Омега с запахом чая

Если говорить о трудностях в жизни Чонгука, проще будет вынести за скобки то, что ими не является, и пересчитать это по пальцам одной руки. Все остальное же являет собой какую-то конченую карусель безумных испытаний, по неизвестной причине обвалившихся на голову одного несчастного саб-альфы.       Так Чонгук думал два месяца назад. Искренне считал себя пожизненным неудачником, много матерился про себя и громко — вслух, а хмурился столько, словно стремился поставить рекорд по самому раннему появлению возрастных морщин.       Так Чонгук думал до Ким Тэхена.       Тэхен же за рулем своего белого шевроле задавил насмерть чонгуков тотальный пессимизм, прервал стрик пиздецкого невезения и во всех смыслах прокатил на американских горках. А еще записал в контакты как «Альфу с запахом моря», оседлав его бедра на диком пляже и бесстыдно пообещав набрать, когда начнется течка.       Но, видимо, забыл упомянуть, что позвонит еще множество раз до: через неделю после первой встречи — просто поболтать, затем еще через три дня — потому что «уже соскучился», еще через неделю — затем что «Чонгук-а, помоги выбрать рубашку, я, кажется, один не справлюсь» и все в таком духе на протяжении последних двух месяцев.       Тэхен приглашал на свидания, не стесняясь искать глупые поводы увидеться, не скупился на подарки и до ступора смущающие комплименты, а Чонгук... искренне считал и считает до сих пор, что ни на толику не достоин чувств и внимания такого удивительного омеги, как Тэхен.       И на данный момент это — его главная трудность.

***

Не так сложно даже жить с Сокджином, к которому Чонгук, стиснув зубы, переехал около месяца назад. Омеге, у которой Чон снимал квартиру, вдруг взбрело в светлую голову продать жилплощадь молодой семье, и парню, лишь бы только не остаться на улице, пришлось принять радушное предложение коллеги и рыбкой нырнуть в этот приторно-позитивный ад.       Но на пробу все оказалось гораздо лучше ожиданий: они притерлись друг к другу за рекордную пару недель. Обоюдно выяснили, что Сокджин в повседневности не такой раздражающе-слащавый, как на работе, а Чонгук — не такой уж и колючий, и чуть чаще, чем иногда, способен не быть пубертатной язвой.       Как-то сам по себе у них появился до странного уютный ритуал: завтракать вместе, обязательно оставив телефоны в комнатах, и разговаривать. Чаще всего, обо всякой ерунде вроде новой серии сокджинова сериала или неприятных клиентов, на которых Чонгук не прочь пожаловаться менеджеру даже во внерабочее время. О личном было негласно принято молчать: Чон героически влачил в соло свое «личное-непубличное», а старший, в свою очередь, не лез в душу — ограничивался легкими шутками и поверхностным интересом.       Но сегодня бета подозрительно молчалив. Он замер возле кухонного гарнитура с чашкой утреннего чая в руках и внимательно наблюдает за тем, как Чонгук, сидя за барной стойкой, с траурным видом гипнотизирует свой черный кофе вот уже как шесть минут. На его кружке принт фото со скоростных горок: счастливый омега, а рядом с ним — пересравшийся альфа. Когда Чонгук только въехал и впервые поставил ее на стол, то лишь злобно зыркнул на старшего и смущенно буркнул «ни слова». И Сокджин еще ни разу не видел, чтобы Чонгук пил из какой-нибудь другой кружки.       — У тебя что-то случилось? — наконец тихо спрашивает бета.       — Тэхен, он… — произносит так робко и печально Чон, что Сокджин за пару секунд паузы успевает напридумывать целый список кошмарных вещей, которые могли бы с чонгуковым Тэхеном приключиться. — Написал, что скоро заедет за мной.       Бета недоуменно моргает, а после расплывается в предовольной улыбке:       — Так это же замечательно! И чего ты страдаешь?       Чонгука так и подмывает ответить «Забей», выйти из кухни и до самого приезда Тэхена закрыться в гостиной, которая уже месяц служит ему спальней, но именно сегодня по неясной причине хочется доверить сожителю хотя бы часть своей головной боли. Быть может, состоящий во вроде как счастливых отношениях Сокджин подкинет ему парочку гайдов — почему нет?       — Он ведь расстроится, что я не пользуюсь его подарком? — тихонько, совершенно не по-альфьи мявкает Чонгук и косится через дверной проем на лежащую в гостиной белую коробочку с изображением оранжевого смартфона на крышке.       — Ты о своих новых кроссовках? Или наушниках? Или… — Ким вдруг хитро щурится, — он успел подарить тебе то, о чем в приличном обществе не рассказывают? Так он не узна…       — Я про телефон, дурила, — огрызается Чонгук на заливающегося смехом чайки Сокджина и всего себя кладет на то, чтобы забыть вспыхнувшую в голове картинку, пока не покраснел. — В плане, ну, ты же знаешь меня: я точно его где-нибудь разъебу и потом не смогу ему в глаза смотреть. Да и какой мне айфон? Ты меня видел вообще?       Альфа многозначительно окидывает себя взглядом: застиранное черное худи, потасканные джинсы им в цвет. Одним словом, гордиться нечем, а обновлять — не на что. Ему бы хоть какую-нибудь опору под ногами заиметь, и только потом думать о тряпках, но растущие в геометрической прогрессии цены на недвижимость непрозрачно намекают, что до этого «потом» можно и не дожить. Даже с зарплатой эскортника.       — Так это временно, — продолжает веселиться Сокджин, — Пока твой миллионер не накупил тебе еще и шмоток.       — Очень, блять, смешно, — Чонгук закатывает глаза, — Запиши куда-нибудь — потом со стендапом выступишь. Стоп, — он переводит полный проницательности взгляд на Кима. — А ты чего это такой счастливый?       — Ну, проблема решилась сама собой, — пожимает плечами бета, на что Чон просто не может не уточнить:       — Какая еще проблема?       — Ну, знаешь ли, мы с Юнги планировали посмотреть фильм, а ты сидел здесь с таким жалостливым видом, что мне было даже как-то совестно выставлять тебя на улицу. — Чонгук готов задохнуться возмущением, но Ким вдруг выглядывает в окно и лукаво тянет: — Там к тебе твой миллионер приехал, — и, присвистнув, добавляет: — он с цветами.       — Че?       Альфа обалдело спрыгивает со стула и подходит к окну, становясь рядом с соседом, и переводит на него вопросительный взгляд, когда никаких цветов в руках вышедшего из камаро Тэхена не обнаруживает.       — Естественно, я пошутил, — хмыкает Сокджин. — Тебе напомнить, кто из вас омега?       Чонгук затравленно зыркает в ответ и, ни слова не проронив, уходит к себе. Ни хрена ему напоминать не нужно. Он себя и без посторонней помощи каждый день этим успешно терроризирует. Почему — ну просто, блять, почему? — все нормальные альфы спокойно обеспечивают своих омег, оплачивают им спа, рестораны и отпуска, дарят им, в конце концов, эти сраные цветы, а Чонгук, которому, видимо, по насмешке судьбы достался самый охуенный омега на свете, дрочит свои несчастные копейки и в душе не ебет, что будет делать, если однажды вдруг в пух и прах разругается с Сокджином и останется без крыши над головой. Он без пяти минут бомжара — что с таким, как Чон, забыл прекрасный, удивительный, потрясающий Тэхен?       Оттого и стремно доставать из коробки новенький айфон и обувать брендовые кроссовки. Не стоит их Чонгук. Ни единой потраченной воны не стоит.       Неловкую тишину коридора разрезает мелодичная трель дверного звонка. Сокджин на правах хозяина мчится к двери, а Чон, в последний раз глянув на свое отражение в черной глади плазмы и поглубже затолкнув в задний карман джинс свою неизменную раскладушку, выходит в коридор немного позже. На лице — бронебойная улыбка и искренняя радость встрече. Уж за что он и благодарен своей неблагородной профессии — так это за неплохо развившийся навык держать лицо.       Не то чтобы он был не рад Тэхену — он безоговорочно счастлив всякий раз, когда тот рядом, — просто сейчас ему не до улыбок. По очевидным причинам.       — Привет, — Тэхен вежливо улыбается и пожимает протянутую руку Сокджина, но расплывается в нежности, когда встречается взглядом с Чоном. Привычно притягивает к себе и заключает в объятия, окутывая альфу полюбившимся ему сладко-свежим ароматом зеленого чая, — Привет, Чонгук-а. Поехали?       