Двадцать семь за пятерых

Скидывались на цу-е-фа втроем, исключив из перечня Ричарда, который, ворча что-то про «из меня хуевый психолог и вообще там посуда стынет», скрылся в недрах кухни; и Чака, потому что «нос еще не дорос новичков встречать», как заметил Джим. И Кас. По очевидным причинам. Скидывались долго, упорно, с матерщиной и злыми взглядами, пока Билл не выкинул ножницы в самый неподходящий момент.

Бывает. Нестрашно.

Рич действительно мыл посуду, вслушиваясь в чужие разговоры в гостиной, и думал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Седьмой человек в доме — дурной знак, чистилище набирает пушечного мяса. И совсем немного — что Ти забавно расстроилась тому, что не станет первой, кого встретит новенький. Она вся была забавная — невысокая, тощая, совсем еще ребенок, до совершеннолетия два года. Такие не должны умирать и тем более не должны гнить в этом паршивом месте. Юноша тряхнул головой, опустошая недра черпной коробки, вернул внимание посуде. А потом наверху скрипнула кровать. — Время, — привычно бросил Рич через плечо и выключил воду, схватил полотенце с крючка на стене. — Уже проснулся? — Билл округлил глаза. — Рановато… — Иди уже, на ходу разберешься, — Джим подтолкнул его в спину и ушел в сторону кухни — варить кофе.

***

— Здесь становится людно… Я думал, в доме шесть спален, — будто оправдываясь, пробормотал Рич и поднялся. Все это ему катастрофически не нравилось, и продраться к выходу из толкучки, парадоксально собравшейся у его кресла в дальнем углу, начало казаться жизненной необходимостью. Там воздух, там можно вдохнуть без удавки на горле, там нет гомона голосов, враз ставших слишком громкими, и шороха шагов без причины. И только повалившись на пуф, он вдруг осознал — воздуху тут действительно было больше, и на этот раз это не были игры разума. Юноша втянул носом, прикрывая глаза, а потом медленно поднялся и вышел. Аромат кофе не мог вытеснить резкий запах сырости и стоялой воды, всегда сопровождавший игры диктора в дружелюбного хозяина. Рич больше не хотел в этом участвовать, лучше всю ночь провести под дождем внутреннего двора, чем еще хоть раз ощутить это на собственной шкуре. Это безопасно, остальных можно оставить развлекаться, но сам он отказывался от подобных увеселений. — Опять ты сбегаешь… — тоскливо протянул голос, притворявшийся человеческим, и следом за юношей на ступени крыльца опустился темный силуэт, медленно приобретающий плотность. — Я, может, только для тебя и стараюсь. — Ты знаешь, что неправильно подобрал вещество, — покачал головой Рич. — На меня оно действует плохо, сохраняет сознание чистым, на малышку Ти вообще не подействует, у Кас вызовет приступы тревоги. — Он прикурил. — Это разговор уже был. Результатов, как я вижу, не дал. — Ты совершенно не помогаешь мне. — Диктор наконец справился с тем, чтобы придать своему телу материальную форму, и теперь на уважительном расстоянии от Ричарда сидел мужчина лет сорока в черной широкой майке и свободных брюках. — Потому что ты не помогаешь мне, — кивнул Рич ему в тон. — Называется бартерная экономика. — Ты ведь знаешь, я очень стараюсь сделать ваше пребывание здесь максимально комфортным. — Мужчина оперся предплечьями на свои колени, и тоска в его голосе стала почти физически ощутима. — Что еще мне сделать? — Ты накачиваешь своих гостей наркотой без их ведома, — юноша сморщил нос. — Не очень-то похоже на заботу, тебе не кажется? — он принял из чужих рук зажигалку, заново прикурил потухшую сигарету, насквозь пропитавшуюся дождевой водой и теперь отдававшую болотом. Возвращать не стал — принялся сушить над ее огнем фильтр. Занятие практически бесполезное, но глотать бурую воду при каждой затяжке не хотелось. — Так новички лучше вливаются в коллектив, быстрее привыкают к обстановке, — почти обиженно заявил диктор, поймал на себе чужой скучающий взгляд. — Сейчас суббота, все и без того напряжены, а тут еще пополнение… Вспомни Касандру, когда она только сюда попала. А Марка? — Достаточно, — бесцветно бросил Ричард, сунул сигарету в зубы. — Не стоит сыпать именами. — Да, наверное, я переборщия, — понимающе кивнул мужчина. — Давай я… — Мне не нужна помощь, — покачал головой юноша, и в чужом взгляде скользнуло сочувствие на грани с отчаянием. — Мне нужно пространство, тишина и трезвость. Никто из нас не хочет быть здесь, никто из нас не сможет по-настоящему расслабиться в этом месте и уж тем более почувствовать себя комфортно. Забей и смирись. Когда диктор с тяжелым вздохом исчез и шум дождя наконец заполнил перегретое сознание, стало слышно, как в доме собрались смотреть кино. И в очередной из бесконечного числа раз юноша проклял собственный слух и собственное восприятие — два часа гула телевизора он бы не выдержал; подниматься в спальню за наушниками было практически невыносимо, шесть голосов, разом твердящих бесполезный бред, забирались под череп и давили на мозг, и заперевшись наконец, Рич только и смог, что повалиться на постель, утыкаясь лицом в подушку. Наушники, накладные и отчего-то очень тяжелые, не работали на вывод музыки — здесь банально не было и не могло быть плеера, чтоб ее запустить, — но прекрасно справлялись с подавлением шума извне и гомона изнутри плавящейся черепной коробки, закрывая голову в прохладной мягкой тишине.

