Неблагополучный

Неблагополучный Впервые Дженсен слышит это слово в сторону Джареда от одного из собравшихся в круг взрослых под конец их первого школьного дня. Все одноклассники кидаются в объятия родителей, в то время, как Джаред держится поодаль и пинает по кругу кусок щебня. Не понятно, что взрослые имеют ввиду, ведь выглядит Падалеки абсолютно нормально. Максимум - одежда велика на размер, и кроссовки неизвестной марки. Кто вообще обращает на это внимание, если Падалеки бегает быстрее их всех и уже может, пусть ломано и с паузами, но читать? Слово липнет на Джареда и преследует его с каждым годом. От преподавателей, школьного психолога. И от матери Дженсена, пока они годы спустя пакуют в машину кое-как замотанные скотчем коробки под палящим техасским солнцем. Уж кого в такой момент и хочется назвать «неблагополучным» так это себя. Какой по счету у Дженсена будет папаша? Донна слепо бросается в руки любого, кто может плюс-минус устоять на двух ногах и помнит ее имя на третьем свидании. Мать не дает Дженсену попрощаться и он ненавидит ее всю дорогу до соседнего штата и еще целый год после этого. До тех пор, пока не оказывается все с теми же коробками в руках, на этот раз пакуя вещи для возвращения. Может, если бы мать хоть раз его послушала, все было бы иначе.  В общем, проебывались все вокруг, а неблагополучным звали почему-то Джареда. 

