Удиви сильнее, когда сможешь

Поправила небольшой серый бант, к которым не привыкла. На волосах он был как шляпка дамы из бала. Осмотрела себя, но и не думала о надобности привыкнуть к такому образу. Не была вынуждена. До недавнего времени так писали в сюжете, не отличающимся быстротой действий. Спешила совсем немного выйти в кадр. Три года стали довольно большой паузой. Энес осмотрел её с тихим восторгом. Лишь на настоящий тот не походил. Так ощутила Нургюль, прикрыв глаза. Некоторые привычки госпожи остались, но она так старалась их побороть. Элегантными движениями и лёгким смущением. Далёким, всё же, от искреннего. Телефон привлёк к себе внимание свечением. Женщина неохотно посмотрела на экран. Писал он, снова. Писал о своей глубокой любви, что исходила с уважения и чувства вины. Метину оно одно не давало покоя месяцами. Уже и годами. Какао протянули, взяла, но еле удержала, прочитав всё. Слова перепутались в голове, а суть и вовсе была смыта водой, попавшей на шею сзади. Несколько больших каплей не убегали, застыв на косточке, что привлекала множество взглядов от свечения. Настолько много света вокруг, так много и голодных взглядов. Проголодавшихся довольно давно по такой близости Нургюль Ешилчай. Госпожи не видели в проектах достаточно долго, ещё и сейчас было у команды тревожное чувство: над ней беда нависала. Девушка спросила что отвлекло, предлагая встать на места для кадра. Она не спешила, ноготь сломала, зацепившись за косметичку. Протянула его тому, кто предлагал свою помощь десятком минут ранее, только касание показалось знакомым до сладкой боли. - Тебя не должно тут быть. - прошептала, не повернув даже головы. - Но я рядом, дорогая. - ответил так же тихо и немного неспокойно. После сообщения, должно быть, оказался на площадке. Тут, в не самом отдалённом от Измире, селе Чынар. Не показалось, его тепло ни с чем не спутать ведь. 9 лет прошло, но такое не забыть никак. Молодой человек подошёл и потянл за бант, легко, с дурацкой улыбкой. Рядом с женщиной уже никого не было, но она замахнулась на Энеса. Рефлекторно, неосознанно и довольно просто. Будто она так делала часто. Когда ни на кого не замечала у себя такой реакции ранее. Совсем ни на кого. Ему не повезло, вероятно. Никакой околдованности не ощутил, долго смотреть уставал. Не было будто в ней ничего особенного. Того, о чём можно было бы с гордостью сказать как о влиянии на мужчин. Всех, кому она лишь попадалась на глаза. Первая сцена была испорчена насекомыми, из-за которых чуть ли не упал на лопату Энес. Вторая попытка закончилась тем, что Нургюль с трудом не побила его, чего не должно было происходить. Как бы ни было, а настолько выразительно не должно было это проявлять себя. Просто её глаза не видели как правда отличалась от желанного, от лучшего из прожитого перед камерами. И когда его черты становились чётче в голубых глазах, рука сама тянулась к молодому человеку, сжимаяясь в кулак. Настолько невезучим оказался он в этот раз. Так как не могли его такие неприятности преследовать раньше, не выдержал бы долго что-либо подобное. - Мама... - Ещё бы ты на греческом не говорил. - в глазах загорелось недоброе пламя. Сама кадр покинула, но его слово не оставило никакой возможности сохранять тишину из уважения. Ранило. Так мог говорить лишь он, тот, по кому она скучала в жтой же роли. Вот уже 7 лет скучала, не скрывая скупых слёз по вечерам с вином и котом. Когда и у того была кошка и много котят, а не было покоя. По глазам уже понимала кому посчастливилось им насладиться в жтой жизни. - Простите, оговорился. - пересмотрев сценарий, молвил. Только ранение уже было отметкой проставлено на его шее. Ближе к плечу, повернуть голову совсем не мог. Так почувствовал сразу, ещё и не поняв как получил травму. Знал кто её нанёс, лишь как и за одно ли слово всё думал. - Он может и ходить перестать