Спать не хотелось. Бодрствовать тоже.

Должно быть, он пролежал так дольше, чем стоило, потому что, возвращая себя в реальность, не услышал звуков телевизора, только негромкие разговоры и звон посуды. С трудом оторвал себя от голого матраса, выудил из-под кровати порядком запылившийся худи и, натянув его, поплелся в сторону кухни. Надо было поесть. * * * * * Воскресное утро выдалось паршивым. Джим только чудом отделил себя от простыни, по частям собирая остатки ускользающего сознания. Вчера не пили, и такое состояние не объяснялось совершенно ничем; заманчивая идея проваляться в кровати весь день едва не стала единственным вариантом, когда, подняв наконец собственное тело на ноги, мужчина едва не повалился обратно от накатившей слабости. Дом парализовало — в полдень на первом этаже было так тихо, будто жильцов вовсе не существовало, только в гостиной на диване едва слышно сопел Билл. Джим прошлепал босыми стопами в кухню, влил в себя почти литр воды и только после этого обнаружил на столе заботливо накрытую фольгой форму для выпекания. Иных следов пребывания здесь кого-то живого не было, и мужчина не сразу нашел в себе смелость распаковать внезапный сюрприз. Он ни разу не видел, чтоб кто-то в доме такое готовил — омлет, аккуратно скрученный в рулеты с ветчиной и сыром, посыпанный зеленью, золотистый, казался по меньшей мере чудом. — Приятного, — мрачно буркнул Рич, проходя мимо, когда Джим уже вовсю уминал свою порцию завтрака. — Ты готовил? — вместо ответа спросил тот, поднимая взгляд. — Это самое вкусное, что я ел в жизни… — Не я, — доставая из тумбы банку консервировенной фасоли, Ричард мотнул головой. Он к омлету не притронулся; повалившись на стул, принялся со странной сосредоточенностью поглощать бобы, не отрывая от них взгляда. — Не знаешь, кто? Надо поблагодарить… — мужчина на несколько секунд задумался, что в омлет было что-то подмешано, потому что в голове перестало шуметь, а тело, кажется, начинало вспоминать, что имеет силы на существование. — Я не справочное бюро, — рыкнул Ричард, сверкая раздраженным взглядом исподлобья. — Боже, что вчера было? Почему я рассыпаюсь? — Чак говорил шепотом, сжимая виски ладонями, передвигался на мысочках, не отрывая ног от пола, и выглядел комично. — Старость не радость, — ехидно шепнул в ответ Рич, даже не оборачиваясь в сторону коридора. — Или бухать меньше надо. — Нахуй иди, — буркнул Чак и, поймав взглядом еду, вскинул брови.