***

Их воссоединение - странное. Они одногодки, но Джаред вдруг резко вымахал на целую голову и теперь приходится неловко смотреть вверх, когда хочется сказать ему что-то в лицо. Падалеки помогает - сутулится так, чтобы минимизировать расстояние между ними и пытается в любой удобный момент куда-нибудь усесться, словно сам стыдится, что вырос.  У него на щеках чумазый загар – сразу видно, где кожа недавно слезла от солнечного ожога. Он как и раньше пытается все свободное время провести вне дома, подальше ото родных. Спустя годы Дженсен, наконец, понимает, что означает слово «неблагополучный».  В первую встречу Джареда не заткнуть. Он, кажется, преисполнился целью рассказать обо всем, что Дженсен упустил, загибаясь в паршивой Луизиане. «Я теперь в баскетбольной команде. Правда тренер еще не знает, что бабла на форму нет и не будет, но я начал подрабатывать у Смити, помнишь? У него еще трех пальцев на правой нет?».  За последний год Джаред обзавелся пятью переломами, ублюдком-отчимом и статусом “сирота”. Джеральд умер вскоре после отъезда Эклзов, оставив за собой зияющую дыру размером с Лохнесс. Дженсен сдерживается пока Падалеки рассказывает, скрыв лицо за сальными волосами, и ночью кусает подушку. Слишком много стекла на долю одного “неблагополучного” Джареда.  Они зависают вместе каждый день, с утра до ночи, благо, в школе каникулы. Впрочем, наверное, даже вернись Дженсен в середине учебного года, они забили бы на школу огромный болт.  Место встречи всегда одинаковое – старая свалка на окраине города, их укрытие с давних времен. В первый день Дженсен обходит все тропинки, знакомится заново и мысленно мечтает, чтобы жизнь навсегда законсервировалась в этом лете. Им шестнадцать, все впереди – выбраться из сраного и такого душного города, из стереотипов. Отряхнуть Джареда от “неблагополучия” и показать всему миру, какой он офигенный.  – Мне нравятся парни, – очевидно, за год Джаред обзавелся еще и новой ориентацией. Он бросает это так, словно сводкой погоды делится, но Дженсена не провести. Он видит, как напрягаются острые скулы, как Падалеки прячется за банкой пива, становится на голову ниже, словно и не было года разлуки.  Молчание затягивается не потому, что Дженсену нечего сказать, а из любопытства. Хочется узнать, насколько уверен в себе этот новый Джаред.  – Чад, ну, помнишь, из мастерской? Залез с рабочего ноута на сайт и, ну, понимаешь? Порнуха – какой только нет. С девчонками, парнями. Сиськи больше, чем у Минди из школы – это та, что отсосет за сигарету, – Джаред, осмелев, допивает пиво и, смяв банку в широкой ладони, откидывает ее куда-то за спину. Какая разница, если они – на свалке?  – Так вот, сиськи, члены, все, что угодно. Пока Чад ходил в толчок передернуть, я полез дальше, а потом… про тебя подумал. И все – так и понял. Наверное, не стоило делать глоток, пока Падалеки говорит. Пиво тут же идет носом и Дженсен кашляет, как последний сопляк, которому дальнобойщик на заправке покупает теплый, как моча Хайникен. Джаред смотрит с вызовом и на секунду, Дженсен его не узнает: тот какой-то резко взрослый, смелый и непонятно другой.  – Ты не парься, я себя отучил. Я вообще думал, ты не вернешься. Все уходят. Джефф – в соседнем штате, отец на кладбище, Мак в системе. Только сраный отчим остается, чтоб его.  В сказанном столько боли и принятия, что Дженсен, кажется, задохнется. Захлебнется в чужих эмоциях и никогда не выплывет. Мир немного кружится, или это просто пиво доползло, наконец,  до мозга – не ясно, какое быстрее – то, что через нос или через желудок.  Тишину можно потрогать руками и нужно, черт возьми, срочно начать говорить – о том, как под одеялом, где-то там за девять часов езды от Джареда, Дженсен сам думал о том же. Как скучал, рвался раненым зверем, как пытался сбежать из дома и ловить попутки на трассе, лишь бы вернуться в привычное – сюда, домой, на свалку, к Джареду. Как в одно утро, во время дрочки в голове мысли вдруг стали роиться не о пошлых плейбойских девчонках, а о нескладном, неблагополучно-потрясающем Джареде.  Нужно срочно прокричать об этом, но взамен Дженсен рвется к тонко сжатым губам поцелуем. Джаред позволяет, отвечает ошалело, не верит – не удивительно. Когда мир настолько привычно ебет тебя в задницу, другого и не ожидаешь.  Наверное, где-то рядом с ними горят покрышки, иначе, как объяснить волну жара, бегущую по телу, выжигающую витиеватый венозный узор под кожей?  Дженсен дергает молнией на своих джинсах и лезет к Джареду, помочь, слишком уж много между ними слоев одежды. Замок заедает, Падалеки донашивает одежду за Джеффом и к тому моменту, когда шмотки повисают на его нескладном теле, они разве что пеплом вниз не осыпаются. Дженсен матерится сквозь поцелуй и сует руку прямо так, за пояс выцветшего на безжалостном солнце денима, но Джаред его останавливает.  – Я не могу, не трогай, – Падалеки задыхается, зрачки расширены. Дженсен бы подумал, что ему не нравится, если не знал бы Джареда, как облупленного. Что не так?  – Все круто, это же я, не ссы, — Дженсен старается мягче, пока непонятно, в чем причина, почему такой смелый Джаред вдруг сдает назад. Стыд топчется за спиной, готовый вот-вот заставить пожалеть о сделанном шаге. Что, если ему не понравилось? Слюны много? Изо рта пивом несет?  – Только не уходи, Дженсен, – Джаред тараторит, бегает глазами повсюду, кроме лица Дженсена. – Я не знаю, почему, не могу, когда касаются. Я научусь, ты только не уходи! Тяжело, понимаешь?  Дженсен не понимает, но кивает. Потом разберутся, когда стояк не будет перекрывать доступ крови к мозгу. Когда солнце не будет так нещадно палить по открытым плечам, когда все будет просто менее… ярким? Если будет, вообще.  Джаред смотрит нечитаемо, здесь, посреди пустынной свалки, карий кажется совсем темным, черным. Как будто техасская жара и последний год сожгли внутри все живое.  – Давай каждый сам себе? – Дженсен сплевывает в ладонь и, приспустив джинсы, обхватывает ладонью свой член. Он смотрит на Джареда из-под прикрытых век, как тот, оскалившись, дергает молнией – херли его она сразу слушается? И зеркалит, пускает длинную нить слюны на мозолистую ладонь.  – Вот так, давай, посмотри, какой ты охуенный? – Дженсен двигает сжатым кулаком и впитывает Джареда – откинутую назад голову, закушенную губу, шею, по которой чертит маленькую дорожку капля пота с виска.  Джаред стонет, и хочется записать его на старый кассетник, чтобы слушать по ночам, когда в доме темно. Чтобы носить всегда с собой, знать, что есть вот такой – забытый всем миром Джаред, только для него.  Падалеки мотает головой, слушая льющуюся из Дженсена грязь, откуда он вообще всего это нахватался? Как-то не вовремя вспоминается, что в отеле, где они остановились в первый день дороги, оказался не заблокирован канал с порнухой. Вот, оттуда скорее всего. – Быстрее, – командует Дженсен и они дрочат в унисон. Вот так, по-подростковому, как бывает только один раз в жизни – первый. От осознания, что это взаправду их первый раз, Дженсен сжимает себя слишком сильно и кончает прямо на ритмично двигающийся кулак Джареда. Тот распахивает широко глаза и хватает ртом раскаленный воздух – сперма моментально исчезает в ладони и становится смазкой.  – С-с-у-ка, – шипит Джаред и собирает ладонью вязкие капли своего оргазма. Дженсен смотрит, не моргая, мечтает запомнить каждую секунду, каждую частичку такого Джареда. Красные пятна на щеках, блестящую от пота шею, искусанные губы и абсолютно счастливую улыбку.  – Я еще за год на сигареты подсел, – Падалеки вытирает ладонь о джинсы и вытаскивает из кармана помятую пачку Мальборо. – Хочешь?  Дженсен кивает и вытряхивает себе на ладонь последнюю сигарету.