со временем, когда так будет и дальше. - неуверенно, но строго, заметила его помощница. - Сам будет виноват. В этот раз. За прошлые мне немного стыдно может, но не за этот. - ответила, крутя в пальцах цветок своей цепочки. - Мне и того достаточно, дорогая мама. - прозвучало тепло и нежно в целом, а не верилось в его искренность. Будто давил на рану, желая увидеть с каким трудом будет сдерживать слабость. Много кто ведь уже знал как она будет их скрывать глубоко в себе. Усталость от погоды дала о себе знать: женщина упала на траву. Не смогла удержаться на ногах после первой же сцены. Он приподнял, взяв за талию. Вспомнились тёплые и сильные руки Метина, поспешила улизнуть. - Он был прав, невозможно устоять. Лишь не перед глазами вовсе. - гнев уже накрывал Энеса, но сдержанности научила недавняя любовная линия. С ней справился прекрасно, много кому запомнившись мечтой каждой девушки. - Удиви сильнее, когда сможешь - перед чем тогда? - сделала шаг к нему, только совершенно не тот, что годами ранее так запомнился фанатам. - Перед энергией, которой больше нет и у самого Всевышнего, когда будем откровенны. - не преувеличивал, так ощущал. Да и не сам. Немало кто согласился бы с ним. Любовью от госпожи уже почти не веяло. А годы не уносили трепет с изысканностью, в этом много кто был уверен. Они впервые задержали взгляд друг на друге, будто извиняясь перед другими посредством улаживания конфликта между собой. На глазах у всех. Шея ныла, но боль была терпима. Из-за того кем был нанесён удар: лёгкий, а слишком точный. Словно она годами наказывала самого непослушного ребёнка, котороо только можно было найти в стране. В той, где большинство людей проживали всё, не заботясь о возможныз последствих или о вреде тех. Его смартфон выпал из кармана. Оператор с трудом словил у самой земли. Нужно бы позвать медсестру, только женщина всех остановила. Сама хотела осмотреть его рану, так ещё и в кадре. Изменяла сюжет с самых первых дней. Знала насколько была важной для сериала, делала не из характера это, лишь от задумчивости и жаркой погоды так поступала. Глаза не прикрывала, не приседала, напряжение не могла скрыть. Те руки и голос не давали покоя. Показаться могло многое, но не то ощущение. Оно покинуло на целых 9 лет. Боль всё усиливалась, а женщина только осматривала и легко касалась. Кадр испортить не мог, как и сдержать болезненного тихого стона. Не игрой что был он поняла Нур не сразу, далеко не сразу. Тёплой улыбки и некой душевности, думала, хватит. Хватало всегда с другими, он же не поддался её влиянию, в которое особой веры женщина не пытала. - Может быть и вправду опасно, позову медсестру тебе. - лишь тень нежности её голоса закрыла его от солнца ненадолго. Безжалостного солнца, загоняющего всех в бронзовое смущение. На нём они сдавались только муравьями, ползущими к смерти нетерпеливо. На солнечном майданчике оставаться было опасно, не работать не позволяли те, кто просил сериал появиться как можно скорее. Даже поддержки было достаточно много, когда слышали о возвращении госпожи Нургюль. Молодого актёра мало кто был готов так поддержать. Так лично. - Продолжайте Вы. - неожиданно попросил, не отпуская и на несколько шагов от себя. Лёгкое удивление скоро стало принятием его смирения. А руки быстро и легко управлялись с тем, в чём были сами и виноваты. Наверное, ему могла помочь только виновница. Потому и повернул шею сразу как она отпустила, не переставая страдать от ноющей боли. Но не смотрел на неё, избавляясь от желания помочь как бы то ни было. Помочь женщине, чья вина была неоспоримой, но казалась несправедливой. Как только её волос касался взор тёмных глаз. Но не слегка тёмных, а вправду горьковатого шоколада цвета. Такими были глаза нового сына после особого падишаха. Боль дарящего. Так далеко под кожей были воспоминания, что вытянув их, другим