…голос разума тонет среди шума волн

Путь до Билджвотера обещал быть долгим. «Ледяной луч» был кораблем крепким, но отнюдь не роскошным. Торговый траулер, повидавший передряги и шторма, с узкими коридорами, тесными каютами. Гулкие звуки разносились по трюму: скрип мачт, шаги вахтенных, бормотание Эзреаля над картами. Экко это не нравилось. Как ловушка, где каждый звук бил по нервам, как капли воды по жести. В Зауне комфорта не было и вовсе, но на корабле негде было укрыться. Ни от чужих глаз, ни от собственных мыслей, ни от неё. Джинкс, казалось, чувствовала его напряжение кожей. И, как всегда, не могла удержаться, чтобы не поиграть с огнём. Закат окрасил воду в медь. Команда поужинала соленой рыбой и разошлась по гамакам. Эзреаль, воодушевленный какой-то новой теорией о морских течениях, забрался на верхнюю койку в их общей каюте, тесной каморке с двумя ярусами и иллюминатором размером с тарелку. Он ещё долго шуршал страницами дневника, что-то бормотал себе под нос, пока наконец не затих. Экко лежал на нижней койке, закинув руки за голову, глядя в пространство перед собой. Спать не хотелось. Мысли крутились вокруг Билджвотера, «Сердца Вечной Мерзлоты», контрабандистов. И Джинкс. Он пытался было уснуть, но Джинкс не давала ему шанса. Она сидела рядом, поджав колени. — Ты слишком громко думаешь, воришка, — прошептала она, наклоняясь к его уху. Её дыхание как обожгло, заставив Экко вздрогнуть. — Джинкс, спи, — пробормотал он, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Нам нужны силы. Завтра мы будем… — Завтра это слишком долго. — перебила Джинкс. Экко чуть повернул к ней голову. В полумраке её глаза блестели, два розовых огонька, в которых плясало что-то хорошо знакомое. Озорное и голодное. — Помнишь, как мы прятались в заброшенном цехе у старого дока? Он едва заметно улыбнулся. — Помню. Устроили облаву, а мы застряли в вентиляции. — На три часа, — подхватила она. — Ты сидел как истукан и боялся пошевелиться. Джинкс провела пальцем по его плечу, а затем её рука скользнула ниже, будто брала то, что считала своим. В её глазах, светящихся в темноте, плясало опасное нетерпение. Экко перехватил её запястье, его взгляд метнулся вверх, туда, где за тонкой перегородкой спал их «спонсор». — Мы не одни, — его голос был низким и предупреждающим. — Он прямо там. — Поэтому я и говорю шепотом, — молвила Джинкс, глядя на него с вызовом. Её ладонь легла ему на грудь, легко, но пальцы уже начали свое медленное, опасное путешествие. — Да он дрыхнет, — зашипела она. — Волны плещут. Романтика. Тебе страшно, что ученый мальчик узнает, что ты не такой уж святой? Или боишься, что не сможешь быть достаточно тихим? Провокация… Буквально, прямой выстрел. Она смотрела на него. Слишком близко. Кончики её синих волос щекотали его плечо. — Джинкс… — Что? Джинкс придвинулась к нему уже вплотную, перекинув ногу через его бедро. Ткань одежды была почти прозрачной преградой. Когда она прижалась к нему, Экко почувствовал, как все его терпение рассыпается в прах. Голос разума тонул в шуме волн снаружи. Он притянул её к себе, впиваясь в её губы поцелуем. Джинкс ответила с той же неистовостью, запустив пальцы в его дреды. Жадно, требовательно, будто пыталась украсть его дыхание. Каждое движение как борьба между потребностью и риском. Экко сжал её в объятиях теснее, чувствуя, как рушится контроль, неумолимо, будто ледник под весенним солнцем. Одеяло под ними сбилось. Ткань рубашки задралась. Экко скользнул ладонью по её спине и Джинкс выгнулась ему навстречу, как кошка. Тишина в каюте стала напряженной. Каждый звук казался оглушительным: тихий скрип койки, их общее сбитое дыхание, шепот, прерывающийся поцелуями. — Тише, — буркнул он, когда её пальцы принялись расстегивать его ремень. — Я и так тише