Чонгук кивает омеге в плечо, не спеша отстраняться, а после, когда все-таки приходится, под ни на что не намекающим взглядом Сокджина влезает в кроссовки, подаренные Тэхеном две недели назад. И напоследок решает ответить за утренние издевательства над своим эго.       — Приятного вам просмотра, — хмыкает Чонгук, недвусмысленно толкает язык за щеку и прежде, чем Сокджин успевает среагировать, выскальзывает за дверь.       Тэхен смотрит с немым вопросом, но альфа не спешит объясняться: только лыбится, довольный своей — совершенно точно не — взрослой шалостью.       — Куда сегодня? — уже на улице спрашивает Чонгук, лишь бы его не спросили первым: слишком много чести было бы — еще и выбирать, где и как они проведут время. А за Тэхеном он — хоть на край Земли.       Ким, кажется, фоновый чонгуков нервяк не улавливает, со спокойной улыбкой отвечает, садясь за руль:       — Я никогда не был в кино с самого утра. Обычно туда ходят вечером, знаешь? Захотел попробовать что-то новое.       — Но ведь по утрам показывают всякие тупые семейные комедии? — удивленно припоминает Чон обычную закономерность в расписании сеансов.       — Значит, тупые семейные комедии, — кивает Тэхен и проворачивает ключ зажигания.       — Определенно.       Всю дорогу, пользуясь тем, что омеге нужно следить за трафиком, а затем и в кино — пока тот наблюдает за разворачивающимся на экране незамысловатым сюжетом, Чонгук погружен в свою собственную драму. Он держит Тэхена за руку, переплетя пальцы, умильно улыбается глядя, как это делает Тэхен, но мыслями — не здесь.       Все никак не может отстать от себя с вопросом, а за какие такие заслуги Ким вообще до сих пор с ним? Очень вряд ли, что Чонгук прям настолько клевый собеседник и отличный человек, а что до других немаловажных аспектов — так у них дальше поцелуев ничего пока не заходило.       Что Тэхена вообще тянет к такому, как он? Истинность? Что вообще такое эта «Истинность»? Все, что Чон об этом понятии знает, так это то, что мама говорила еще в глубоком детстве: когда Чонгук встретит своего омегу, он обязательно это почувствует. Но что именно и каким образом — никто не потрудился объяснить.       К Тэхену он определенно чувствует. Слишком много всего: от вдохновляющего восхищения и щемящей нежности где-то в солнечном сплетении до пресловутого шевеления за ширинкой. От Тэхена перехватывает дух, Тэхеном хочется жить и дышать им вместо воздуха, но Чонгук не посмел бы назвать это столь громким словом.       Потому что если они действительно предназначены друг другу судьбой, то у этой самой судьбы чувство юмора такое же дерьмовое, как у Сокджина.       У них-то с Юнги, кстати, все гораздо проще: нет нужды ломать голову о предопределение и общественные стандарты. Два беты могут быть вместе просто потому, что хотят этого — и иногда Чонгук им ебать как завидует.       — Чонгук-а, что не так?       Альфа недоуменно промаргивается и возвращается в реальность. А в реальности — уже опустевший зал и хмурый Тэхен, который ставит вопрос ребром и, судя по мрачному взгляду, отговорок не потерпит.       — Тэ, прости… — он уводит глаза куда-то на нижний ряд и вот-вот собирается сказать хоть что-то в свое оправдание, но омега, внезапно схватив его за руку, встает и тянет за собой. Перебивает:       — Пошли. Не будем мешать людям работать.       Не отпуская чонгуковой ладони, Тэхен молча ведет его к лифтам. В таком же гнетущем молчании они поднимаются на последний этаж, откуда выходят на огороженную площадку на крыше торгового центра. Кроме них здесь — ни души: на небе сгустились грифельные тучи, а дыхание ощутимо щекочет озон вперемешку с петрикором.       Где-то вдалеке громыхает молния, когда Тэхен спрашивает:       — Я тебе не нравлюсь, да?       