проблемой уже стало: заставить вернуться их обратно в подсознание. Должен был этот случай стать только неприятным воспоминанием, но так не случилось. Медсестра, которую пришлось позвать лишь часом позже, опасность оценила ка высшую. Его шея могла навсегда остаться в нескольких положениях. Так и камера для него становилась мечтой на несколько месяцев точно. Что бы не говорил он сам. Девушки витали вокруг, еле дыша. И от жара погоднего, и от тяжести его взгляда. Иногда туманного от боли, а иногда и светлого от неё же. Аромат выпечки привлёк его, но и глаз не поднял. Они внимательно следили за Нургюль. Травму не простил бы ей и тот, кем жила. Так казалось ей самой. Когда все вокруг были уверены, что у Неджати бея была любвница, а то и не одна. И Нургюль ханым не могла вовсе не подозревать за столько времени. Почти три года серьёзных отношений не могли оставаться лишь волшебным мгновением бесконечным. На коне она оказаться должна была в кадре, в конце одного жаркого лета, вначале одной любовной линии, которую она не сможет закончить. Он оставался сыном, к которому нужно было проявлять особую нежность. Такую, которой не лишала Метина и за кадром. Мысли о нём не стали навязчивыми, сам о себе всё напоминал, а первые десятки минуть думать о другом всем было сложно. Довольно сложно. Давно лишь фырканье коней осталось рядом с ними, всё другое осталось вне понимания актёров. Играть не просили, проживать была острая нужда. Да и она сама не могла играть... Совесть не позволяла. Попробовал одну из небольших булочек, которые протянула помощница экранной матери. Сыр с оливками в ней оказался достаточно питательным. Довольные глаза и не увидели обиды в голубых напротив. Очах, которые были немного выше, но не смотрели свысока. Того не чувствовалось. В эти секунды, как и должно было быть, не ощущалось. Она постаралась прикрыть своё отношение к молодому человеку отсутствием напряжения из-за действий, что их ожидал он. - Если сможешь, удиви меня сильнее. Сильнее всех, кто касался души далеко не на несколько секунд. - Смогу. - ответил совсем тихо, беря её руку в свои. Охладить пытался, так как жар последних летних дней совсем не становился прохладой, что обещала бы осень. Тёплую, но болезненную пору, которой она боялась. Тех первых дней, каким бы теплом не выдавались они. Те самые дни без слёз, на протяжении которых Нур застывала в гордом смятении и хладнокровном прощании с собой. Живущей в единственной роли, которой не становилось слишком много. И спустя 9 лет проживания тех расставаний, что актёров не накрыли жутью молитв военных лет. Довольно долгих, но совсем неспокойных. Она прожила, когда страх и не стал им в жизни, где переживания за сына сложно было бы утолить. За сына, не сокрытого от камер, но не самого экранного. Османа. В сорочке которого месяцами назад себя чувствовала важной не лишь семье. Совсем маленькой семье, для которой все старались, не ожидая ничего за свою преданность ценностям, в которых потопали. Их особенности в последние дни становились всё чётче и чётче. К телефону никогда так не тянулась как сегодня, хоть и не понимала его важности тут. Так старалась убежать от людей с их привязанностями к информации, от которой не настолько и много всего зависело. Не могло же всё держаться исключительно на ней, века проходили не столь неспокойно, но тогда ощущалась сама жизнь именно ею. Не попыткой спрятаться в ракушке из заданий, которые ещё нужно было расставить в какой-то последовательности последующим дням. Напоминание высветилось неожиданно, глоток воды превратился в чуть ли не последний. Напугало прочитанное, не покидая мыслей. Глубоко задумалась. Устало выдохнул Энес, боль отступала. Медленно покидала его тело. Как и медленно открывались его глаза перед тем самым безмолвным вопросом. Волновался только за ту, которая помогла. Немного волновался, ведь