Оказывается, я сумасшедший

Хотя пробка была серьезной, они всё же успели на самолёт. После нескольких часов в машине Чэнь Цяньцин почувствовал лёгкую усталость. Когда самолёт взлетел, он начал дремать. По прибытии в пункт назначения его в полусне разбудил Лу Чжэнфэй. Лу Чжэнфэй сказал: «Цяньцин, просыпайся, приехали.» Чэнь Цяньцин зевнул, медленно отстегнул ремень безопасности и вместе с Лу Чжэнфэем пошел за багажом. Лу Чжэнфэй привёз много подарков для матери Чэнь Цяньцин — всё это было сдано в багаж. У него самого был только рюкзак, но ради того, чтобы взять все эти подарки, он не мог позволить себе взять меньше. Чэнь Цяньцин подумал про себя, что ему почему-то не встретилось такое тёплое отношение, как у Лу Чжэнфэя тогда. В отличие от улыбающегося сейчас Лю Хуамэй, которая в тот момент лишь сказала ему «уходи». Лю Хуамэй изначально собиралась встретить Чэнь Цяньцин в аэропорту, но тот отказался, поэтому после выхода из аэропорта им вместе с Лу Чжэнфэем пришлось ехать на такси. В национальные праздники народу было особенно много. Наконец они сели в такси, и уже было почти двенадцать часов ночи. Единственное утешение — как только сели в машину, на улице начался лёгкий дождь. В поездке Лу Чжэнфэй завёл непринуждённую беседу с Чэнь Цяньцин. Они говорили о традициях, о династиях Мин и Цин, избегая определённых тем, словно по молчаливому соглашению. Наконец, после полуночи Чэнь Цяньцин вернулся домой. Выйдя из машины, он шел впереди, а Лу Чжэнфэй нес много подарков за спиной. На его лице не было выражения, но в глазах мелькало лёгкое волнение — как у наивного парня, который пришёл в гости к будущим свекру и свекрови. Услышав звонок в дверь, Лю Хуамэй поспешила её открыть: «Наконец-то! Интересно, вы опять в пробке стояли?» Чэнь Цяньцин, меняя обувь: «Было немного пробок по пути, но теперь всё нормально.» Склонив голову и наклонившись, Чэнь Цяньцин позволил Лю Хуамэй заметить Лу Чжэнфэя, стоящего позади неё, и та поспешно сказала: «Ты, маленький проказник, привёл Сяо Лу, а сам вошел первым, ты был занят переобуванием! Иди сюда, переобуйся.» Лу Чжэнфэй с тёплой улыбкой: «Спасибо, тётя.» Лю Хуамэй сузила глаза и улыбалась, думая про себя, что это действительно воспитанный хороший парень. Чэнь Цяньцин игнорировал слова Лю Хуамэй, ему просто не нравилось видеть счастливого Лу Чжэнфэя сейчас. Чем больше Лю Хуамэй его одобряла, тем сильнее ему было неприятно. В этом было что-то горькое — почему ему достались только обиды и тяготы, а он получал улыбки и доброе отношение? Лу Чжэнфэй переобулся и вместе с подарками зашёл в дом. Лю Хуамэй начала рассуждать о переданных подарках и болтала: «Вот как, зачем тебе столько всего? У Цяньцин сломана нога, я ведь даже толком не поблагодарила вас за помощь.» Лу Чжэнфэй по-прежнему улыбался беззлобно: «Тётя, у вас доброе сердце, если вы действительно считаете меня другом Цяньцин, не стесняйтесь.» Средних лет женщина, любящая сурово разговаривать с молодыми мужчинами, в общении с Лу Чжэнфэем выглядела совсем иной — её глаза светились, она почти забывала, что её сын всё ещё рядом. Чэнь Цяньцин, увидев, как они бесконечно спорят, тихо сказала: «Мама, я голоден.» Лю Хуамэй услышала это и сразу же ответила: «Ай, голова моя, совсем забыла, что ты ничего не ел. Подожди, я нагрею все блюда, наверняка они уже остыли.» После слов она поспешила на кухню. Увидев, как Лю Хуамэй ушла, Лу Чжэнфэй тихо сказал: «Цяньцин, посмотри, как мама тебя любит.» Чэнь Цяньцин с унылым взглядом ответил: «Пойдёшь к ней?» Лу Чжэнфэй: «...» После посадки в самолёт Чэнь Цяньцин был в подавленном настроении. Поначалу он думал, что просто сонный, но при более внимательном размышлении поняла — скорее у него укачивание. Впрочем, в прошлой жизни настоящий Чэнь Цяньцин никогда ему об этом не рассказывал. Отсутствие общения означало, что многие вещи были обречены ещё до начала. У Чэнь Цяньцин не было настроения говорить, и Лу Чжэнфэй не стал его тревожить. Они молча смотрели скучные рекламные ролики по телевизору, но не чувствовали себя неловко вместе. Лю Хуамэй, вернувшись с кухни, увидела эту сцену. Её сын сидел на диване с рукой у подбородка, холодно смотрел телевизор. Лу Чжэнфэй сидел рядом с Чэнь Цяньцин, его глаза нежно задерживались на нем. Лю