THE SEWED

— …Сакийил. Мне нравится это имя.   — Пусть будет так, Сакийил, — кивнув, ответил Юфей, чей голос странно подражал голосу номера 15000.  Ближе к концу дня, новорожденного Бога, назвавшегося Сакийилом, переместили в отделенное для него помещение. При формации пригодного слоя для проживания, Фемида-01 специально сотворила просторный купол, спланированный под проживание и последующее воспитание Сакийила. Ему для существования ничего не нужно — ему не требовалось потреблять энергию, дабы заиметь собственную, ибо само его существо нарушает все законы физики.   На протяжении недели, каждый день его обязательно навещали три раза — утром, полуднем и вечером. То экзаменация физического состояния, то проверка душевных и интеллектуальных качеств. Один лишь Юфей, приходящий вечером, казалось проводил с Господом время ни о чем.   Сейчас, он снова отворил ворота. Сакийил сидел в позе лотоса на полу, который чудесным образом покрылся травой. Бесшумно, Юфей присел рядом.   — Что у тебя на уме?  Сакийил промолчал. По его руке ползло несколько гусениц, и он никак не смел шевельнуться.   — Смотрю на гусениц. Интересные создания.   — Тебе нравится?  — Очень, — с улыбкой ответило юное божество, Юфей тут же подхватил такое же выражение лица на своем.   — Вот эта, — священник показал пальцем на одну из гусениц. — Это желтогузка. Она станет пушистой, белой бабочкой.   — Жаль.   — Жаль?  — Мне не нравятся бабочки.   Они еще долго сидели в тишине. Сакийил сотворял жизнь в своей обители, Юфей поддакивал, и будучи верховным священником не только местечкового храма, но и всей организации вовсе, тоже мог сотворить мельчайшие организмы. Вместе, они сидели перед муравейником. Их совместный труд, который ныне продолжали сами насекомые.   Но они не могли сидеть так вечно. Врата в обитель распахнулись, и глав.биоинженер в лице Николая позвал священника рукой.   — Время.   Юфей обернулся на юного Господа позади себя, встал и поклонился.   — До встречи, Сакийил.   — Легкой Вам ночи, — ответил Сакийил. Примечательно, он был удивительно вежлив для существа, которому здесь поклонялся каждый человек.  Легкая рука коснулась плеча Николая, и для своей невесомости необычайно сильно сжала его.   — Ай! — Николай выгнул позвоночник от шока.   — Выпрями спину. И нечего тебе засиживаться допоздна, — строгим голосом произнесла утонченная женщина, которой принадлежала эта изящная ладонь. Она наклонилась лицом поближе к лицу биоинженера, и продолжила: — Что я тебе говорила о заботе о себе?  — Извини, дорогая.   — Перед собой извиняться будешь, через пару лет, — женщина распрямилась обратно. — Пора домой. Ужин уже готов.   — Оправдываешь свой титул, Искусительница.   Здание их квартиры находилось примерно в получасе езды от многоэтажного офиса Аби-тэк, в подземье которого церковь и располагалась. У себя, они поужинали, позанимались собственными делами и вскоре легли в постель.   — Ну и как он, наш Спаситель?  — 15000-ый? Он превосходит все наши ожидания. Его физические качества превышают планку, которые мы изначально задали, его интеллект и впитанные им знания не знают границ. Сейчас его духовным развитием занимается Юфей, хотя должен был Лучезар. Я позволил мальцу отдохнуть, тем более что этот наш святоша отнесся к этому с энтузиазмом.   — Кому как не ему бы это понравилось.   — Лучезару! Он с самого начала своей работы говорил, что его опыт включает и обучение ИИ морали. Машину он может научить чувствовать, но перед Господом, который и без того показывает знаки сострадания, бессилен.   — Странный малый.   — И не говори. Вот Санна, скажи, ты можешь назвать одного человека, который не был бы в восторге от чести работать не просто с кем попало, а с самим Божеством, нашим созданием?  — Кроме себя? Никого.   — Не глупи. Вот чем он тебе не угодил, а?   — Да ничем. Просто не хочу брать на себя такую ответственность.   — Брось. Самую ответственную часть мы уже сделали, мы добились успеха. В сравнении с тем, что было, камень что мы катили вверх превратился в сверхскоростной лифт.   — В таком случае, — Санна закатила глаза, — меняю свой ответ на «мне не нравятся дети». Устраивает?  — Не очень. Но кто я, чтобы спорить.   Близнецы Аббибулаевы к этому времени уже сидели на поезде, тоже возвращаясь домой. Поздний час не мешал вагону кишеть жизнью, так что при нужде заткнуть лишние уши, они разговаривали на казахском. Даже так, шепотом.   — Мне тревожно.   — Что, тоже из-за 15000-го?  — Нет, за тебя. Ты совсем не свой. Куда делся весь твой энтузиазм, а? Из тебя аж искры летели, настолько ты был охвачен восторгом! Ты даже не представляешь, как это выглядит со стороны, видеть своего родного человека, который не просто потерял свою пассию, но и вовсе от нее шарахается.   — Мне это не объяснить.   — Ну конечно.   Надя щипнула себя за переносицу и отвернулась от брата. Для нее, это был большой удар. Дело даже не в упадке продуктивности со стороны Лучезара, и не в сомнениях в успехе юного Бога, а в том, что все, что оставалось — смотреть и смириться. В такие моменты, снова всплывала мысль, что все заменимы. И жалило не то, что она тоже одна из многих, свою ценность для себя она никогда не недооценивала, а то, что тот, кто опора одному — в общей картине не более чем капля воды в мировом океане. Касание по плечу вывело Надю из мыслей.   — Извини. Я не хочу, чтобы ты беспокоилась из-за меня. Это тоже… Тревожно.   — Все хорошо. Не извиняйся за свой страх, это естественное чувство. Просто не позволяй ему охватить тебя полностью.   — Постараюсь…  — Знаешь что? Расскажи мне, чем конкретно номер 15000 тебя напрягает. Может, после того, как расставишь все по полочкам, станет легче.   — Может… — Лучезар закатил голову вверх, собираясь с мыслями. — Раньше я говорил больше про его физические способности и их безграничность, но я не думаю, что это и есть самое пугающее. То, что действительно страшно, это то, как он будет ими пользоваться.   — Понимаю. Но все идет ровно. Ты проделал большую работу над его формарованием морали, праведности и милосердия, а Юфей ее продолжает. Он правильно воспитан, и я уверена, что наш верховный священник не облажается. Ты же сам его знаешь.   — Но хорошее воспитание ничего не гарантирует. Дядя наш рос в тех же условиях, что и мама, а что в итоге? Вон до сих пор где-то мотает срок за ее убийство, если не сдох в Судный.   — Не смей даже сравнивать. Бабушка рассказывала, что он был странным ребенком с самого начала.   — А целый Бог по-твоему что, не странный ребенок?  — Вот только им занимались с хирургической точностью. Ты же не просто биоинженер, ты еще и философ. Потому тебя и поставили на такую важную роль, которую ты, по моему личному мнению, выполнил отлично. Не беспокойся. Вот ты сам в себя веришь?  — Ну, допустим.   — Вот и все. Не можешь верить в Бога, ну и не надо. Верь в себя. Одно и то же.   — В таком случае, позволю себе задать вопрос, а веришь ли в него ты?  — Ну естественно. Я верю в тебя, следовательно, в него тоже.   В просторной зоне храма остались немногие. Монахи да монахини своими молитвами поддерживали местный источник питания, потом их меняли другие. Другие же что-то строчили на факсах, или принимали сообщения. Именно этот храм и являлся центральным, будучи тем, который множество лет работал над рождением Нового Бога, потому и был коммуникативным ядром. В общем и целом, все были поглощены своими обязанностями.   Один из монахов осматривал недавно доставленную меху, прямиком из Великобритании. Производство Аби-тэк, главный цех. Веромир предложил идею об их использовании, конкретное применение было не столь важно, сколько установление еще большего авторитета. Также, он добавил, что церкви можно выбраться из подпольной жизни, и для массы поклоняться Фемиде-01. Человек как он знает, как заставить людей повиноваться. Монах в маске же проверял меху на наличие повреждений, которые могли возникнуть по мере доставки. Вдруг, сзади бесшумно появился Юфей.   — Подарок Абибуллаева?  — Все так, господин. Никаких повреждений пока не обнаружено, в ближайшие сроки инженеры займутся дальнейшей диагностикой.   — Забавный он человек, конечно. Амбициозный.   — Для своего портфолио, он очень вовлечен в наше дело, — влезла в разговор другая монахиня. — Хоть он и не учавствует в воспитании Юного Бога, да пребудет он с нами навеки, — монахиня поклонилась при одном лишь упоминании Господа, сформировав руками жест бабочки на груди, — его труды нам очень помогли.   — Не спорю, — взглянул на нее Юфей с мягкой улыбкой. — Этим он и смешон. Увлекательная двойственная натура. Да и вам она, впрочем, тоже присуща. Он не выказывает и половину вашей веры, так не есть ли это противоречиво, нахваливать неверного?  — Ну что Вы, господин. Разве я могу судить чужую глупость, если она вредит лишь ему самому? Господь помилует его, ведь природе нашей присуще волю иметь.   В ответ, Юфей лишь тихо, почти бархатно, посмеялся, и посмотрел обратно на монаха в маске, который уже завершил первичный осмотр.   — Если ты закончил, зови инженеров. Я отлучусь посмотреть, что с прокаженными.   За верховным священником побежал другой монах, держа в руках какой-то полученный факс, но Юфей уже скрылся из виду в коридорах храма. А тот, что был в маске, успел куда-то исчезнуть и сам.   — …замечательно. Собственный облик ты меняешь без малейшей погрешности. Теперь, — Николай достал из кармана термометр, — я хочу, чтобы ты понизил температуру в этом помещении ровно на градус.   Сакийил кивнул, и через секунду, термометр показал изменение.   — Превосходно. Теперь подними температуру на два градуса от текущей, — как только Господь так и сделал, Николай снова поставил галочку в своем журнале. — Справляешься с хирургической точностью. Осталось только несколько вещей, ждущих своей проверки.   — И какие же? — без сильного энтузиазма поинтересовался Сакийил.   — Твое воздействие на живые организмы.   — Я должен сотворить жизнь?  — Нет, не совсем. Ты должен повлиять на уже существующую. Я хочу, чтобы ты сначала ускорил ритм моего сердца, остановил его на несколько секунд, и запустил снова.   — Что?!  — Да. Ты ясно уловил задачу?  — Да, но…  — Тогда я попрошу тебя ее выполнить.   Сакийил уставился на собеседника с разутыми от шока глазами, отказываясь пошевелиться. Наконец, он медленно покачал головой из стороны в сторону.   — Я не могу это сделать.   — То есть, ты не способен на это?  — Я способен, наверное, но это же ужасно жестоко. Я не буду с Вами этого делать. У меня нет право на насилие.   — Ты Бог. У тебя есть право на все.   — В таком случае, я отказываюсь. Не желаю больше этого слышать! — на мгновение, в помещении стало жарче.   Остаток дня, Сакийил к себе больше никого не пускал. По расписанию, его должна была проэкзаменировать Надежда, но он так сильно закрылся, что даже (принужденно) Искусительница не смогла перебить его заговор. Впрочем, выслушав Николая, Надя решила, что Господь прошел запланированный моральный тест, не попав на него.   Юфея, впрочем, рассказ совершенно не смутил. Ближе к вечеру он все равно направился к вратам в обитель, и единожды постучал. Дверь отворилась сама, нешироко и очень робко.   — Здравствуй, Сакийил, — сказал Юфей, войдя сквозь врата. Двери за ним закрылись самостоятельно.   Сакийил не ответил. Он сидел у стены, прижав колени к себе, окруженный всякой мелкой живностью — насекомыми, лягушками и прочими созданиями. В полу что-то отсвечивало; по всей видимости, Юный Бог успел сотворить амфибиям небольшой водоем. Юфей, без слов, подошел поближе и присел у другого берега прудика. Маленькая лягушка поймала какого-то кузнечика, по всей видимости он был ее первой добычей. Сакийил тоже за этим наблюдал. Не смотря на его общий поникший вид, зрелище заставило его слегка улыбнуться. Юфей улыбнулся за ним вслед, даже не посмотрев на лик Господний.   — Я не вполне понимаю, делаю ли я правильные поступки, — тихо проговорил Сакийил.   — Все не такое одностороннее, как ты думаешь. Не существует однозначно правильных поступков. Но сегодняшний твой выбор многое о тебе говорит.   — Что Вы имеете ввиду?  — Что ты человечен, по крайней мере в своем большинстве.   — Я еще больше запутался. Чем больше я человек, тем хуже, разве нет?  — И да, и нет. Видишь ли, я уже долгое время живу вне человеческого века, благодаря решению, которое я принял, будучи сильно моложе. И я однозначно могу тебе сказать, что самая искренняя доброта принадлежит человеку, вместе с чистейшим злом. Все сводится к выбору, кем ты хочешь быть. Но чтобы быть Богом, следовательно быть всем, тебе нужно знать все. Это похвально, что ты хочешь быть добрым, но ты обязан выучить и зло. Знать насилие. Это маленькая лягушка вовсе не кровожадное создание, но ей нужно знать, как охотиться, чтобы жить.   — Вы правы. Если я ограничусь чем-то одним, стану глупцом. Но я все еще в гневе. Как он мог? Доктор Яснов был одним из важнейших людей, участвовавших в моем рождении, и он думает, что я так легко отнесусь к причинению ему боли? — в обители на момент вновь стало теплее.   — Не торопись. Дай себе время, — Юфей засунул палец в пруд, и стал наворачивать круги, пока там не появилась небольшая воронка. Он убрал руку, и круговорот продолжился, пока не стих. — Жизнь это гибкая штука. Не торопи ее.   Они еще долго сидели в тишине. Слова не были нужны. Казалось бы, пустая трата времени, но невозможно подделать интерес, который оба проявляли к жизни вокруг. Юфей успел преподать еще несколько молчаливых уроков, одним из которых послужила больная ящерица. Пользуясь своей ограниченной властью, как верховный и наиболее могущественный священник, он прервал жизнь маленького создания, окончив его мучения. Очень скоро тельце ящерицы утащил паук, часть съел сам, а другую оставил своим развивающимся личинкам. Сакийил сохранил в голове идею о круговороте, что в жизни, что в воде. Забавно, но воздух ощущался прохладнее, когда Юфей был рядом. Юный Бог успел подслушать, что это было связано с характером его воспитателя напрямую.   — …Мне пора идти, — спустя неопределенное время заявил Юфей.   — Ох, хорошо.   — Мы увидимся завтра. Напоследок, если я могу поинтересоваться, ты спишь? Понимаю, тебе не нужно, но это не значит, что ты не хочешь.   — В каком-то понимании, наверное да. Но я не вижу большой разницы, если честно…  — Понятно. До завтра, Сакийил.   — Легкой Вам ночи.   Ночью ранее. В такое время суток, все должно быть тише некуда. Все живое коллективно отправляется на дальнее путешествие в мир снов. Но кто-то мог бы с этим поспорить. По ночам, было громче всего.   — …камень что мы катили вверх превратился в сверхскоростной лифт!  — Моя головная боль наконец дала плоды, лучше меня не разочаровывать…  — …а целый Бог, по-твоему, не странный ребенок?  — Он меня пугает…  — Я с ним еще не контактировала, но одно его упоминание приводит меня в дрожь…  — …Юный бог, да пребудет он с нами навеки…  — Мы наконец то спасены! Да святится его имя!  — Я готов принести в жертву свое нерожденное дитя!  — Я отдам жизнь во имя Господа нашего!  — Этот 15000-ый еще много нашего времент потратит, прежде чем, возможно, отплатит свою стоимость…  Со всех сторон самые разные голоса произносили разные имена, избегая лишь одного, его собственного. Кто-то устало ругался, кто-то бился в истерике восторга да надежды, кто-то дрожал в животном страхе. Какофония как эта, была слышна лишь Сакийилу. Он сжимал голову меж рук, да так, что будь тот человеком, сломал бы себе череп. Но голоса не были даже половиной проблемы. Стук сердца каждого человека, мозговая активность, звуки телодвижений… Он точно знал, кто о чем думает, и кто о чем страдает.   — И в центре один лишь я, — Сакийил почти добавил "назвал бы хоть кто меня по имени", но вовремя передумал, счев мысль эгоистичной.   Лишь один человек оставался для него загадкой. Вплоть до того, что он не мог ощутить его присутствие, пока не мог увидеть его глазами. На фоне непрерывной какафонии чужих мыслей, неизвестность ощущалась сладким успокоением. Но это не настолько велико, чтобы что-то изменить. Ведь по прежнему, каждое слово, каждое изменение сводило Сакийила с ума. Импульсивным порывом, он расстворился до парообразного состояния, тешась иллюзией неведения до восхода солнца.