день был не из лёгких. Один из первых дней их общей работы. Ещё и со столькими людьми, мечтающими о сценах с ней, насколько бы далёкими те не казались одна от другой. Кадры, за которыми скрывалась бы далеко не лишь боль. От не тех людей рядом. - Тебе ещё меня удивлять. - невинно напомнила, снимая бант. В нём не оставалось надобности. Фиолетовая кофта справлялась с преобразованием атмосферы в слегка душевную. Следующий кадр мог подарить ранение самой Нургюль, что не была готова отказываться от красивых кадров из-за угрозы над своим здоровьем. Возможной угрозы, которую и внутренний голос игнорировал. Так как она была не самой настоящей. Несколько кадров отсняли без происшествий. Дело дошло к последнему на рабочий день, когда на Нургюль ханым начала фыркать лошадь. Не самая чужая после нескольких дней, когда они кормили одна другую. Историю не была особенной для женщины, только лошади должны были привязываться быстрее к хозяевам. Ей обещали, что ничего не случится плохого, а сейчас ни одна лошадь из трёх и не подходила, только чётвертая угрожала расправой. Когда и ни было за что её не полюбить. Забыла уже как не замечала желания лошади в последний раз: ей самой нужно было научиться управлять как можно продуманнее, когда ту тянуло к играм с ветром. Неизвестность подула в лицо помощницы госпожи Ешилчай. Невезением сдающаяся неизвестность забирала довольно много сил. Первые движения получились сами собой. Запомнила то, чего не понимала без помощи кого бы то ни было в первый раз. В дни, которые не были дождливыми, на удачу, когда телефон оповещал о возможности и ливней. Могла уйти, но сдаваться вовсе не хотела. Энеса перестала беспокоить боль, попросила о помощи. Других мужчин прикосновений не перенесла бы в этот день. Не любила их. Ещё с тех не самых приятных и вынужденных прикосновений экранного шехзаде Ибрагима. Ко всему прожитому, он ещё и самым близким стал в какой-то момент, когда актёр так и не изменился в её глазах. Ничуть. Остался нужным всегда не один Метин, был ещё Исмаил, лишь к кому правда тянуло не знала. О ком первом думала, когда помощи хотелось попросить... Скорее всего о лучшем сыне, любовь к которому стала словно кровью. Нога зацепилась за куст, тонкая ветка не отпускала, а лошадь всё ускорялась. Будто до того уже не начала бежать. Ни шелеста травы, ни жара, ни лёгкого ветра. Мало что ощутить могла от вины, начинающей несильно давить на виски. Как в ту же секунду первые и огромные капли дождя упали на ключицу женщины. Оттого лошадь под ней взбудоражилась, когда думала, что сама она и не встрепенулась. Падения не было, застыла в воздухе, прикрыла глаза и поцеловала нежную кожу свое руки. Часто так делала, волнуясь. Будто это невинное и милое действие придавало уверенности в своей правильности. Не портящей ничего на сьёмках, но играющей с жизнью. Словил, подумала, но открыла глаза от ноющей боли. Такую уже знала. Сериал оставался в прошлом. Словно в нём появилась для рекламы, которую и проплатить не смогли. Подать так могли, но как же не хотелось такой становиться для своей ацдитории в социальных сетях. Именно сетях, женщина задумалась насколько много уловок в этом мире было в привычных названиях, которые сокращались. - Такой беды не должно было произойти. Мог ведь проследить. - винил себя Энес Кочак. Не отвечала, лишь приоткрыла глаза, в которые попадал оранжевый свет последних щедрых лучей солнца. - Отойти ещё дальше не пробовал? Не самое лучшее чувство... - недовольство могли понять, собрались вокруг и закрыли закат. Но раздражение не пропало. Не того требовала Нур, не для того не скрывала столь ярких реакций. Научиться понимать женщину без слов стремился молодой человек, когда и Метину это удалось лишь на 4 месяц их близкого знакомства. Разве только в кино они не целовались, настолько много пережили ради возникновения такой