Time moves slow

      Личное задание от Корвуса требует от Семиу не только профессионализма, но и самоотдачи. Есть ли сожаления, страхи потерять зрение и навсегда остаться слепой? Конечно есть, мы все живые люди. Но есть и плюсы: да здравствует отдых и отсутствие переработок! Хоть на сердце и образуется непонятная тоска, почти пустота, которая грозится быть перед глазами в недалеком будущем.       В последнее время Гриер чаще замечает за собой, что все в открытую подолгу смотрит в знакомые лица, даже скорее пялится. И при этом старается выжечь на подкорке памяти все их черты лиц, даже едва знакомых людей. Чтобы, когда настанет злополучный час, мозг вспоминал какого это было видеть. Ямочки и лучезарную улыбку придурка Энджина, тусклые неоновые софиты бара, блеск в глазах Гриса, красочные страницы журналов LL, напыщенное лицо Занки после похвалы наставника, причудливое главное здание штаба уборщиков, темные глаза, красные волосы, статная осанка и форму адских гвардейцев.       — Ты готова? — глубокий голос Корвуса вытаскивает из мыслей. А ведь правду говорят – перед смертью всё не надышишься.       — Да, можем начинать.       Какие бы не были сожаления о потери картинки мира, если на кону будет стоять вариант видеть конец своими глазами вместе со смертями товарищей, или же не видеть вовсе, но трагедии удастся избежать, то выбор будет очевиден. Семиу делает глубокий вдох и открывает свои глаза. Закатное солнце играет тенями на обеспокоенным лице босса, который со всей серьезностью стоит рядом. Корвусу и самому нелегко принимать подобные решения, но ничего не поделаешь. Во всем штабе почти мертвая тишина, словно ради такого события всех прогнали. Секретарша дотрагивается до металлической рамы Очей, после чего свет в комнате от красного заката сменяется на золотистый блеск от использования силы джинки.       — Хей, босс. Возможно, я вижу твое лицо в последний раз, поэтому сделай одолжение и улыбнись.       Наконец все сожаления отброшены назад, а уголки губ обнадеживающе поднимаются ввысь. Перед тем, как полностью погрузиться в туманное будущее, Семиу видит шок на лице Корвуса, но потом лишь нежную улыбку. Будь что будет, а далее уже посмотрим.       Бессчётное количество образов тут же ударяет в голову. Очи показывают целую кинопремьеру в ускоренном формате. Появление Ту Лили, непонятно огромная фигура на стадионе, сорванный фестиваль кукол, и опять эта тьма, что с приходом Рудо как наваждение преследует из раза в раз. Чем дальше, тем ее больше становится. Радужку начинает жечь, но Семиу даже не моргает – то, что она видит, не содержит ничего глобального. Если уборщица сдастся сейчас, то чтобы на это сказала она? И словно как по щелчку события переносятся все дальше и дальше, показывая дальнейшие ужасы, жертвы и последствия. И где-то там вдалеке есть и она.       Неприступная ледяная королева, которая в этой тьме держит за руку. Пальцы холодные, да и ладонь грубая от мазолей, но её хватка такая крепкая и твердая, везде сопровождает рядом. Её голос, который постоянно бурчит на всех, но каждый раз тихо описывает что происходит, читает по вечерам книги и шепчет что-то по ночам.       Семиу видит себя и Кёку в странном, очень старомодно выглядящим поместье. Голые стены, огромный шкаф, два футона на полу да письменный столик, на котором одиноко догорает свеча. Комната была большой, а также имела выход на веранду в сад камней. Те самые ледяные ладони обнимают и прижимают поближе к себе. Голова командирши адских гвардейцев покоится на плече самой Семиу, но в комнате стоит тишина долгое время.       — Скажи честно, зачем тебе это? Ради меня ты даже отказалась от статуса главы. Я не думаю, что ты всю жизнь мечтала о должности учителя в тренировочной академии, ты ушла месяц назад, ещё не поздно вернутся обратно.       — Перестань, я объясняла уже и не раз. Вроде у тебя нет только зрения, а со слухом должно быть в порядке все.       — Я просто не хочу, чтобы из-за меня у тебя были сожаления. И вообще, как тебя с таким языком вообще к детям подпускают?       — Пусть привыкают, что жизнь не сахар. А теперь слушай, я повторяю в сто первый раз: должность главы меня и привлекает, но воспитание будущего поколения во многом для меня не менее важна. Я не хочу, чтобы они проходили через то же, что и я в их возрасте, — руки неприступной Кёки сильнее сжимаются вокруг талии, поверх них слепая Семиу кладет свои ладони, где виднеется одно минималистичное колечко, — На практике устранить дедовщину куда проще через образование, тем более я уже директор там. А еще у меня куда больше свободного времени на свою ненаглядную супругу.       — Да, видимо настолько там делать нечего, раз бежишь домой при первой же возможности.       В комнате повисает тишина, которую разбавляет лишь равномерное дыхание и шум ветра за окном. Очи снова переносят во тьму образов, предательств, интриг и скандалов. Теперь глаза жжет еще сильнее, но чем больше она увидит, тем легче будет с этим справится, поэтому просмотр калейдоскопа красок и событий продолжается.       Каменная плитка цокает при ходьбе. Две женщины гуляют по рынку, одна за них держит за руку другу. На носу свисают те же Очи, но теперь уже с тёмными стеклами, в другой руке у нее находится палочка, что отбивается о плитку и стопы прохожих. Некоторые особо недовольные оборачиваются, дабы высказать свои колкости вслух, но тут же замолкают под тяжелым взглядом старшей Ниджик. Конечно, сейчас самая пора фестивалей, а на улице народа толпится так, словно впервые. Парочка проходит мимо ларьков, иногда останавливаясь у некоторых.       — Сбоку маски продают. Всякие животные, лисички, да тануки. Слева дартс вслепую. Из призов всяких плюшевый хлам, какие-то звери да… черт, и за что за чертовщина это? Вроде Хагги-Вагги?.. Не обращай внимания, опять какая-то чепуха у детей популярна. Мои первогодки ходит все с такими же брелоками. — ровный голос Кёки терпеливо описывает увиденные безделушки. И там дальше плитка немного покоцана.       — А как они выглядят? — как будто назло спрашивает Семиу, с полулыбкой слушая бубнеж супруги.       — Как будто четыре длиннющий спагетти к картошке прицепили, а спехву обшили мехом. Морда чем-то сердечко напоминает, и пасть большая с зубами острыми. Такие дай боже только погладят, а не поранят. Нелепое создание, и что там в них дети находят?       Гриер посмеивается с комментария жены, находя забавным даже не описания персонажа для детей, а то что она просто сделала то, от чего у любого другого уже давно закатились бы глаза. Ведь Кёка дает своеобразные отчеты всему, куда покажет палец бывшей уборщицы, каждый день каждой недели каждого месяца.       — Возможно, они не обращают внимания на напускную внешнюю опасность, и при этом понимают, что внутри они всего лишь игрушки, наполненные синтепоном?       Семиу отталкивается правой рукой, пытаясь нащупать те самые игрушки, но лишь махает рукой в воздух. Её спутница без слов, аккуратно кладет свою руку поверх нее и подталкивает напрямую к мягкому меху. Сверху держится широкая, едва теплая, ладонь Кёки, бережно направляя руку супруги по пуховым брелокам. Подушечки пальцев изредко натыкались на пластиковые глазки, вышивку и металлические держатели для брелоков. По спине Семиу пробегают мурашки от контраста. Только когда на нах шикает продавец, те отходят в сторону, продолжая прогулку       — Там подают булочки. Есть дынные, клубничные, персиковые. Не хочешь взять какую-нибудь?       — А кофейных не найдется?       И снова настает затишье.       То же поместье, но теперь выглядит оно слегка иначе. Появились несколько горшков с цветами, различные благовония, пластинки и проигрыватель, вместо футонов полноценная двуспальная кровать, а помимо шкафа теперь тут стоят пару тумбочек.  Да и сама комната поменялась и стала выглядит яркой более живой.       