тихого, — огрызнулась она шепотом. — Это ты слишком много болтаешь. Он хотел возразить, но она вновь поцеловала его, глубоко, влажно, с привкусом соли и чего-то неуловимо сладкого. Должно быть это был шоколад, который Эзреаль взял в качестве «стратегического запаса для поддержания когнитивных функций». Корабль накренился на очередной волне, и их тела тесно прижались друг к другу, ища опору. Экко вжал её в жесткий матрас, стараясь заглушить её стоны своими поцелуями. Её ногти впивались в его спину, оставляя горящие следы. Она посмеивалась ему в губы, беззвучно, безумно, наслаждаясь тем, как он теряет себя. Одежда мешала. Рубашка Экко вскоре полетела на пол. Джинкс стянула свою через голову, запуталась в рукаве, тихо выругалась. Он помог, и она замерла на мгновение, обнаженная по пояс, в тусклом свете, в тенях и очертаниях, и все равно самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. — Ты глазеешь, — прошептала она с усмешкой. Он рванул её на себя. Они раздевались дальше торопливо, путаясь и тормозя на застежках и ремнях. Койка протестующе скрипела. Сверху раздался шорох. Эзреаль перевернулся на другой бок. Секунда тишины. Две. Три. Еще одна. Джинкс прыснула в плечо Экко. Он зажал ей рот ладонью, почти предостерегающе, но у самого в глазах плясали смешинки. — Ты хотела, чтобы было весело? — прошептал он ей на ухо. — Получай. — Я ещё даже не начинала, — парировала она в ответ. И двинула бедрами ритмично, с нажимом. У него перехватило дыхание. Ладонь, все ещё прижатая к её губам, дрогнула. Джинкс облизнула его палец, не отрывая от него взгляда. Её глаза казались огромными и светились. А потом она вновь поцеловала его, глубоко, с языком. И поцелуй отозвался иначе. Короткая розовая вспышка, и Экко почувствовал, как по телу прокатилась волна жара. Острого, и будто каждый нерв его обнажился. Её вкус стал ярче. Запах, ближе. Ритм её сердца он теперь ощущал, как свой собственный. — Что за... — выдал он, отстраняясь. Джинкс ухмыльнулась, розовые огоньки в её глазах плясали, как пламя. Он не дал ей и слова вставить. Как подстегнутый, рванул к себе жадно, ловя губами её сдавленное хихиканье. Дальше все пошло быстро. Экко приподнял её, помогая оседлать себя. Джинкс прикусила губу, сдерживая довольную усмешку. Последовавший за этим их поцелуй был жестким, мокрым, злым. Экко стянул с себя штаны. Джинкс обхватила его твердую плоть рукой и сама направила его в себя. Она уже была мокрой для него, обхватывала его так плотно, что он даже зарычал от удовольствия. Их тела соединились. Сначала осторожно, пробно, потом глубже, отчаяннее. — Ну же, — прошептала она, когда он пришел в движение внутри неё. — Покажи мне… Ритм задавало и само море: корабль качался на волнах, и они двигались вместе с ним. — Ты такая… тесная… чёрт… — в какой-то момент прохрипел Экко, вбиваясь в неё снова и снова. Джинкс запустила пальцы ему в белые дреды, потянула за них к себе, заставляя посмотреть ей в глаза. Пробормотала ему в губы что-то неразборчивое. Движения их тел сливались с ритмом океана. Тяжело, жарко и совершенно неправильно в этих нескольких квадратных метрах пространства. Каждое движение и дальше заставляло койку жалобно скрипеть. Джинкс впилась зубами в плечо Экко, чтобы не закричать, когда волны удовольствий накрыли её, вышибая искры из глаз. Экко подался вперед целуя ее в шею, в то место за ухом, где кожа была особенно чувствительной. Она вздрогнула. Потом запрокинула голову. Синие волосы рассыпались по плечам. — Экко, — вырвалось у нее. Его имя, как молитва, как проклятие... Он ускорил темп. Мир сужался до этой каюты, до их тел и этого жадного, исступленного ритма. Пик настиг их почти одновременно. Джинкс зарылась лицом в его шею, еще одним укусом заглушая свой вскрик. Экко стиснул её