связи. - Вам выплатят... ошибки не было, так будет правильно. - поспешила заверить девушка, которая смотрела за расположением камер всё это время. Нургюль осмотрела себя. Ничего не увидела, что требовало бы такого к ней отношения. Встала, пытаясь подняться на ноги без помощи. Не вышло, как и ожидала. Местность далеко не безопасной была в селе, другого ждать было бы глупо. Сама решилась на действие, за которое могла и жизнь отдать после того фырканья лошади. И тому должна радоваться, всё уже закончилось. На первые несколько месяцев и вправду всё, чего хотела и не слишком. - Была ошибка в выборе исполнить требование камеры сегодня. Не решением даже, выбором стало это. - ответила, потирая ногу выше повреждения. - Как скажете, но предлагаю спросить у адвоката. - голос девушки немного изменился. Ей было стыдно, при всём своём желании лишь помочь всем за раз. Добрым людям часто так жить приходилось, так как в их глазах не было совсем желания чего-либо достигнуть, что бы то не забрало. Небо отображалось в зрачках, за которыми она наблюдала. Утром его увидела впервые не на фото или редких видео из жизни. Только из-за этого интерес к молодому актёру ещё не пропадал. В его глазах темнота не была ни светловатой, ни мистически-тёмной. Зевнула, сильно устав за неделю, что посвятила подготовке. Сейчас могла отправиться в свой домик и уснуть долгим сном. Не крепким лишь. Легко погладил, проводя домой. Камера сзади снимала, в настоящести сериалы нуждались. В такой настоящести, которой не достичь никакими правилами со своими хитростями. Их же хватало в кино индустрии. Всматривалась в его лицо, увидела что-то знакомое. До режущей боли знакомое в кинутом влево взгляде. - Удиви сильнее, когда сможешь. - тихо кинула, сильнее обнимая того, кому решила доверять. Не попросила никого другого отнести домой. А она могла. Не стали бы противоречить, обнял бы тот, кому больше всех доверяла в последние недели. Ненавистью забытые недели тоски. Не по камере она настолько скучала, предполагая только это. При нём. Выдохнула, о своём особенном мужчине не могла и вспоминать, та история была слишком спутанной с грехами других. Людей, которым она так любила помогать до начала жизни с ним. Всё же, вынужденной. Лишь об этом даже сёстры не знают. Им лишь так ничего не угрожало. Пока что. - Вас лишь и стоит любить в этом мире. Согласен теперь. Лёгкий смешок не сдержала. Вот как нужно убеждать в своей ценности, оказывается. Что было бы когда удар не сдержала бы в последние секунды. Это же была далеко не вся её сила. И он знал, заметил то. Счастье в таком состоянии хотелось словить за тень, лишь боль не отпускала. Иногда казалась уже ненастоящей, но возвращалась с первым уверенным движением. Трава шумела по дороге в дом, у которого была греческая лестница и особенный цветочник. Он посадил её на пятую ступеньку, которую она сама разрисовала совсем не как прежние. Не следил за ней, но это видео запомнилось, ведь раздражало первые несколько раз. Они засмотрелись друг на друга. Много вреда было в этом дне, хотелось продолжить его самым спокойным образом, даже когда почти не оставалось времни. Как и возможности до возвращения того, кого и назвать не могла никак. Розовую ромашку сорвал, вовсе не жалея. Когда предполагал, что и её Нургюль посадила своими руками. Признание между ними так и осталось. Время проходило с тех слов, а радость не пропадала. Настолько сильная, что все мысли уснули, оставив подсознание как отчий дочь. Неизвестность не пугала, а шум трактора и голодного кота не отвлекал от лёгкой заколдованности. Но хотелось понять что именно было в человеке напротив. Напоминающее Метина, менее тёплое, а горящим чем-либо его не увидела ни разу за весь день. Довольно длинный день, за которым следовала совсем краткая ночь. Без какого бы то ни было успокоения для сердца, никому не отданного. Никому.