Чонгук замирает от болезненного напора в любимом голосе. Омегу тут же хочется обнять, прижать к себе покрепче и переубедить всеми возможными способами или, если не позволит и оттолкнет — до срыва голоса спорить, повторяя одно и то же. Но боязнь сделать что-то не так, ранить еще сильнее сковывает по рукам и ногам, встает поперек горла удушающим комом, отнимая дар речи. Чонгук только и может, что ошарашенно выдохнуть хриплое:       — Что?       — Я тебе не нравлюсь, — на этот раз он утверждает. — Я, конечно, понимаю, что мы ничего друг другу не обещали и не клялись в вечной верности, но, Чонгук, это не лишает такой функции как «сказать через рот», — омега делает судорожный вдох и, сжав кулаки, гулко сглатывает прежде, чем продолжить. — И, не знаю, заметил ли ты, но я — мальчик взрослый. И, поверь мне, способен понять слово «нет».       — Тэ…       — Я не договорил! — неожиданно прикрикивает Ким, а Чонгук не может поверить во все, что происходит. Прямо на его глазах в мелкую крошку рассыпается образ Тэхена, который он себе нарисовал: непоколебимо уверенный в себе, заманчиво-притягательный самодостаточный омега с мудрой, но такой яркой улыбкой разбивается на осколки, и эти осколки-обвинения без осечек вонзаются прямо в чонгуково сердце. — Сначала я думал, что у тебя просто характер такой: прости, дерьмовый. Что тебе надо привыкнуть. Что мне не показалось, будто между нами возможно что-то… — он так и не заканчивает. Поджимает губы, когда на них падает первая дождевая капля, и раздраженно отмахивается от финала мысли. — Но, Чонгук, мы встречаемся уже два месяца, и что бы я ни делал, ты лишь сильнее отдаляешься.       — А знаешь, почему?! — альфа вспыхивает вслед за Тэхеном. Они впервые кричат друг на друга с таким искренним негодованием, что обоим кажется — это конец. Гребаный «bad end» так и не успевших начаться отношений. — Да потому что я — ебаный лузер, понятно?! Бесполезник, который даже работу нормальную найти не может. Я заебался слышать «мы Вам перезвоним» и обивать конторские пороги, но не прекращаю только потому, что ты не должен встречаться со сраным эскортником! А с этой хуйней, — Чонгук вытаскивает из кармана свою раскладушку и издевательски вертит в пальцах, демонстрируя, — я до сих пор гоняю потому, что не заслужил твоих подарков. Это ты должен получать все подарки мира, а не носиться с ними за каким-то ничего не добившимся идиотом. И да, — он тяжело дышит, позволяет шуршанию дождя заполнить паузу, — у меня дерьмовый характер. Еще одна причина, чтобы ты наконец перестал тратить на меня время и нашел кого-нибудь нормального.       Тэхен дослушивает тираду с нечитаемым выражением лица, а после — привычно притягивает альфу к себе за руку и заключает в теплые объятия. Ливень насквозь пропитал одежду, пробрал до костей, но вот так — прижавшись друг к дружке — тепло и уютно, даже если оба дрожат от холода и нахлынувших эмоций.       — Прости меня, — произносят в унисон и слегка отстраняются, переплетаясь взглядами. Смотрят друг на друга по-новому, осознают постепенно все то, что высказали на одном дыхании.       — И ты не лузер, слышишь? — коснувшись лбом чужого, шепчет омега, едва слышимый за новым раскатом грома. — Не бесполезник и не идиот. И за характер изви…       — Тэхен! — Чонгук вдруг резко отстраняется, в полупанике округлив глаза. — Камаро!       Они срываются с места в одно мгновение. Летят, чудом не поскальзываясь, вниз по лестнице, потому что лифт слишком долго ждать, несутся — насквозь мокрые и крепко держась за руки — через весь торговый центр, не обращая внимания на недоуменные и осуждающие взгляды, к парковке, где Тэхен оставил кабриолет.       Салон ожидаемо залило. Водоотталкивающая обивка, конечно, помогает взглянуть на ситуацию без лишней драмы, но Тэхен, все же, рисковать не намерен: активирует механизм поднятия крыши с ключа и, вызывая такси, бормочет под нос что-то о том, что завтра нужно будет отбуксировать шевроле в намджунову мастерскую. Кто такой этот Намджун — Чонгук в душе не чает, но почему-то ясно представляет себе сцену знакомства с ним. С подачи одного неугомонно-коммуникабельного омеги.       