Цветочный рай

      Середина июня, через пару часов объявят о том, допущены ли российские спортсмены под своей эгидой или хотя бы в нейтральном статусе на международные старты. Питерская сборная собралась вместе на квартире у Жени. Ходили нервные и неприкаянные, в особенности девушки. Далеко не все из сборной успели побывать на соревнованиях, для кого-то это будет впервые. Если их допустят, конечно. Для парников, вроде Галлямова и Мишиной или мужской одиночки, как Семененко, Дикиджи или Гуменник — это последняя возможность проявить себя, ведь возраст с каждым годом всё больше, сил всё меньше, на смену им подрастает следующее поколение. Но даже не в этом дело. Важную роль в фигурном катании играют мотивация и внутренний запал, которых почти не осталось. Турниры внутри страны всем осточертели, терпимо было лишь первое время.       Часы на стене тикали невыносимо громко. Муравьёва, как одна из самых юных в команде, нервно теребила край свитера. Если чудо всё же произойдёт, то это будут её первые выступления на международном уровне во взрослой лиге. «А если опять нет?» — прошептала она. Женя попытался улыбнуться: «Будем надеяться на лучшее. Мы же не просто так пахали весь сезон». В комнате повисла тяжёлая тишина. Все уставились на экран ноутбука — трансляция объявления должна была начаться через час.       Фролова включила чайник, но никто не двигался, чтобы налить себе чай или кофе. Настя тихо переговаривалась с Сашей, их пальцы невольно настукивали ритм любимой песни — привычка, выработанная годами тренировок. — Может, включить что‑то фоном? Нервы совсем на пределе, — не выдержал Влад и потянулся к пульту. — Нет! — хором отозвались сразу несколько человек, и все невольно рассмеялись. Напряжение чуть отпустило. — Ну и будем так тухнуть что ли? Время не ускоришь, давайте хоть чем-то займёмся, ну пожалуйста, это невозможно уже. — Влад не успокаивался. — А знаете, а может в уно? Я видела тут у Жени, — предложила Горбачёва.       В итоге играли в уно до начала трансляции. Ровно в назначенный час на экране появился логотип международной федерации. В комнате стало так тихо, что было слышно, как за окном проезжает редкий автомобиль. Диктор начал говорить вступительную речь на английском — медленно, с долгими паузами между фразами. Галлямов, не скрывая своего отношения, материл придурков с ISU. Козловский его поддерживал. Аня с Алиной нервничали до такой степени, что их лица побелели от напряжения. Муравьёва закрыла глаза. Женя незаметно сжал её руку. — … taking into account a number of conditions and restrictions, we allow Russian athletes to participate in international competitions in neutral status, — прозвучало наконец.       На секунду повисла оглушительная тишина — все словно не могли поверить. Даже перемотали и прослушали снова. А потом комнату заполнили возгласы, объятия, кто‑то даже пустился в импровизированный танец посреди гостиной. Петя хлопнул Женю по плечу и проговорил: — Ну что, теперь‑то покажем им, на что мы способны! — два сильнейших одиночка страны отбросили все давние споры и разногласия, крепко пожимая руки друг другу.       Те, кто уже участвовали в международных соревнованиях, обнимали младших коллег по коньку и наставляли их. Настя села поближе к Соне, ещё раз вслух озвучивая самую радостную новость на свете. — Видишь? Всё получилось. Твой первый международный старт во взрослой лиге будет!       Муравьёва словно отмерла, в её глазах уже не было тревоги, только восторг и решимость. — Значит, пора тренироваться ещё усерднее, — улыбнулась она.       Козловский поднял руки, призывая к тишине: — Так, народ! Идём отмечать! Я знаю неподалёку хороший клуб.       Команда закивала, в этот раз никто не отказывался, повод был уж слишком значимый. Некоторые мысленно переносились на лёд — туда, где их ждали новые вызовы, победы и мечты, которые наконец могли сбыться. Эмоции у каждого топили через край.       Собрались быстро и счастливой гурьбой почти что бежали к клубу. Внутри уже разделились на компании по интересам: кто-то оказался на танцполе, вытворяя нечто абсолютно неприличное, кто-то предпочёл просто выпить, а кто-то выбрал тихие разговоры у стены в роли наблюдателей за всеми остальными.       