Оказывается, я сумасшедший

Чэнь Цянцин медленно вытер руки о бумажную салфетку, которую ему дал Лу Чжэнфэй, а затем позвал официанта, стоявшего у входа, чтобы убрать стеклянные осколки и следы воды. Всё это время его манера была мягкой и изящной, словно человек, который только что избил Ма Цю, вовсе не он. После того как всё было сделано, Чэнь Цянцин заметил, что все ещё смотрят на него, и улыбнулся: «Что, ещё кто-то будет?» Все молча отвели взгляд. Лу Чжэнфэй посмотрел на руку Чэнь Цянцина и пробормотал: «Давай я, а то вдруг поранишься.» Чэнь Цянцин забрал руку обратно: «Лучше самому.» Лу Чжэнфэй задумался и действительно признал, что слова Чэнь Цянцина были вполне логичны… Это полностью совпало с характером Чэнь Цянцина. Когда Лу Чжэнфэй заходил, он тоже хотел набить морду Ма Цю, но если бы сделал это он, Ма Цю, вероятно, оказался бы на скорой помощи. И теперь, даже если не обращаться за медпомощью, у Ма Цю впереди, мягко говоря, будут нелёгкие дни. После этого инцидента все взгляды на Чэнь Цянцина значительно изменились. Кто бы мог подумать, что такой кажущийся хилым человек может так безжалостно действовать. Лу Чжэнфэй и остальные играли в Пай Гоу. Чэнь Цянцин был нездоров, немного клевал носом после еды, поэтому не участвовал, а просто сел рядом и потихоньку засыпал. Лу Чжэнфэй позвал кого-то, чтобы принесли плед и накрыл им Чэнь Цянцина, после чего продолжил игру. Увидев такую заботу, Сунь Байци тихо сказал: «Брат Лу, ты что, так сильно к нему прикипел?» — взглядом он указал на Чэнь Цянцина, который спал недалеко. Лу Чжэнфэй не отрываясь смотрел на карты в руке и спокойно ответил: «У тебя снова чешется кожа?» Сунь Байци надул губы, не осмелившись возразить. Если бы Лу Чжэнфэй тогда не заступился за него, боюсь, отец давно бы его убил. В отличие от семьи Лу Чжэнфэя, отец Сунь Байци был военным и почти убил сына, когда узнал о его зависимости от наркотиков. Тогда родители Лу Чжэнфэя уже полгода как умерли, и Лу Чжэнфэй поехал к семье Сунь, чтобы поговорить с его родителями. И когда отец Сунь чуть не забил сына насмерть, Лу Чжэнфэй вмешался и уладил конфликт. Друг, сидевший рядом с Лу Чжэнфэем, поднял палец вверх и сказал: «Не говори этому мальчишке Сунь Байци, Лу Чжэнфэй, я раньше не замечал, а сегодня понял — у тебя действительно есть вкус.» Лу Чжэнфэй улыбнулся, поставил фишки и мягко сказал: «Я пошел.» Они тихо болтали о делах и играли, не мешая Чэнь Цянцину. Чэнь Цянцин, который всегда плохо спал, наконец заснул прямо на стуле. Он проспал целых шесть часов. Когда проснулся, в комнате остался только Лу Чжэнфэй. Лу Чжэнфэй, работавший с блокнотом, заметил пробуждение, снял наушники с Чэнь Цянцина и сказал: «Малыш, просыпайся.» Чэнь Цянцин слегка поморщился и всхрапнул. Увидев его рассеянное состояние, Лу Чжэнфэю стало жалко. Он наклонился и поцеловал его: «Ты голоден? Пойдём перекусим.» При такой ласке Чэнь Цянцин не проявил особой реакции, лишь тихо спросил: «Вода есть?» Лу Чжэнфэй налил стакан и подал ему. Чэнь Цянцин выпил и сразу прояснился. Он взглянул на блокнот Лу Чжэнфэя: «Ты закончил?» «Почти, сейчас чуть за шесть, время ужина.» Чэнь Цянцин посидел немного и сказал: «Хочу есть лапшу.» — «Какую хочешь? Я скажу дома приготовить.» Чэнь Цянцин прищурился: «Хочу ту, что у школы.» Глаза Лу Чжэнфэя смягчились. Когда Чэнь Цянцин учился в университете, он иногда приглашал его поесть именно там — в этой забегаловке была очень вкусная аутентичная жареная лапша. — «Пойдём.» Чэнь Цянцин помыл лицо в ванной, и они вместе вышли. Дорога до университета заняла около 20 минут. Лу Чжэнфэй припарковал машину, и они пошли в лапшичную. Был уже после пика, около 18:30, Лу Чжэнфэй заказал томатно-яичную лапшу, такую же заказал и Чэнь Цянцин. — «Ты ведь не любишь кислое?» — спросил Лу Чжэнфэй. Чэнь Цянцин чуть задумался, удерживая меню, и ответил спокойно: «Все меняются.» — «Действительно.» После заказа Чэнь Цянцин посмотрел на Лу Чжэнфэя и вдруг спросил: «А ты кого больше любишь — старого меня или нынешнего?» Лу Чжэнфэй рассмеялся: «Что за вопрос такой?» Но Чэнь Цянцин улыбку не поддержал и сказал серьёзно: «Я серьёзно.» Увидев, что тот не шутит, Лу Чжэнфэй задумался. После долгой паузы сказал серьёзно: «Если бы ты остался прежним, боюсь, то, что я делал, не тронуло бы тебя.» Чень Цянцин сжал кулак. — «Если бы ты