В такси премиального класса тепло, комфортно и, главное, тихо — водитель им и слова не сказал на тему их внешнего вида. И уж тем более — промолчал по поводу того, что они рискуют затопить уже второй автомобиль за день. Согревающий воздух радиатора, негромкая спокойная мелодия из качественной акустической системы, мерный стук капель о крышу, пальцы Тэхена, снова крепко переплетенные с его, — Чонгук лишь на пару мгновений прикрывает глаза, но тут же распахивает, не давая себе провалиться в сон. На плече вдруг ощущается приятная тяжесть, и краем глаза альфа замечает на нем светлую макушку. Слышит спокойное сопение и понимает: задремал.       Он нежно улыбается и едва касаясь, боясь разбудить, приглаживает взлохмаченные влажные пряди. И наконец — в такой-то мелочи — чувствует себя тем, на кого Тэхен мог бы положиться. Не только буквально.       Будить его не хочется, но нужно: водитель вежливым кивком в зеркало заднего вида сообщает: приехали. Чонгук осторожно приподнимает тэхенову голову, бережно проводит кончиками больших пальцев вдоль скул, оставляет, немного стесняясь чужого взгляда, короткий поцелуй на кончике носа.       Омега медленно разлепляет веки, сонно моргает, но быстро просыпается окончательно, поняв, где находится. Поспешно извиняется перед водителем и уже совсем бодро выскакивает из машины обратно под ливень. Чонгук — вслед за ним, поблагодарив за поездку.       Он не спрашивал Тэхена, куда они едут, и сейчас не планирует: как будто бы в нынешних обстоятельствах все очевидно.       Дом у Тэхена — в частном секторе. Небольшой типовой коттедж в два этажа с маленьким двориком перед верандой. Внутри осматриваться практически некогда: омега заботливо толкает Чона сразу к ванной комнате и закрывает за ним дверь, пообещав оставить сменную одежду снаружи. А в ванной — и подавно некогда вязнуть в размышлениях. Чонгуку бы разобраться, какой из омежьих баночек он может спокойно пользоваться, а за перерасход какой — ему с большой вероятностью открутят голову.       Снаружи, прямо у двери, его действительно ждет комплект домашней одежды. Тэхен ее, скорее всего, даже ни разу не носил — в этом альфа с сожалением убеждается, обнюхав футболку на предмет аромата зеленого чая. За эти махинации Чонгуку немного стыдно, так что ванную он покидает с единственной мыслью: «Что было в ванной — остается в ванной».       Тэхен ждет его в кухне — тоже освежившийся и в сухой одежде. В его руках покоится небольшая чашка цветочного чая, а негромким фоном играет неторопливая хип-хоп композиция с приятным женским вокалом на припевах.       — Agust D и IU, — поясняет Тэхен с легкой улыбкой, заметив, что Чонгук прислушался. — Хорошо звучит.       Чон кивком соглашается. Эти псевдонимы он слышит впервые, но если бы он узнал, кто скрывается за одним из них, то знатно бы, конечно, охуел.       Тэхен, не спрашивая, наполняет чаем вторую чашку и протягивает ее альфе. Тот с благодарностью принимает и делает маленький глоток. Вкусно.       Но с Тэхеновым запахом — ни в какое сравнение.       Какое-то время, которое никто из них не считает, они молча пьют чай; безмолвно наслаждаются музыкой и обществом друг друга. Но чуть погодя Тэхен тихо произносит:       — Прости, что начал вот так выяснять отношения. Так незрело.       — Если перед кем и извиняться, то перед камаро, — хмыкает Чонгук, но тут же серьезно добавляет: — Я заслужил, на самом деле. Так погряз в своих загонах, что забыл подумать, как все это выглядит с твоей стороны. Я не хотел тебя обидеть, просто…       Тэхен не дает ему договорить: отставив на стол чашку, делает шаг к Чонгуку и оставляет на его щеке невесомый поцелуй. А затем еще и еще, покрывая каждый миллиметр лица и отстраняясь только затем, чтобы шепнуть: «не», «вздумай», «больше», «называть», «себя», «всеми», «теми», «словами», «хорошо?».       Чонгук, по мнению Тэхена, премило жмурится, а после — кивает свое «хорошо» и, не спросив мнения хозяина дома, сгребает того в охапку и тащит на веранду. Усаживает там на компактный двуместный диванчик, садится рядом и кутает обоих в один найденный там же плед.       