Соня с Женей незаметно отделились от основой толпы и заняли стратегически важные позиции на втором этаже, откуда было прекрасно видно танцевальную зону и бар. Ребята много смеялись, кокетничали друг с другом и спустя время, под действием алкогольных настоек, решили вдвоём покинуть клуб и пойти гулять по ночному Питеру. Со всеми распрощавшись и получив порцию понимающих улыбок от Мишиной и Бойковой, они наконец вышли из душного клуба и направились к Неве —смотреть на развод мостов.       Соня никогда не думала, что с Женей окажется так легко общаться. Разница в возрасте, в карьерном росте и интересах накладывали свои отпечатки на личность человека. Она не ожидала, что парень, а точнее молодой мужчина, будет таким искренним и простодушным рядом с ней. Почти каждая его шутка заставляла её рассмеяться или хотя бы улыбнуться. И как бы она не скрывала это, он всё видел и сам радовался её реакции.       Кроме этого, в Жене скрывался недюжинный ум и терпение. Они постоянно обсуждали что-то по работе, и некоторые его подсказки помогали ей лучше, чем объяснения того же Мишина. Семененко умел находить подход к спортсмену независимо от возраста. И Соне безумно нравилось наблюдать за тем, как он наставляет совсем ещё малышей. Учит их падать и правильно группироваться. Показывает вращения. Смеётся и играет с ними. В тоже время умудряется помогать ей и другим её одногодкам на льду. Казалось, что он может найти общий язык со всеми.       В свою очередь, Женя всегда наблюдал за Соней, пока та не видела. По утрам он высматривал её макушку на тренировках, гадая придёт ли она сегодня утром или днём. Потом додумался взять её расписание у Мишина. Старался помогать ей, что-то подсказывать по мере своих возможностей. Иногда просто подъезжал поговорить о том, как у неё дела, как настроение. Периодически они дурачились, катали на перегонки, играли в салочки. В такие моменты Соня смеялась так звонко, что даже строгие тренеры невольно улыбались, глядя на них. Женя ловил эти мгновения и мысленно старался запечатлеть их навсегда: её раскрасневшиеся от движения щёки, разметавшиеся волосы, задорно сверкающие глаза.       Однажды во время такой игры они случайно столкнулись у борта. Женя успел подхватить Соню, не дав ей упасть, и на мгновение они замерли — слишком близко друг к другу, чтобы это можно было счесть случайностью. Оба смутились, отступили на шаг, но в воздухе повисло что‑то новое, неуловимое. — Извини, — пробормотал Женя, отводя взгляд. — Ничего страшного, — улыбнулась Соня, поправляя капюшон. — Это я виновата, слишком разогналась.       После этого случая их отношения как будто стали чуть ближе. Женя заметил, что Соня теперь чаще ищет его глазами на катке, а иногда даже специально ждёт, пока он закончит упражнение, чтобы подъехать к нему, перекинуться парой словой или спросить что-то.       Ночной Петербург встретил их прохладой и мягким светом фонарей. Воздух, пропитанный запахом реки, казался особенно свежим после времени, проведённом в закрытом помещении. Соня глубоко вдохнула и счастливо рассмеялась. — Знаешь, я так давно не гуляла вот так просто. Без расписания, без мыслей о следующем прокате.       Женя кивнул, засунув руки в карманы куртки. — Иногда нужно вот так — вырваться, отключиться от всего. Иначе перегоришь. — он говорил об этом спокойно, с какой-то непонятной ей глубиной. Соня не стала уточнять, почему он говорит именно так: из-за собственного опыта или это просто очередная его рекомендация?       Они шли вдоль набережной, слушая, как плещутся волны о гранит, и наблюдая, как один за другим начинают разводиться мосты. Огни фар с проезжающих рядом машин отражались в воде, рассыпаясь на тысячи мерцающих бликов. Это было до странного красиво, будто кто-то запустил разноцветных рыбок и оставил их для того, чтоб они выводили различные узоры, кочевали из одного угла в другой лишь в одном понятном им танце. — Смотри! — Соня схватила Женю за рукав, указывая на Дворцовый мост. — Он уже поднимается!       Они остановились, заворожённо глядя, как массивные части моста медленно расходятся в стороны, открывая путь для проходящих судов. В этот момент город казался волшебным — будто сошедшим со страниц старинной сказки. У Муравьёвой закружилась голова от всего происходящего. Весь вечер её настроение скакало, как бешеное, и казалось, только сейчас она успокоилась по-настоящему. Не после объявления, тогда её переполняли лишь вострог, неверия и решимость бороться за места в будущем. Не в самом клубе, где она выпила и её немного отпустило. А здесь, на набережной дорожке, с человеком, который ей нравится уже несколько лет. С тем, кто помогал на протяжении всего года и был рядом, когда была возможность. С тем, с кем она смогла пока что только подружиться. Но Муравьёва и не планировала большего изначально, однако сегодня что-то изменилось внутри неё, и она поняла, что хочет рассказать о своих чувствах. — Спасибо, что вытащил меня сюда, — тихо сказала Соня, не отрывая взгляда от развода моста. — Это именно то, что мне было нужно.       