Обжечься о лëд

Она молча наблюдала за действиями врача. За то время, что она здесь находилась, запах лекарств уже въелся ей под кожу, она чувствовала его от своей собственной одежды. Лэйн не хотела разговаривать с врачом — они настаивали на гипсе. А это значит, что ей придётся принять этот груз не только на что-то внутри, но и на ногу. Что-то внутри, что говорит ей, что с этим гипсом она точно будет калекой во плоти, что все будут видеть за версту, что она уже не та, что она больна, им не нужно будет её нюхать, чтобы знать — от неё несёт болезнью. Она вздрогнула, когда почувствовала тепло на ноге. Гипс словно ожил, и теперь своим горячим ртом пытался откусить кусочек от её ноги. Она скривилась, но не от отвращения, нет. Скорее от тревоги. Врач уловила микродвижения с другой стороны и автоматически, напоминая робота, сказала: — Не переживайте, сейчас остынет.              ***       19:40 Лэйн оглядывала свой гипс. Весь такой белый, аккуратный, чужой в её картине мира. Сам его вид вызывал отторжение. Она сжала кулаки. Шоу на телевизоре про домохозяек, которое она включила совершенно случайно, кажется, отошло на второй план, предпочитало лить поток домашней драмы мимо её ушей. Она не отрывала взгляда от гипса. Не смотреть — не получалось. А вдруг он не просто будет слепком её травмы, но и станет её ногой? Врастёт вместо кожи, пока её искалеченная муками конечность будет выть и молить об избавлении? А она просто однажды проснётся и поймёт, что её ноги теперь нет, а вместо неё что-то, что поползет чуть выше? Лодыжка, коленка, ляжка… Лэйн почувствовала зуд.              Началось? Ей казалось что белое подобие съедает её ногу в своих тисках, что она слышит хруст кости и противное чавканье. Это чудовище смакует, он не остановится на ноге.        — Рецепт этого десерта так нравился моему мужу, что на нём держался весь наш брак последние пять лет! Лэйн спёрто выдохнула. Свет от телевизора падал на неё пятнами. Она повернулась к экрану, на котором мальчишка причмокивая уплетал мамин пирог. Уместно ли будет сравнение этого славного мальчишки и белой массы? Она отмахнулась, но телевизор потише не сделала. Вместо этого переключила канал с глупых гипнотических шоу для женщин постарше на что-то детское. Пусть лучше фоновый шум будет создавать пëс Дагги с его кружком бельчат . Дзынь. Краем уха стали слышны судороги телефона, который она бросила на столе ещё тогда, когда вернулась от врача. А вернулась она в бешенстве, волоча ногу с гипсом за собой, неумело стуча костылями по паркету. Телефон в кармане старых штанов словно висел и ощущался при каждом движении. В конце концов Лэйн не выдержала и швырнула его на стол. Даже если бы он разбился тогда, плевать. Сейчас, слушая его просьбы о пощаде, она лишь удрученно понимала, что только при сильной настойчивости назойливого звонящего она успеет поднять трубку. Она ждала минуту, две. Звонить не прекращали. Тогда Лэйн поняла, что придётся вставать. И сразу же, осознав это, мысленно прокляла того, кто звонил. Сухо и грузно она погрузила руки в мягкую кожу дивана по обе стороны, и… Остановилась и подышала пару секунд. Вдох-выдох. Надо было собраться ради этого действия. Толчок. Она удержала равновесие и подхватила ещё новых спутников под руку — костыли. Волокла за собой это отродье из бинтов, которое казалось кандалами. При каждом неосторожном движении её нога выла от боли. Телефон взрывался от мелодии, которая стимулировала нервный тик у нормальных людей, и Лэйн оторвала его как жвачку от столешницы. На последнем издыхании весь день пролежавший гаджет не перестаёт издавать эту раздражающую какофонию, которая определённо бесит нормальных людей. Она медленно провела пальцем по экрану. Но внутри всё сжалось от волнения, когда она увидела имя звонящего. «Мама» Она слышала своё сердце в ушах. Пришлось мысленно отменить проклятье. Лэйн поднесла гаджет к уху, по ту сторону была слышна возня.        — Да, мам? В перепонках звучал родной голос, из-за которого перед глазами всплывает лицо, которое она видела всю свою жизнь, которое для неё не поменялось ни капельки. Даже морщинки в уголках глаз у мамы Лэйн в упор не замечала.        