Оказывается, я сумасшедший

Стоя лицом к разгневанному Лу Чжэнфэю, Чэнь Цяньцин только мог вздохнуть и прыгнуть в яму, которую сам же и выкопал: «Я уверен». Лу Чжэнфэй положил принесенный им табурет и шагнул вперед, подняв Чэнь Цяньцина на руки. Раньше Чэнь Цяньцин как-то не замечал, но сегодня он вынужден признать — сила Лу Чжэнфэя действительно впечатляющая: выдержать вес свыше пятидесяти кг для него не было проблемой. Без слов Лу Чжэнфэй нёс Чэнь Цяньцина по коридору от фортепианной комнаты на втором этаже прямо в спальню. В этот момент даже самый непонятливый Чэнь Цяньцин понимал, что замышляет Лу Чжэнфэй. Более того, подобное уже случалось — да, именно так Лу Чжэнфэй носил его на руках и давал уроки… Только вот теперь он оказался тем, кого несут. Большая кровать была мягкой и просторной. Чэнь Цяньцин упал на неё почти без боли, лишь немного закружилась голова. Но главная проблема была не в головокружении — а в том, как же заставить бешеный гнев Лу Чжэнфэя утихнуть и прийти в себя. — Лу Чжэнфэй, ты правда хочешь так со мной поступить? — спросил Чэнь Цяньцин. Лу Чжэнфэй, казалось, совсем не слышал этих слов. Отказ Чэнь Цяньцина играть на пианино означал отказ уступить ему. Какими бы словами тот ни пытался что-то объяснить — это было бесполезно. Чэнь Цяньцин понимал: если сегодня он откажется играть, скорее всего его ждут неприятности. Глядя в кроваво-красные глаза Лу Чжэнфэя, он вздохнул: — Ладно, пойдем к фортепиано. На всё его движение Лу Чжэнфэй реагировал, словно разъярённый лев, которого держат на коротком поводке, и наконец успокоился: — Ты готов играть? Чэнь Цяньцин закивал. Лу Чжэнфэй даже не стал продолжать, просто нагнулся, обнял его и снова направился к фортепиано — было видно, как сильно он хочет услышать музыку. Чэнь Цяньцин сел за инструмент, повернул голову и взглянул на Лу Чжэнфэя — лицо без эмоций, но глаза полны ожидания. Вздохнув, он поднял руку— Звуки из фортепиано начали литься, но выражение Лу Чжэнфэя стало всё серьёзнее. Через некоторое время он спросил: — Что ты играешь? Чэнь Цяньцин невинно ответил: — Музыку «Маленькая звёздочка»… Верно, Чэнь Цяньцин умел играть только одну песню — именно эту. Лу Чжэнфэй молчал. Увидев молчание, Чэнь Цяньцин подумал, что тот смягчился, и облегчённо выдохнул. Но тут же увидел, как Лу Чжэнфэй подошёл к нему с пустым взглядом и снова поднял на плечи. — Давай поговорим, — пробормотал Чэнь Цяньцин, — у меня каждый раз от этого тошнота. Чэнь Цяньцин, изведённый болью в животе, снова оказался на кровати. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на Лу Чжэнфэя, который поцеловал его в шею, и с отчаянием прошептал: — Лу Чжэнфэй, я поиграл на пианино, должен был быть доволен... Тот же игнорировал слова, легонько облизнул мочку уха Чэнь Цяньцина и тихо произнёс: — Когда я обещал тебе, что не будем заниматься сексом? Тело Чэнь Цяньцина задрожало от этих действий. Они уже некоторое время вместе, и Лу Чжэнфэй отлично понимал его тело, умел будить в нём желания до кончиков пальцев. Но теперь дополнялось одно условие — Чэнь Цяньцин не мог видеть лицо Лу Чжэнфэя. Сначала Чэнь Цяньцин немного отзывался, но когда повернул голову и увидел, как тот насупился, его надежда угасла. Мужчины — создания чувствительные, и эта тонкая дрожь пробежала по всему телу. Молча наблюдая, как Лу Чжэнфэй усердно старался возбудить его, Чэнь Цяньцин спустя время сказал: — Закрой шторы. Лу Чжэнфэй удивлённо спросил: — Что ты имеешь в виду? Чэнь Цяньцин хотел сказать правду — не выдерживать смотреть на тебя будет легче, но понимал, что если скажет прямо, Лу Чжэнфэй разозлится и потому смягчил: — Свет слишком яркий. Лу Чжэнфэй с подозрением взглянул на него, но всё же встал и задёрнул шторы. Тяжёлые шторы погрузили комнату в полумрак, и когда Чэнь Цяньцин увидел, что Лу Чжэнфэй снова крадётся к кровати, он потянулся и выключил свет. Лу Чжэнфэй взял его за руку: — Чэнь Цяньцин, ты чего хочешь? — Если