Две бабульки, одетые в домашние халаты, сидят на терассе. Одна из них седой была чуть ли не с рождения, а у второй только-только проклёвывались белесые прядки сквозь красную капну волос. Время не щадит никого, наверное, прошло уже 30 или даже 40 лет, раз настолько дальнее будущее показывают Очи. Морщины на лицах присутствуют у обеих, но у старшей Ниджик ярко выделяется между и надбровная дуга, как часто используемая, в то время как у постаревшей Семиу виднеется носогубная. Судя по солнцу, это было ранее утро и две пожилые супруги то ли завтракали, то ли просто перекусывали.       — И как у тебя хватает сил пить настолько дерьмовый напиток? Чай это буквально же суп из горьких листьев.       — Ну, у меня хотя бы по вкусу, а твой кофе и по вкусу дерьмо, и по цвете дерьмо. ***       — Ну и что говорит Аеша?       — Ну, из всего медицинского лепета, что она мне протараторила, я поняла только, что можно попробовать, но риск того, что меня поджарят заживо очень велик.       Бывшая секретарша сидит на скамейке уличной площади. Рядом с ней лежит трость. Вокруг бушует толпа, слышен рев машин и треск ламп на фонарных столбах. После потери зрения, ни один медик оказать помощь был не в состоянии. Когда Очи показали достаточно, Семиу еле осталась в живых. Но все её полученные знания оказались более чем полезными, так что о сожалении даже и мысли не было.       — Правда? — голос Корвуса становится ближе, а рядом приземляется его пальто, задевая плечо женщины, — А мне она сказала, что тебе нужно прийти на следующей недели в 12 на обследование.       — Перестань. Она просто обнадеживает, но кормит подобными обследованиями уже не первый день. Не в обиду Аеше, но я знала, на что иду. А таким рвением она просто… делает еще хуже со своей ложной надеждой.       —Ну, кто знает.       Гриер поворачивается туда, где по ее предположениям, должен быть Корвус. Это раньше бы и имело смысл в виде зрительного контакта, но сейчас уже нет. Она не видит его лица, но была почти уверена, что там стандартная улыбка и расслабленные выражение. Она понимала, что старый приятель пытается приободрить и поддержать ее сейчас, и мечется между тем, чтобы напомнить, что она пусть и слепа, но не так слаба, и тем, чтобы коротко послать его в пешее эротическое. Но поток мыслей прерывается нехарактерным звуком из вечерней городской суеты. Где-то вдалеке раздается цоканье каблуков, которые активно приближались к скамейке.       — Госпожа Семиу. — откуда-то сверху раздается ледяной, но знакомый голос. Цоканье каблуков прекратилось, но все еще было слышно копошение с ее стороны.       — Кёка? И какими судьбами командиршу привело ко мне?       — Мы нередко сотрудничаем друг с другом, поэтому вы уже считай моя коллега. У меня есть... Считайте, что это просто беспокойство и примите небольшой подарок. — инородное копошение лишь усилилось, а положение голоса изменилось. Кёка присела на корточки перед ее коленям? Да, судя по всему так и есть. И в следующую секунду на колени упирается что-то живое и мягкое. Слишком маленькое и грубое для ладони. Нечто издает тявканье, но при это не отстраняется и не боится. — Это лабрадор… Один из питомника, где обучают собак-поводырей. Ее зовут Марси. Я краем уха услышала ваш диалог. В случае чего можешь оставить ее у себя, как посчитаешь нужным. Она умная и хорошая девочка.       Семиу дрожащими руками руками нащупывает лапу, и пальцами не спеша изучает ее. И собака все так же, не шевелясь, дает ей это сделать. Она была крайне удивлена подобным подарком. Да и тем что в принципе сюда пришла вечно занятая и непреступная Кёка.       — Даже не знаю, что и сказать…       — А как по мне, милая собачка. Марси, сидеть — Лапа отстраняется с ее колена и Семиу чувствует, как собака у ее ног встает по стойке смирно. Сбоку приближается голос Корвуса. Видимо, хочет рассмотреть поближе собаку или пригладить ее. — Оставляй, ты только глянь, какая послушная.       С того подарка прошла неделя.       