У Тэхена сама собой проскакивает мысль о том, что Чонгук, возможно, стал бы замечательным отцом.       Он долго вслушивается в успокаивающий шум капель по черепичному навесу. Атмосфера, тепло под боком — и, судя по всему, день в целом — располагают к откровениям, и Тэхен, помолчав еще с минуту, наконец спрашивает:       — Ты помнишь нашу первую встречу?       — Конечно, — тут же отзывается Чонгук. — Как и все остальные.       — Я о том, — омега замолкает, подбирая удачную формулировку, — что она произошла на твоей работе.       — Да...?       — Тебе не показалось тогда, что я странный? В том смысле, что прибег к таким услугам, просто чтобы погулять в парке?       — Ты предложил убить день вместе, — с ностальгической улыбкой поправляет Чонгук, а после все же отвечает: — Поначалу показалось, но, знаешь, этот день стал лучшим в моей жизни. Но если есть какая-то причина…       — Чонгук-а, я всю жизнь охренеть, как одинок, — с тихим отчаянием выпаливает Тэхен, не дождавшись конца вопроса. Альфа в свою очередь игнорирует мысль о том, что Киму не идет ругань. — Родители хотели дать всестороннее развитие, и у меня банально не было времени на то, чтобы заводить друзей. Все свободное время я зубрил либо экономику, либо сонаты для скрипки. Иногда играл с папой в большой теннис. И нет, я не жалуюсь — просто так вышло, что к выпуску из университета мой круг общения ограничивался только «полезными контактами», как говорит отец.       — И Намджуном? — припоминает Чон услышанное сегодня имя.       — В их числе, — с долей сожаления кивает Тэхен, — Но, знаешь, я благодарен этому парню за его простоту. Всегда общается так, будто мы лучшие друзья, хотя нас и приятелями назвать сложно. — Так вот, — омега заметно напрягается, возвращаясь к теме, — в тот день я чуть с ума не сошел от одиночества. Вроде бы, за всю жизнь привык быть один и самостоятельно находить себе занятия, но тогда… Я не знаю.       — Сломался? — осторожно подсказывает Чонгук слово из собственной биографии и Тэхен задумчиво кивает.       — Сдуру открыл ваш сайт, и как только понял, чем вообще занят, собирался закрыть, но…       — Неужели увидел меня и влюбился с первого взгляда? — с лукавой ухмылкой подначивает альфа. Знает, что сейчас, когда Тэхен говорит о нем самом — можно.       — Тебе совершенно не шел тот пиджак, в котором ты на фото, — усмехается омега. — Слишком бунтарский взгляд. И отзывы плохие.       — Вообще-то, там был один с четырьмя звездами! — возмущение, конечно же, наигранное и притворное. По хрену, редьке и кочерыжке Чонгуку, какой у него рейтинг на сайте эскортников.       — В общем, я позвонил на горячую линию, ответил Сокджин. Недолго погонял меня по продажному скрипту, зато потом честно ответил на все вопросы.       — Какие такие вопросы?       — Выдал мне всю правду про твой кусачий характер, — подмигивает Тэхен. — Даже предложил рассмотреть другие варианты, но после его рассказа мне уже никто другой не нужен был.       — Ты что, из тех, кто любит трудности? — замечает Чонгук и, на его взгляд, вполне резонно, но Тэхен мотает головой:       — Не то чтобы, — и расплывается в обворожительной улыбке, — но одну конкретную — думаю, да. Люблю.       Чонгук, как ему кажется, краснеет до кончиков ушей. Он не успевает даже толком ответить что-либо, как Тэхен вдогонку ошарашивает предложением:       — Переедешь ко мне?       — Но ты ведь помнишь, я…       — Да-да, ты непременно станешь крутым альфой с крутой работой и, разумеется, добьешься всего этого самостоятельно, но… Всего лишь сожительство? Правда хочешь отказаться?       — Не хочу, — смущенно хмурится он, и Тэхен победоносно-радостно улыбается.       Чонгук непременно станет крутым альфой с крутой работой и, разумеется, добьется всего этого самостоятельно, но…       Кто сказал, что один конкретный омега не поможет ему, постепенно нивелируя дурацкий чонгуков «я-сам» синдром?       Никто не говорил?       Вот и славно.