Звезды пахнут фиалками

Я не боюсь ничего: ни людей, ни темноты, ни холода. Я боюсь, что тебя украдет стая трехметровых сорок, потому что ты у меня как ёбанное золото.

  Барти был отравленным цветком во тьме. Дом Краучей никогда не был милым местом. Он источал яд самим своим существованием. Тем, как двигался, как говорил, чуть склонял голову набок, будто ему что-то интересно в тебе. Обманка. Барти переводил взгляд, и в его глазах была скучающая тьма, будто ты — пустое место. Так больно ранить мог только Барти, ведь он учился этому годами. Розье был как мед. Солнечный, сладкий… неуловимый. Он светил для всех — и ни для кого конкретно. Это бесило Барти. Его светлые локоны небрежно спадали, двигаясь в такт головы на собраниях, столь яркие, что даже в полутемных помещениях по ночам они светились. Ёбаное золото. Невыносимо… — Это нож? Ты флиртуешь со мной? — Эван опустил взгляд на лезвие, ненавязчиво упирающееся ему в печень. Они были напарниками с этого вечера. Похоже, Барти решил сразу что-то прояснить. Мелькнув бликом, серебристое лезвие исчезло. — Не мешай мне. Эван предпочитал сдержанную Аваду. Барти работал как художник. Из них получилась отличная рабочая пара. На собраниях они оба были изобретательны в планировании, бесстрашны в бою и абсолютно равнодушны при встречах в публичных местах. С Бертой Барбенс не было никаких проблем. Престарелая упертая секретарь Визенгамота с огромными нелепыми шляпами жила одна в большом доме, что верандой выходил на сад на склоне. Эван держал палочку наготове, быстро обездвижив старую каргу. Следующим взмахом Барти размазал эту пойманную бабочку кровавыми пятнами по стенам гостиной. Эван не комментировал, лишь вышел и запустил метку в небо. Призрачный, как северное сияние, зеленый свет мерцал над домом. Они спускались по дорожке сквозь сад, чтобы выйти из антиаппарационной зоны, которую сами же и создали. Барти резко развернулся, и бок Эвана пронзила жалящая боль. — Сука, — зашипел Розье под чавкающий звук выходящего ножа. Барти ухмыльнулся. Зло и торжествующе. В его глазах было предвкушение победы и еще чего-то темного, густого, безумного. Он впился в губы Эвана кусающим поцелуем, резко притянув за мантию. В этом была отчаянная жадность, нетерпеливость, голод. Среди роз с острыми шипами он ебал его без смазки, без прелюдий, без нежности. Но Эвану нравилось, потому что сейчас Барти был его. Эта бессмысленная жажда обладания наконец была удовлетворена. С каждым движением, сбившимся дыханием, стоном, Эван ощущал торжество, будто не он жертва, а Барти — зверь, который попал в капкан. Кончив, Барти аппарировал, посмотрев на него сверху вниз, чуть скривив губы в насмешливой ухмылке. А Эван остался лежать на мерзлой земле среди роз. Горячая кровь выходила толчками, а он смотрел на звезды. На самом деле розы пахнут нежно, почти неуловимо, напоминая фиалки. Интересно, был ли на лезвии ножа яд или только в поцелуях Барти? Не стоило терять время — не то, чтобы кто-то пришел бы сюда до утра… Эван приподнялся, держа палочку в слаб еющих пальцах, и увидел, как рана сама собой начала затягиваться под пляшущими искрами магии. Краучи знают толк в темных искусствах. Первое правило: избавься от того, что вызывает несвободу. А если не смог — привяжи намертво. Он улыбнулся, глядя в небо.