Женя слегка улыбнулся. Вокруг глаз появились небольшие морщинки, и Соня засмотрелась теперь уже на них. — Рад, что ты это оценила. Думаю, нам стоит делать так почаще.       Он осторожно взял её за руку. Соня не отстранилась — вместо этого она чуть сжала его ладонь в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. И Соня решилась. Подойдя ближе, чем того могли требовать приличия, она внимательно посмотрела на Женино лицо. Лёгкий алкоголь в крови подталкивал к безрассудным действиям, словно они ничего не стоят. Встав на цыпочки, она медленно потянулась к чужим губам, давая ему время решить хочет ли он этого или всё же не стоит портить их дружеский тандем? Семененко не растерялся, он прильнул к ней, крепко схватил за плечи и поцеловал сам. Его губы наконец встретились с её в поцелуе, который разом перечеркнул все «если» и «может быть».       Первый поцелуй получился очень бережным, они только-только присматривались друг к другу, исследовали границы дозволенного, пытались понять, как сделать приятнее, не спугнуть ощущение, словно они способны на всё, словно они главные герои пьесы, а весь остальной мир — лишь декорация в их истории. Женя быстро взял инициативу на себя, направляя Соню. Аккуратно придерживая девушку, он продолжал активно целовать её и с каждой минутой его поцелуи вызывали всё больше нетерпения у обоих. Соня разрывает обжигающий поцелуй, свои губы облизывает, с трудом переводя дыхание, смотрит на него из-под чёлки и от этого взгляда внутри него что-то плавится, щёлкают предохранители. Женя подхватывает Соню на руки, пробуждая в ней ещё большее желание оказаться с ним наедине где-то на горизонтальной плоскости. Чужое лицо было близко, но неопасно близко, просто на той дистанции, где уже не спрячешь выражение глаз. Соня попыталась что-то сказать, но дыхание запуталось в горле. Он не дал ей вымолвить ни слова своими поступками, до такой степени её ошарашив. Она не ожидала, честно говоря. Потому и решила просто действовать по наитию, не думая о последствиях, позволяя раствориться им в этой ночи. И вообще, пусть думает Женя, он ответственный в их паре. Паре же? Пока Женя нёс её на руках до своей квартиры, она решила прояснить этот момент.        — Жень? Мы теперь встречаемся или? — Без всяких или. Да, мы теперь встречаемся. Эта ночь станет самой счастливой в моей жизни за последние несколько лет, и не только потому что нас допустили до международных. Сегодня наконец-то прояснились взаимоотношения между нами и я стал парнем столь чудесной девушки, как ты. Спасибо, солнце, — Женя поцеловал её в макушку, улыбаясь, глаза его светились изнутри озорством и блаженством довольного кота.              Путь до квартиры занял всего пятнадцать минут. Всё это время Женя нёс её на руках, а она утыкалась ему в шею, пряча лицо от холодного ветра и вдыхала чужие духи. Пахло чем-то травянистым, приятным и успокаивающим. Оказавшись у него дома и быстро раздевшись, Женя пропустил её первой в ванную комнату. На удивление, Соня не чувствовала стеснения или дискомфорта. Остатки эйфории в её крови творили чудеса. Мужчина принёс ей сменную одежду.       Соня вышла из ванной в просторной футболке Жени. Муравьёва почувствовала себя неожиданно расслабленной. Всё напряжение последних дней будто растворилось в этом тёплом убежище. Соня за то время, что ждада, пока он закончит с водными процедурами, успела застелить им новый комплект постельного белья, благо Женя сказал, где он лежит. Дождавшись его, они вместе пошли в спальню. — Спокойной ночи, Женя, — тихо сказала она. — Спокойной ночи, Соня, — отозвался он с улыбкой. — Приятных снов.       Они легли в мягкую постель, Соня уткнулась носом в подушку и почти сразу почувствовала, как её окутывает приятное ощущение безопасности и покоя. Женя крепко обнял её со спины и спустя пару минут уснул, вымотавшись за день. Сама Соня перед сном ещё успела подумать о том, как удивительно иногда складываются обстоятельства — и как один вечер может изменить восприятие человека, которого, казалось бы, она уже давно знает.