Ладони вспотели, на чехле телефона осталась мокрый след от пальцев. — Лэйн! Как ты? Такой простой вопрос, но на него можно ответить огромное множество вещей, не так ли? Мам, ты же всё видела по телевизору? «Я сорвала прыжки, упала с вращения. После проката даже заметила на платье засечку. Я сломала ногу, она очень болит и очень бесит. Я поссорилась с тренером. У меня воздух сперло в квартире так, будто я храню здесь труп. Продукты кончились, и я не хочу больше выходить на улицу. По квартире будто прошёлся торнадо, но я даже пылесос не могу в руках держать.» — Нормально. Растянула ногу, но это неважно. Она ощутила, как её голос стал тоньше, как надорванная струнка. И это всё? -Ты уверена? Ты так плакала. Может приедешь к нам? Ты давно не была в Уэльсе. Знаю, он тебе не нравится, но тебе нужна передышка! Бабушка недавно сказала, что хочет видеть тебя не только по телевизору, боится забыть тебя на ощупь. Мы с папой тоже соскучились. Могла бы взять там отпуск и побыть с семьей, без твоей сборной и учёбы. Конец сезона, ничего не случится… Она жалеет? Что-то кольнуло Лэйн, как иголкой. Она раз в год посещала Уэльс. Пока все звезды фигурного катания разъезжали по морям, она косила газон у родителей и с самого утра слушала дурацкие шоу по телевизору. — Нет, мам. Всё хорошо, правда. Но мама не унималась, словно игрушка, которую завели и теперь она не может остановиться, прыгая и повторяя животные звуки. — Хочешь, мы сами приедем? Бабушка не сможет, ей тяжело удастся поездка, но мы можем сами тебя навестить…        Разговор всё дальше уходил не в то русло. Лэйн не любила посягательство на своё личное пространство, даже если это родители. А её нынешнее горе и спонтанная ложь о нём звучали со стороны, наверное, как слова подростка бунтаря, который «справится со всем сам». Как ни странно, Лэйн на это надеялась. Она не была самоуверенной девочкой прежде, и постоянно обращалась к ним за помощью, пока не переехала и с нуля не училась заботиться о себе. И ради такого точно стоит соврать родителям, что никакого перелома нет и она просто отдыхает после стресса. И ведь даже капельки стыда не испытала, маленькая лгунья. Лэйн старалась об этом не думать. Она просто пыталась быть хорошей дочерью. Дочерью, которой гордятся и которой хвастаются перед друзьями. А для этого надо быть исключительной. Поэтому она не лгунья, нет. Она просто скрыла подробности во благо. Если родители узнают, точно расстроятся. После рваного прощания с матерью и мысли о том, что в Уэльсе можно только умирать от тоски, она выключила телефон и оставила его на столешнице.              *** Лэйн лежала на диване, молча слушая детский канал. Но до неё не долетал смысл. Это показалось ей знакомым. Она также лежала, свесив ногу с дивана, и смотрела мультфильм после первого золота на чемпионате страны. Она тогда даже на ночь не снимала медаль, даже коллаж напечатала себе на стену, который, слава богу, остался пылиться в Уэльсе. Папа тогда ещё купил пиццу, и они все втроём глядели глупый мультфильм, даже не понимая его смысла. А потом папа всем на работе показывал вырезки из новостей с её фотографией, как будто она Олимпиаду выиграла. Лэйн тогда думала, что это лучший момент в её жизни — когда родители гордятся и смотрят на неё не как на удачное вложение, а как на чудо. Но сейчас она свесила ногу не чтобы болтать ею в воздухе. И вместо родителей рядом с диваном упираются костыли. И они явно не собираются ею гордиться. А она допивает последний йогурт без сахара, капли которого засохли на полу, когда она пыталась открутить крышечку. Так выглядит крах? Лэйн не знала ответа. Или не хотела отвечать. Она упиралась взглядом в слепящий красками экран телевизора, в свою ногу в тисках, в костыли. В йогурт, который бесил тем, что капает. Кап, кап. Резко она ощутила привкус железа. Йогурт потек по подбородку и смешался с кровью из носа. — Сука, — её «идиллия» пошла прахом из-за этой смеси, которая уже окрасила поношенную футболку. Она опускает взгляд. Ткань пропиталась смесью йогурта и крови. Некрасивые разводы попали на принт «Ancient male figure» , которым она когда-то гордилась. Она сжала челюсть. Кто? Она поднялась из позы лежачего с запрокинутой головой. Бежавшая кровь действовала ей на нервы. Краем глаза пробежалась по всей комнате, так и не найдя что-то, чем можно поблизости стереть это. Придётся вставать. Опять. На это она лишь вздохнула.              ***              …. 5:40 Она ошарашенно распахнула глаза. Повторяющийся кошмар о провале не собирался оставлять её ни на одну ночь. Зубы свело от дыхания через рот. Она медленно вытянула ватки из носа, которые вчера нашла в своей разгромленной аптечке. Она тогда рылась в этом хламе на полу, словно ищейка. Пух, пропитанный запекшейся тёмной кровью, был скатан в шарик и отправлен в бутылку из-под йогурта, который она не убрала вчера, и теперь решила использовать её в качестве мини-мусорки. На кухню, в конце концов, было лень ковылять. Там уже скопилась пластиковая вилка, чайный пакетик, хотя она себе в жизни такого не позволяла, и какая-то пленка от упаковки. Рядом с диваном валялась испачканная футболка, а сама Лэйн всё это время пускала слюни в подушку в пижамной маечке. Гадость. Приступ желчи подкатил к гортани. Господи, как же это всё было противно. Она сама противная. Гипс чесался, ногу словно жуют опарыши, а шея была прострелена пулей неудобной позы. С меня хватит. Единственная мысль, которую она решила не отгонять. Это и правда чересчур. Да, подумала она, мне может быть и обидно, но я стану ничтожеством, если сдамся. Надо встать и разгрести эту свалку, закрыть долги, рассказать Дмитрию про диагноз…. А я лежу здесь. Так не пойдёт. Она села. Кап, кап. Отчётливо был слышен звук дождя. Такая погода её успокаивала, пожалуй, а темнота не резала глаза. Она подняла костыль, второй. Когда встала и, держа в руках вчерашнюю футболку, оперлась и пошла, то почувствовала насколько костыли давят подмышкой. Особенно без футболки. Она шла по коридору, «прощупывала» стену плечом — из-за темноты не было видно собственного носа. А ведь могла просто включить свет… Костыли в этом деле были ненадёжной опорой — один соскальзывал, усугубляя её хромоту, а второй вываливался из подмышки, потому что она поленилась включить свет и теперь идёт и щупает шершавые обои. Но тем не менее, они держали её, разгоряченную от сна, словно человек, который пытается удержать летящую на него машину — вес давит, пальцы хрустят как хлопья, а воздух рвётся без ниток. Неудивительно, что они скрипели как матрас под стариком с инсультом — из последних сил, в надежде что этот груз с него стащат. Она присела и бросила не только футболку, но и всю корзину с бельём в машинку. Нажала на кнопки. Стиралка задребезжала и стала кряхтеть, точно живая. Она зажевала одежду в свои тиски и принялась жужжать как пчёлка. Лэйн стащила со стиралки маленький стульчик, разложила его и поставила, а точнее швырнула в душевую кабину. Размотала рулон мусорных пакетов и натянула один на гипс, завязывая маленький, кривой узелок. Снимала с себя прилипшую одежду, медленно осознавая, что надо было сначала снять одежду, а уже потом устанавливать стирку. Стоя на одной ноге, как цапля, она пыталась сохранить равновесие. Мусорный пакет шелестел и мозолил глаза. Она боялась, что костыли, стоящие в углу, упадут с таким громким стуком, что соседи примут это за сигналы тревоги. Закрывая за собой дверь кабинки, она ощущала себя в душегубке. Она уместилась на стульчик с характерным звуком. Плюх. Аккуратно пустила воду, стараясь не капать на гипс. И резко почувствовала себя старушкой. Такая же дряблая и промозглая, еле ходящая по дому. Одна. Медленно растирала разводы пены по коже, смывала. Растирала, смывала. Нога затекла. Стало нечем дышать. Вода ужасно горячая. Но она всё равно сидела.              ***       7:02 Лэйн шелестела страницами и потягивала чай. Дождь не унимался. Вещи давно постирались, но она решила их вывесить тогда, когда пойдёт открывать дверь курьеру, чтобы не вставать лишний раз — сегодня в ванной у неё всё-таки соскользнул костыль, и она осела на мокрый от брызгов кафель. Она читала, потирая синяк на коленке, и ждала свой заказ. Книги всегда нравились ей из-за того, что они не устраивали балаган снаружи: как звуки из телевизора или яркая картинка. Они устраивали балаган в её голове. Она могла долго ходить с этим балаганом, не раскладывая извилины по полочкам. Этот приятный скрежет в углу разума, который звал её как можно скорее обратно, домой, чтобы прочесть ещё одну главу. А может, и вовсе утонуть в шершавых страницах.              9:02 Раздался звонок в дверь. Лэйн подорвалась, потерла глаза, откинула книгу с лица, даже не проверяя, на месте закладка или нет. Рука онемела, здоровая нога стала свинцовой. Она сжала костыли и, пытаясь не грохнуться на ровном месте, побрела в сторону двери. Дзынь. Звук резанул лезвием по сонным мозгам. Кому она нужна в такую рань? Кому ты вообще нужна? Дмитрий? Нет, он никогда не приходил к ней без предупреждения. Анна? Она, как раз, может. Но она бы не стала звонить, у неё есть запасной ключ. Родители? Они бы не смогли так быстро доехать. А вдруг сумасшедшие фанаты или журналисты? И без того обескровленные конечности похолодели, Лэйн чуть не уронила костыль. Она сталкивалась с такими пару раз ещё до выхода из юниоров. Тогда она ещё жила с родителями, и им приходилось переезжать несколько раз. Ещё один раз — после серебра на Чемпионате Европы. Она нашла странную мягкую игрушку на пороге и несколько крошечных царапин у двери. Даже поймала с поличным, но тот чудик был безвредным — пичкал камеры в игрушки, пытался взломать замок, тарабанил в дверь ночью, но стоило открыть дверь перед его носом — он смылся из её жизни навсегда. Но сейчас она не знала, чего ожидать. Она на костылях, её вид только рассмешит какого-нибудь маньяка. Но ей не было смешно. Она остановилась перед дверью. В звонок больше не звонили. Она выставила костыль перед собой, на всякий случай. Посмотрела в глазок. Никого. А может он за углом, ждёт когда ты откроешь дверь? Ну не может же быть, что годами всем было плевать, а тут после проигрыша к ней наведается маньяк? Да, в новостях много чего говорят, но это же не значит что именно к ней нагрянет ещё одно горе? А коленки то дрожат. Она вцепилась в деревянного друга мертвой хваткой. Едва дверь приоткрыла — ножка костыля метнулась вперед неё в атаку. Атаковать было некого. Перед дверью был крафтовый черный пакет. Лэйн ударила себя по лбу. Гребанная доставка.              16:44 Она жевала свою низкокалорийную курицу с бататом, и глупо металась по дивану, пытаясь и пристроить ногу в гипсе, и не пропустить ни слова в сериале. На экране Джереми Кларксон гонял овцу дроном . Лэйн хотелось улыбнуться, но не получилось — мышцы словно атрофировались.              23:58 Лэйн бездумно листала книженцию, на которую сегодня случайно села и думала о том, что дальше так продолжаться не может. С неё хватит. Надо сделать долги, позвонить….              ***       9:02 Две недели она твердила себе одно и то же. Надо сделать долги. Надо позвонить Дмитрию. Надо, надо, надо. А встать, разгрести двухнедельную стирку в машинке, или, например, купить продукты, а не заказать готовое, она не удосужилась сделать. Ни черта не менялось в этом дне сурка, а она лишь смиренно глотала желчь и готова была наброситься на собственные костыли, которые отбрасывали страшную тень в темноте. Она нашарила свой севший телефон под диваном и помятую тетрадь на столике. Именно таким составом мы пойдём в университет. Хватит оправдывать старые мамины слова что ты всегда всё откладываешь на потом. Она собиралась рывками, боясь, что если хоть на секунду помедлит, то это никогда не закончится. Натянула штаны, застряв в гипсе. Слегка влажная кофта, потому что кто-то забыл разобрать стирку. Попытка вызвать мини-кэб на еле дышащем телефоне. Поиск зонтика глазами, потому что на улице льёт как из ведра, а бегать она больше не умеет. Просмотр расписания, потому что надо пройти так, чтобы её никто не увидел. Она вышла