Собственная квартира кажется чужой и страшной. Там, где должны стоять привычные вещи, которые до этого каждый день были из раза в раз на своем месте, сейчас все разом предали. Семиу не могла сосчитать, сколько раз уже роняла кружки или вилки, оставляя лишь еще больше беспорядка. Она чувствовала себя беспомощной и жалкой.       И что делало ситуацию еще хуже – прямо перед ней разрастается спор. Звонкий голос справа постоянно скачет. Он сопровождается нервными шагами и стуком каблуков по паркету. Слева же, недалеко от самой Гриер, женский спокойный голос кратко отвечал на все слова оппонента, изредка шурча фарфором о стол. И как вишенкой на торте был лай Марси, что периодично подавала голос у ног Семиу, но ее никто не замечал и в упор игнорировал. Как и саму Семиу.       — С какой стати, вы, госпожа Ниджик, так хотите забрать с собой нашего товарища? Она для вас даже ценности не представляет никакой, так к чему такое навязчивое желание?       — Ровным счетом как и для вас. В Камиутари низкий уровень преступности, да и обеспечение всего нужного я беру на себя. У вас же, уборщиков, что ни день, то катастрофа. Да и постоянные терки с вандалами могут навредить и ей. Или ты забыл, как во время мусорного шторма они ранили Занку, Энджин? Да и будучи бывшей секретаршей, у мисс Семиу немало ценных знаний о уборщиках.       — Ого, так вот где собака зарыта! Сказала бы стразу, что она интересует вас информационный заложник! Тогда бы и встало все на свои места. Я не спорю, что на здание могут напасть, но и на ваш район то же могут нацелиться! Команда фронт, да и не только они, не допустят, чтобы нашему товарищу навредили.      — Гав!      — Вы как всегда только на джинки и надеетесь. А кто вы уже без них? Помимо этого, у нас есть немало врачей-знакомых, что могли бы попробовать помочь мисс Гриер.       — Ха! Да в нашем штабе есть талантливый медик, да даже если не Аеша, то у меня также немало связей-…       — Друзья, а мой последний голос здесь будет кого-то волновать? Наконец-то, она подает голос, чем заставляет замолчать обоих присутствующих в комнате. И даже шаги из стороны в сторону стихли. Руки нежно приглаживают мордочку собаки, словно боясь навредить своими неосторожными прикосновениями вслепую. Справа слышится вздох, а после этого лязганье зажигалки. Если до этого запах улавливался только спустя пару затяжек, то сейчас слабые нотки табака улавливались моментально. Сбоку же фарфор чашки лязгает о стол, а после всем своим телом Семиу чувствует, как движется чужая рука в пространсве.       Всю неделю она сходила с ума от взбесившихся остальных чувств, но как бы они не раздражали, сейчас они хоть как-то давали представление о происходящем. И даже слепая видит все накалившееся напряжение в комнате.       — В конечном итоге, вы не мои опекуны или любовники, чтобы за меня решать.       На этом споры и завершаются. Компания пытается продолжить вести более повседневные темы в разговорах, из-за мнимого перемирия, но в конечном итоге первым капитулирует Энджин. А вслед за ним, после мытья за собою чашки и скопившейся посуды, следует и Кёка.       — И к чему была та фраза про любовников в конце?       Старшая Ниджик уже собралась и стоит в дверном проеме, пока Семиу облокачивается на стенку рядом.       — Мне нужно было чем-то вас двоих заткнуть. И оно сработало.       За окнами слышится шум машин. Марси стоит возле хозяйки и ласково трется о ноги своей хозяйки, пытаясь ту успокоить. Руки женщины скрещены на груди, а пухлые губы надуты от недовольства. На ней одета домашняя футболка, оголявшая плечо и лямку лифчика, и свободные спортивки. А в лучах закатного солнца, даже бубня очередные недовольства, она выглядела по-настоящему домашней, но элегантной в своей манере. И пусть она этого и не понимает.       Губы Кёки изгибаются в своей манере улыбки.       — Так, если бы мы были любовницами, то ты бы согласилась переехать в Камуитари?       Семиу горько усмехается над ее вопросом. Как будто до этого она где-то это уже видела.       — Не знаю. Посмотрим.