бедра, прижимая к себе. Несколько мгновений после они просто лежали. Тяжелое дыхание, влажная от пота кожа, сердца, бьющиеся в унисон. Корабль мерно качался. За иллюминатором мерцали звёзды. — Охренеть. Ты всё-таки приперся за мной на край света, — сказала она насмешливо. — Приперся. — Идиот. На секунду Джинкс заметила, будто в темноте за плечом Экко мелькнул знакомый силуэт. Прошелестел голос Майло. Неразборчивый сейчас, но насмешливый, хорошо знакомый. Джинкс резко поморщилась, моргнула. Пусто. Только качающийся свет лампы и теплое дыхание Экко у её виска. Пауза повисла меж ними, долгая, почти неловкая. Джинкс нарушила молчание первая. — Вот дерьмо, — пробормотала она. — Кажется, я только что стала сентиментальной. — Поздно, — Экко ухмыльнулся. — Я уже слышал. — Забудь. — Не-а. В полумраке каюты он поймал в ее глазах нечто теплое и удивленное. Будто она сама не ожидала, что скажет все так. Потом она ухмыльнулась, уже хорошо знакомой ухмылкой. — Тогда, может… второй раунд? — Джинкс повела бедрами, и он почувствовал головокружение. И тут, сверху раздалось покашливание. — Кхм. Нет, пожалуйста. И в эту тишину ворвался сухой, но совершенно бодрый голос Эзреаля: — Вы знаете, — начал он, и Джинкс с Экко синхронно застыли, — я всегда считал, что экспедиция требует определенного уровня... дисциплины. Но должен признать, ваша акустическая самоотдача, это просто нечто, друзья. Экко закрыл глаза, мечтая, чтобы корабль прямо сейчас пошёл ко дну. Джинкс же, напротив, медленно расплылась в широкой, как предвкушающей ухмылке. Джинкс не выдержала и прыснула, ткнув Экко локтем в бок. — Слышал? Дисциплина хромает. Потом она медленно подняла голову и посмотрела вверх. Экко закрыл глаза и тихо, обреченно выматерился. — Ты серьезно, блондин? — спросила Джинкс почти весело, хотя голос все же чуть дрожал. — Все-все слышал? Эзреаль сверху издал страдальческий звук. — И…— протянул он,— если собираетесь продолжать во втором раунде, имейте в виду: левая ножка кровати скрипит в тональности ми-бемоль. Это жутко отвлекает от размышлений о древних порталах. Последовал шорох и торопливое шуршание одежды. — Я вернусь... ммм... через пару часов. Или на рассвете. Да, на рассвете, самое точное время для астрономических измерений! Абсолютно. Никаких сомнений. Быстрые шаги в темноте. Скрип люка. Джинкс, закинув руки за голову и все ещё ухмыляясь, крикнула в сторону закрывающегося люка: — Эй! Раз уж тебе так не по нраву пришлась наша «акустика», что ж ты не воспользовался своей блестящей варежкой и не сделал «вжух» отсюда первым делом? Голос Эзреаля донесся уже с палубы, перекрываемый шумом ветра, но в нем все равно слышалось оскорбленное достоинство: — О, конечно! Потому что этой сцене не хватало только ослепительной золотой вспышки и магического хлопка на всю каюту! Ещё один скрип, уже с палубы. И тишина. Экко повернул к Джинкс голову. Потер переносицу. Губы у него чуть подрагивали. — Он теперь до самого Билджвотера будет шарахаться от нас. — И подпрыгивать при каждом скрипе! — добавила Джинкс и откинулась на подушку, все ещё всхлипывая от смеха. — Понимаешь, — сказал он медленно, — что наш научный консультант теперь официально травмирован? — Ой, переживет, — фыркнула Джинкс. — Будет ему что вспомнить в его мемуарах… Экко усмехнулся, качая головой. Потом притянул её к себе чтобы обнять. Зарыться лицом в её волосы, почувствовать её. — По крайней мере, — пробормотал он, — у нас есть время до рассвета. Джинкс перестала посмеиваться. Посмотрела на него снизу вверх. Промелькнула нежность к нему, которую она все ещё не умела показывать. Но она училась… Где-то на верхней палубе, кутаясь в плащ и стараясь не смотреть в сторону кормового люка, Эзреаль торопливо зарисовывал в дневнике звезду. Его уши все еще горели.