не изменился, я боюсь, что ты бы меня никогда не простил.» Значит, видимо, у них не будет счастливого конца. Характер — дар природы, и некоторые люди суждено быть лишь друзьями, но не любовниками. Сколько бы они ни любили, быть вместе всё равно не могут. Если насильно менять судьбу — она становится грузом претензий. Именно так было в прошлой жизни у Чэнь Цянцина и Лу Чжэнфэя. Истинный Чэнь Цянцин — как меч. Это не делает его тупым, а наоборот, всё острее и острее, пока он не ранит и другого, и себя. Если бы смерть Чэнь Цянцина не сломала Лу Чжэнфэя полностью, тот мог бы и дальше кичиться, что сможет подарить ему счастье снова, если переродится. Лу Чжэнфэй, сидевший перед ним сейчас, не испытал такой трагедии и по-прежнему верил, что у них есть будущее — они смогут прожить вместе всю жизнь и быть счастливы. Но Чэнь Цянцин не мог. Он понимал, что независимо от мира, в котором он мог сделать Чэнь Цянцина счастливым, этим человеком не будет он. А здесь, кажется, только Лу Чжэнфэй способен дать счастье Лу Чжэнфэю. Но есть ли у него вообще право дарить такое счастье? Разве не должен грешник своим перерождением лишь разбивать надежды Лу Чжэнфэя понемногу? Это противоречие, и у Чэнь Цянцина пока нет ответа. Порция лапши подали ещё горячей, клубы пара поднимались над тарелкой. Лапша в томатном соусе выглядела особенно аппетитно. Лу Чжэнфэй взял палочками немного и быстро съел. Чэнь Цянцин тоже начал есть медленно. Ему никогда не нравилась слишком насыщенная пища, но настоящий Чэнь Цянцин был другим — его любимая лапша здесь была с говядиной и зелёным перцем. Лапша была упругой, с соусом казались особенно вкусными. Чэнь Цянцин жевал, и вдруг его накрыло воспоминанием, словно он вернулся в прошлое. Ему казалось, что напротив сидит Чэнь Цянцин, улыбающийся ему чуть-чуть. В этой улыбке не было ни боли, ни ненависти, была лишь спокойная радость. Но этот обман зрения длился мгновение, и напротив снова оказался Лу Чжэнфэй. — «У тебя сок на губах!» — Лу Чжэнфэй, продолжая есть, нахмурил лицо и нагло лизнул уголок губ Чэнь Цянцина, не боясь его раздражения, а улыбаясь от счастья. Чэнь Цянцин помрачнел: «Чему ты смеёшься?» — «Ничему, просто я очень рад.» Чэнь Цянцин сердито посмотрел, достал салфетку и вытер уголок рта. — «Детка, хочешь выйти за меня замуж?» — «Если я скажу «нет», ты согласишься?» — «Конечно нет. Хм, но я думаю, ты согласишься — ты ведь мой навсегда.» При этих словах Лу Чжэнфэй достал из кармана маленькую коробочку и раскрыл её. Там лежали пара платиновых колец с бриллиантами. Внешний вид колец был новым для Чэнь Цянцина. В прошлой жизни он тоже дарил настоящему Чэнь Цянцину кольца, но они были другой формы, и носил их только он. — «Детка, ты выйдешь за меня?» Чэнь Цянцин усмехнулся: «Если бы ты просто спросил, хочу ли я, я бы подумал.» Лу Чжэнфэй на мгновение онемел, быстро сменил свое предложение: «Тогда хочешь быть со мной?» В скромной лапшичной с запахом копоти, после того как съели половину блюда, всё казалось простым и несовершенным, но Лу Чжэнфэй всё равно достал то, что давно готовил, у него было чувство, что Чэнь Цянцин захочет носить это кольцо. Реакция Чэнь Цянцина не разочаровала — он долго смотрел на Лу Чжэнфэя, потом медленно протянул руку и достал кольцо из коробочки. Затем, с почтительным жестом, надел кольцо на безымянный палец правой руки. Это был образ, о котором Чэнь Цянцин давно мечтал. Он смотрел на палец и чувствовал, как в душе что-то зреет. В прошлой жизни желание не сбылось, но сейчас оно исполнилось в другой форме. Чэнь Цянцин наконец надел кольцо Лу Чжэнфэя. На фоне его светлой кожи кольцо казалось освещённым священным светом. Луч проникал в глаза Чэнь Цянцина, и слёзы медленно струились по щекам. Лу Чжэнфэй, наблюдая эту картину, понял, что это не слёзы радости — глаза Чэнь Цянцина были полны боли и грусти, но под этой печалью скрывалось что-то непонятное. Он прижал Чэнь Цянцина к себе: «Не плачь, как только плачешь ты — я хочу плакать с тобой.» Чэнь Цянцин безразлично вздохнул спустя минуту: «Лу Чжэнфэй, ты знаешь, как я тебе завидую?» Лу Чжэнфэй опешил: «Но детка, всё, что есть у меня — твоё.» Чэнь Цянцин покачал головой и тихо сказал: «То, что у тебя есть, я никогда не получу.» Ушедшие ушли, но оставшиеся должны жить дальше. Лу Чжэнфэй, в этом мире — по-настоящему счастливчик.