раньше, чем мини-кэб приехал, и ей надо было ещё преодолеть чёртову лестницу. О да, состоятельный район со сломанным лифтом в подъезде. За эти две недели она успела нападаться с костылями в руках, но она очень не хотела упасть с лестницы. Хотя, с другой стороны, если упадёт — это можно будет расценивать как знак: никогда не выходи на улицу. -Раз, два, три…. — дыхание сбилось, но она считала ступеньки, чтобы создать методичный ритм постукивания костылей и не отвлекаться на страх упасть. Четыре, пять, шесть, семь…. Двадцать четыре, двадцать пять…. Она выбралась с этого круга ада невредимой, что удивительно. Толкнула дверь вперёд, и принялась ждать свою карету, смотря как капельки дождя отбивали свой ритм по небольшой трещине на асфальте. Из пелены чудесной погоды выплыл мини-кэб. Она резво запихала костыли вперед себя на сиденье и окинула свой жилой блок взглядом со стороны впервые за две недели. Обшарпанный, залитый вечными дождями дом выглядел как избитая коробка при переезде, но туда всё равно хотелось возвращаться. Лэйн зажмурилась — среди тёмного дождя проступила нотка яркого серого неба. Пришлось подглядывать таксисту в счётчик.              *** Мини-кэб остановился недалеко от университета, и Лэйн грузно выбралась из такси. Она в моменте задумалась. А может, к чёрту? Проще отчислиться… Но она, как и все мы порой, мысль просто оставила. На потом, наверное. Аккуратный забор, немножко облезлая калитка — альма-матер выглядел так же уныло, как она сама сейчас. Перед тем как ступить своей единственной здоровой ногой на вымощенную камнями дорожку, она приложила пропуск, который открыл ей дверь с высоким писком восхищения. Угрюмого, спящего мёртвым сном охранника она проигнорировала. Студентов во дворе не было, и слава всему хорошему. Ей специально пришлось глянуть расписание, чтобы вытянуть из профессора Коллинза лишнюю минутку без лишних глаз. Сдавать долги по истории танца — самое нудное занятие вообще, но лучше сдать до сессии. Она пересчитывает ступеньки у входа, цепляясь костылями за засечки разбитой плитки. Лишь бы не упасть. В университете, к счастью, никого видно не было. Она размеренно шла по коридору, остановилась у деревянной двери, села на скамейку позади неё, чтобы выходящие меньше обращали на неё внимание, но при этом чтобы какой-нибудь идиот своей длинной спичкой не сбил её костыли, которые со всех сил упираются ножками в скрипучий паркет, чтобы не съехать. Она пришла почти под звонок, так что сидела недолго. Вздрагивала от каждого крика, от каждого копошения, от каждого шага в её часть коридора. Она надеялась, что без макияжа её не признают. Лэйн медленно поднимается, когда процессия студентов отдаляется ближе к лестнице, и берёт папку с помятой тетрадкой и ещё несколькими листами с заданиями в охапку. Теперь мешают не только костыли. Она постучала по двери, когда услышала булькающий голос: — Входите. Она прошла в кабинет и чуть не упала в проходе от количества вопросов:        — Ого, какие люди в нашем скромном заведении! — профессор Коллинз поправил съехавшие очки, чтобы разглядеть её получше. — Юная леди, я думал не дождусь вас увидеть! Лэйн выдавила подобие улыбки. — Хотела сдать без лишних глаз, — она снова почувствовала, как голос стал тоньше. Хотелось выглядеть дружелюбно и чуток виновато. Ох, я так много пропускала! Позвольте мне закрыть мои пропуски, великий и ужасный… — Надеюсь, вы не против… — Ещё как не против! — учитель всплеснул руками. — Я думал, ты совсем закатаешься, да забудешь, что студентка. Хотя бы проигрыш заставил тебя явиться в университет… Дальше Лэйн не слышала. Слышала? Это про-иг-рыш. Она попыталась сохранить дружелюбие на лице, но пальцы никак не могли расстегнуть зажим на папке. Мистер Коллинз понимающе придержал заваливающийся костыль и поставил на место. Хоть тот и всё равно начал съезжать. Она с громким щелчком высыпала на стол преподавателя долги. Вот генезис джазового танца, а вот основание первой Академии танца в 1661… Профессор Коллинз методично хлюпал заедающей ручкой, это било по нервам сильнее случайного кирпича на голове. Но Лэйн сдала. И сдала на хорошие баллы для того самого одногруппника-призрака, которого видят только в начале и конце семестра. Всё то время, что она себя помнила, ей не нужны были идеальные оценки. Что-то давалось ей хуже, что-то лучше, и она училась по степени своего личного интереса к предмету, потому что всё остальное перекрывал профессиональный спорт. Она пропускала, не учила — и всё равно получала идеальные оценки.        