Хуамэй на мгновение задумалась, но затем Лу Чжэнфэй отвёл взгляд, словно всё это было иллюзией. По какой-то причине в этот момент она ощутила странное ощущение тревоги. Однако оно быстро прошло, и Лю Хуамэй радостно крикнула: «Рис горячий, вы двое, подходите есть!» Чэнь Цяньцин и Лу Чжэнфэй вместе поднялись и направились в столовую. «Цяньцин, почему ты так мало ешь? Еда тебе не по вкусу?» — за столом Лю Хуамэй палочками положила кусочек рыбы Чэнь Цяньцин: «Вот специально для тебя желтый тушёный карась, попробуй.» Лю Хуамэй поднес мягкое мясо ко рту Чэнь Цяньцин. Тот фыркнул, а затем всё же взял рыбу в рот. «Маленький Лу,» — продолжила Лю Хуамэй, — «попробуй хоть эту хрустящую свежую выпечку, это мой лучший десерт. В нашей семье Цяньцин её всегда любил.» Лу Чжэнфэй улыбнулся и с благодарностью принял угощение. Чэнь Цяньцин ел медленнее — у него был плохой аппетит. Услышав слова Лю Хуамэй, ему стало ещё труднее глотать. Он думал, что после всех ошибок в прошлой жизни хотя бы это было правдой — что его любили. Но теперь, глядя на добрую улыбку Лю Хуамэй, он понял, что даже любви её не заслужил. Не знал, какую критику вынес Чэнь Цяньцин, не знал, как его обижали, не знал о её укачивании, не знал, какой десерт ему нравится... «Цяньцин, что с тобой?» — рукой коснулась лба Чэнь Цяньцин Лю Хуамэй. — «Так плохо выглядешь.» Чэнь Цяньцин ответил: «Ничего, просто немного сонный.» «Тогда быстрее заканчивай есть, я уже застелю тебе постель. Сяо Лу, хочешь спать в гостевой комнате или с Цяньцин?» «Я буду спать с Цяньцин!» — сразу ответил Лу Чжэнфэй. Чэнь Цяньцин: «...» Лю Хуамэй улыбнулась: «Хорошо, тогда я подброшу одеяло на кровать Цяньцин.» Лу Чжэнфэй улыбался, довольный до ушей. Эта улыбка казалась Чэнь Цяньцин крайне глупой, ему даже хотелось несколько раз стукнуть его по голове. «Цяньцин, после еды сходи душ принять, ты устал после перелёта, так что сегодня рано ложись спать.» Чэнь Цяньцин кивнул, встал и пошл в спальню за сменной одеждой. Честно говоря, это был не первый раз, когда Чэнь Цяньцин приходил в этот дом, но впервые — в качестве дорого человека. Вспоминая злые и сердитые взгляды Лю Хуамэй и теперь её ласковую улыбку, Чэнь Цяньцин не мог не вздохнуть. Поскольку он долго здесь не жил, в шкафу было мало одежды. Найдя пижаму, Чэнь Цяньцин на мгновение замер. Это была такая же пижама, в которой Чэнь Цяньцин впервые делил кровать с настоящим Чэнь Цяньцином. Братья. Чэнь Цяньцин в этой пижаме лежал на кровати рядом с ним, они долго болтали, пока не уснули. Долго колеблясь, Чэнь Цяньцин всё же не взял пижаму. Он приложил её к лицу, глубоко вдохнула, аккуратно сложила в шкаф и переоделся в другую пижаму. Затем вошел в ванную. Тёплая вода стекает с головы, словно притупляя странные ощущения в душе. Чэнь Цяньцин мылся больше сорока минут, пока Лю Хуамэй не постучала в дверь с вопросом, почему так долго, и не вытер капли на теле, заходя внутрь. Чэнь Цяньцин взял сухое полотенце и направился в спальню, вытирая волосы, но едва толкнула дверь спальни — и замер. Лу Чжэнфэй сидел на кровати в спальне. Но не в этом дело — в руках он держал ту самую пижаму, которую Чэнь Цяньцин только что забрал из шкафа, и в этот момент он с восторгом прижимал её к лицу. Чэнь Цяньцин: «...» История удивительно повторяется. Услышав, как открылся дверь, Лу Чжэнфэй поднял взгляд на Чэнь Цяньцин. Его выражение было немного неловким, но быстро пришло в норму, и он серьёзно спросил: «Цяньцин, ты уже вымылся?» «...э, да,» — ответил он. «Тогда я пойду умываться, можно мне надеть эту пижаму?» — взяв её в руки, спросил Лу Чжэнфэй. «Нет.» — коротко ответила Чэнь Цяньцин. Лу Чжэнфэй удивился, но потом подумал, что её такое угрюмо-идиотское выражение лица, возможно, опять вызвало у него недовольство. И спросил: «...Почему?» «Мне очень нравится эта пижама, и я не отдам её тебе.» «...» — ох, откуда ты знаешь, о чём я думаю? Чэнь Цяньцин серьёзно повторил: «Лу Чжэнфэй, мне действительно очень нравится эта пижама, я не дам её тебе, понял?» Лу Чжэнфэй кивнул. Чэнь Цяньцин собралась вздохнуть с облегчением, но услышала, как Лу Чжэнфэй добавил: «Значит, ты не хочешь её отдавать, а просто хочешь, чтобы я её украл, да?» Чэнь Цяньцин: «...» Ха-ха, ну почему он раньше так нагло не говорил?