ты не займёшься этим, то уходи, — ответил Чэнь Цяньцин. Лу Чжэнфэй не мог упустить такой шанс. Чэнь Цяньцин всегда сопротивлялся, после травмы ноги их интим был одиноким и изредка. Терпение Лу Чжэнфэя было на пределе. Теперь, получив согласие, он не собирался отказываться. Он поцеловал Чэнь Цяньцина и сказал: — Цяньцин, я люблю тебя. Чэнь Цяньцин лежал, рассеянный, подумал... Вообще-то он совсем не хотел этой любви Лу Чжэнфэя. В итоге Чэнь Цяньцин так и не смог возбудиться. Несмотря на то, что он не видел лица Лу Чжэнфэя, звуки его дыхания были знакомы. Когда закрывал глаза, он представлял его лицо, но никакие усилия не помогали. Хотя собирался выключить свет, молчаливо надеясь, что Лу Чжэнфэй не заметит его состояния, неожиданно тот почувствовал странность: когда протянул руку, чтобы успокоить, обнаружил слабость в теле Чэнь Цяньцина. — Цяньцин, — прекратил Лу Чжэнфэй. Он хотел что-то сказать, но замолчал. В прошлый раз они занимались любовью, и тогда Чэнь Цяньцин тоже не мог возбудиться... Сегодня всё повторилось. Лу Чжэнфэй понимал, что происходит, и молчал. Между ними снова опустилась тишина. Чэнь Цяньцин не хотел секса с Лу Чжэнфэем, но понимал, что избежать этого невозможно, поэтому шёл на уступки. Но тело не лжёт — когда нельзя возбудиться, никакое желание Лу Чжэнфэя не помогает, и как бы не пытался представить себе другого человека, мысли о насилии пробирали его до костей. Такое, о чём раньше боялся даже думать, произошло с ним в реальности. — Цяньцин, — сказал Лу Чжэнфэй, — давай сходим к врачу... — Лу Чжэнфэй, ты правда любишь меня? — спросил Чэнь Цяньцин. — Цяньцин, что ты говоришь? Если бы я не любил, я бы не тратил на тебя время, — ответил Лу Чжэнфэй. Вокруг столько красавцев и красавиц, не самый лучший внешне и по манерам Чэнь Цяньцин, но Лу Чжэнфэй просто не мог отпустить его. — Но даже если твоя любовь меня убьёт, ты всё равно не отпустишь? — вздохнул Чэнь Цяньцин. — Как ты можешь умереть? — удивился Лу Чжэнфэй. Именно эта почти безумная уверенность и привела к трагическому финалу их истории. Чэнь Цяньцин знал, что не убедит Лу Чжэнфэя, поэтому молча встал и, прихрамывая, направился в ванную. Лу Чжэнфэй смотрел на его спину с невыразимой болью в глазах. Если раньше Чэнь Цяньцин бы спорил с Лу Чжэнфэем, упрямо отстаивал своё, никогда не говорил жестоких слов, то теперь он стал мягче, уступчивее… И тем не менее, те слова, что он вырвал из себя, будто ножом пронзили сердце Лу Чжэнфэя. Он был жесток к нему – и к себе. Когда Чэнь Цяньцин вышел из душа, Лу Чжэнфэя уже не было. Кровать была растрёпана, Чэнь Цяньцин опустился на стул у кровати и захотел закурить, но, к сожалению, дома не было сигарет, и он остался сидеть в пустоте, не заметив, как наступил полдень, пока горничная не позвала его на обед. В этот субботний день Лу Чжэнфэй должен был обедать дома, но случившееся утром отбило всякое настроение, и Чэнь Цяньцин не увидел его за столом. — Мистер Чэнь, — обратилась к нему домработница Чжао, служащая у Лу Чжэнфэя много лет. Лу Чжэнфэй называл её тётей Чжао. — Сегодня день рождения молодого господина Лу. Чэнь Цяньцин замер с палочками в руках. Он помнил только свой собственный день рождения, о дне рождения Лу Чжэнфэя забыл совсем. — Не сердись на него, — тихо сказала тётя Чжао, понимая всю сложность их отношений и сочувствуя обоим. — Господин Лу действительно тебя любит, просто не знает, как показать это… Чэнь Цяньцин улыбнулся: — Тётя Чжао, я понимаю. Тётя Чжао вздохнула: — Мистер Чэнь… Хотела что-то сказать, но передумала. Наверное, это либо неуместно, либо бесполезно. И ушла на кухню. Чэнь Цяньцин посмотрел на наполовину съеденный рис в тарелке и вдруг потерял аппетит. Он подумал: если бы Чэнь Цяньцин был на его месте, он бы очень расстроился. Но какая в этом польза? Чэнь Цяньцин положил палочки, вытер рот салфеткой. Печаль не изменит прошлое и не изменит настоящее. И это он ненавидел в своём сердце.