Ты уже не спортсменка, можешь спускаться с небес на землю и учиться со всеми на равных. А то больно привыкла к привилегиям. Она попыталась восстановить последовательность слов преподавателя, пока летала в облаках. Он спрашивал что-то про бумажки от декана, про расписание экзаменов, про ногу… Она минут десять отвечала на его глупые вопросы и кивала как болванчик, хотя вроде как собиралась уходить. В таком диалоге она и доковыляла до выхода из кабинета. Мистер Коллинз бросил что-то ей вслед, и она обернулась и криво ответила что-то стандартно-студенческое, а потом во что-то врезалась. Дверь? —Ой. Нет, не дверь. Двери не разговаривают. Лэйн ко всему в придачу выронила папку с бумажками, так ещё и костыль всё же съехал и комично упал к ногам зашедшего. Она попыталась разглядеть его из-под чёлки. Чёрт. Лэйн зарылась в чёлку обратно. Последнее, что она хотела видеть сегодня — знакомое лицо. С незнакомыми людьми было бы проще обойтись — просто делать вид, что ты их не видишь, что ничего не происходит. Что ты просто студентка на костылях. Почему твоё лицо не помнят? Потому что ты мышка без особых примет в толпе, а выделяют тебя сейчас только костыли. А как в глаза смотреть человеку, которого знаешь, когда выглядишь так? Каин склонился над упавшим костылём. Его рюкзак заваливался в другую сторону, пока он пытался его поднять. Лэйн стояла и не знала, что делать. С одной стороны хотелось выдернуть свои вещи, что-то прошипеть и уверенной походкой ковылять по коридору. С другой стороны, если она так сделает, то потеряет равновесие и плюхнется на пол, и придётся поднимать не только вещи. И это кто-то увидит. Поэтому лучше подождать и тихо смыться. Из двух позоров она выбрала меньший. Каин поднял папку, подал ей костыль. Всмотрелся в лицо, которое было слегка прикрыто чёлкой. — Лэйн? Чёрт-чёрт. План действий, где она игнорирует старого знакомого, тихонько подбирает свои вещички и незаметно уходит провалился, не начавшись. Она сжала пальцы на шершавой папке. — Давно не виделись, Каин, — она приложила все усилия, чтобы не было видно дрогнувшего века. — спасибо за помощь. — Ага. Слушай…- он не успел продолжить эти бесячие вежливые, участливые вопросы, потому что она, не поднимая головы, обошла его. Он не стал настаивать на продолжении разговора и повернулся к профессору. Казалось бы, осталось только красиво, пусть и на костылях, уйти, но её уверенная походка споткнулась о ступеньку у входа. Знакомый, к счастью, этого не видел, но она уверена, что этот грохот даже профессора Коллинза заставил дрогнуть. Стыдоба, не иначе.              *** Унылая многоэтажка встретила её всё теми же серыми тонами и сломанным лифтом. Лэйн уже смогла остыть от своего подвига, подумать о том, что всё очень даже хорошо прошло. Игнорируя свой полёт, конечно. Она методично считала ступеньки под звуки из соседских квартир. Семейная пара на первом этаже как обычно ссорилась, на втором этаже она поднималась под плач младенца, на третьем под запах раннего ужина… Приближаясь к своему этажу, она заметила тёмную фигуру — у них в пролёте всегда темно. Это точно не маньяк — слишком низкий. Может быть, это соседи курьера заказали? Или она опять забыла про доставку? Но фигура повернулась, послышался до боли знакомый звонкий голос. — Всë-таки жива, затворница? — сказала Анна, будто отчитывала ребёнка. — Чёрт с ним, что ты игнорируешь Дмитрия, но чем я заслужила твою немилость? Подруга не церемонилась — сразу сбила своим напором с костылей. Лэйн почувствовала, как усталость подкатила к гортани.              Этот день не мог так просто закончиться, да?