Don't Shatter

Пасмурный свежий день медленно сменялся теплеющим, почти душным вечером, угрожающим перейти в грозовую ненастную ночь. В этой местности летние грозы были редкостью — чаще всего такие погодные события приходили весной и осенью. Но спорить с природой было бессмысленно — лучше всего было просто подготовиться к её выходкам. Именно поэтому в конце дня, согреваемый последними лучами солнца, блёкнувшего за лесом вдали, Вуди надел свои рабочие сапоги и отправился проверить участок, животных и подготовить всё к предстоящему дождю. Свиньи были накормлены и уже устраивались на ночлег под массивным навесом, куры под натиском палки Вуди нехотя зашли в курятник, тихонько ворча и ругаясь друг с другом. В курятнике кто-то из них занял жерди, а кто-то водрузился на соломенное гнездо в необходимости снести яйца. Два яйца, забытых утром, Вуди обнаружил сейчас и с боем отобрал у старой серой клуши, лежавшей в углу. В остальном всё прошло без происшествий. Мужчина не спеша обошёл весь участок, заглянул даже в огород, но заросли огурца выглядели как-то зловеще, и ближе он подходить не стал. На томатных кустах завязывались небольшие зелёные плоды, а кукуруза вовсю колосилась — Вормвуд бережно ухаживал за всеми своими питомцами и расстраивался, если погодные аномалии привносили потери в монотонный процесс садоводства. Однажды парень случайно обнаружил плодовую муху в грядке и не успокоился, пока не отыскал всех вредителей и каждую отложенную ими личинку и ритуально не сжёг всех в костре за участком. В такие моменты он становился сам не свой, оберегая каждое посаженное растение с таким трепетом, будто это были его близкие родственники. Оступившись на выложенной камнями дорожке, идущей через весь огород, Вуди угодил в какие-то низкорослые колючие кусты, утопающие в глине. Пытаясь выбраться, он оставил в этой топи свой сапог, а когда полез за ним, больно обжёгся. Кожу рук прожгло словно до самих костей, боль с каждой секундой становилась все невыносимее, и очень быстро он сообразил, что так просто эта боль не уйдёт. Кое-как вытащив свой сапог, он прыгнул в него и поспешил к Вормвуду. В сумерках он даже не видел, что происходит с его кистями, но по ощущениям они уже почти отнялись. Боль только прогрессировала и уже распространилась до самых плеч, когда он, наконец, ворвался в дом, пнув ногой дверь. Вормвуд сидел на кухне и скрупулёзно толок что-то в каменной ступке. Увидев Вуди с покрасневшими словно от ожога руками, он будто сразу понял, что произошло, усадил мужчину на стул и притащил целую кастрюлю льда из морозилки, велев сунуть кисти в лёд. - Что это такое ты там посадил опять? - Недовольно ворчал Вуди. - Это приманкоцвет. От вредителей, - объяснил Вормвуд, собирая теперь в отдельной миске какую-то белую субстанцию. - Голыми руками лучше не трогать. - Ну это я уже понял. Убирай его, - угрожающе шипел Вуди, пока Вормвуд миролюбиво растирал по его успевшим образоваться волдырям на руке свежеприготовленную мазь. - Ничего я не уберу. Нефиг ходить по моим грядкам. - Ну перенеси куда-нибудь подальше! Иначе приду и выкопаю его! - Не сдавался мужчина. Его руки, охлаждённые льдом, густо смазанные мазью, теперь представляли жалкое зрелище и напоминали пупыристое красно-белое существо, неизвестное ещё биологии. Ему велели ложиться и отдыхать, обернув напоследок травмированные конечности в бинты. Получились какие-то жалкие культи, которыми Вуди не мог ничего теперь сделать. Не раздеваясь и не разбирая кровать, он завалился на шерстяное одеяло и попытался уснуть. После насыщенного событиями дня сон шёл неохотно, мысли крутились в голове по кругу, создавая бесконечный цикличный водоворот. Пауки, телята, клубника, лёд из морозильника, ядовитые сорняки, блинчики… Всё повторялось снова и снова, а жжение в руках всё так же беспокоило. Вуди заострил на нём особое внимание, пытаясь уловить хоть какие-то признаки ослабления неприятных ощущений. Пока было безуспешно: туго перебинтованные кисти ныли, мазь щипала, забиваясь в раздражённую кожу, волдыри под бинтами словно сдавливали оставшееся пространство. И вдруг, в один момент всё начало необратимо меняться. Где-то в глубине живота одна маленькая клеточка начала вести себя не так, как до этого. Работа каждой её части внезапно остановилась — но лишь на одну секунду — а затем возобновилась с утроенной силой. Четыре клетки рядом с ней мгновенно переняли это, запустив сложный процесс изменения, захватывающий орган за органом, ткань за тканью, не обделяя каждую мышцу тела, даже забинтованные культи. Вуди, почувствовав жар и прилив сил, рывком встал с кровати и, тяжело ступая, отправился прочь из маленькой спальни, скорее на улицу, на свежий воздух. Он вышел босиком, не обуваясь. Обувь ему не понадобится. Он знал, что будет дальше, и уже много лет не сопротивлялся, принимая себя таким, каким он был. В этом теперь было своеобразное развлечение и даже личный интерес — кто бы мог подумать раньше? Ещё десять лет назад Вуди делал всё, чтобы заглушить своё обращение, а теперь наслаждался этим, принимая неизбежное. На улице он снял с себя всю одежду, оставшись в одних трусах — в таком виде обошёл дом, прошмыгнул мимо окон, мимо сарайчика, услышав из приоткрытой его двери жалобный скрип Люси: «Ой-ёй»… Наконец, он мог слышать её, как не слышал в любое другое время месяца. Ему так хотелось расспросить её обо всём, о её самочувствии и настроении после разгрома паучьего гнезда, но время не позволяло этого. - Жди меня, дорогая, я скоро вернусь, - каким-то утробным рыком произнёс Вуди, обращаясь к Люси. Ответом ему был протяжный смиренный вздох, пробравший его до мурашек. Нет, оставаться нельзя было. Дом остался позади, мужчина отдалялся от него всё дальше, пересёк спящую саванну и вошёл в молчаливый, зловещий лес. Старые косматые ели сомкнулись за ним стеной, словно пытаясь заслонить собой выход. Каждый вдох Вуди теперь стал хрипящим, басистым, звериным, глаза вперились в кромешную темноту перед собой, нос постоянно шевелился, улавливая запахи вокруг, которые густым шлейфом охватили его, позволяя идентифицировать каждый из них: прямо впереди поваленная бурей старая сосна, разлагающаяся, поросшая грибами-паразитами, совсем рядом трухлявый пень, в котором жирный енот устроил себе убежище, заполняя его лесным мусором, и всюду хвоя, коренья... У Вуди потекли слюни от этого богатства и разнообразия. Он определённо стал больше и выше — головой уже задевал нижние ветви деревьев, плечи и туловище раздалось вширь - и теперь он едва проходил сквозь поросль. Кусты цепляли, царапали его, но он не чувствовал этого, не мог чувствовать, ведь кожа тоже изменилась. Обычно загорелая, с не слишком густой растительностью на руках и ногах ниже коленей, теперь она стала жёсткой, покрылась плотным подшёрстком коричневого цвета по всему телу, защищая его от ночной прохлады летом, от мороза зимой и от острых веток, на которые он неизбежно натыкался. Какая-то ночная птица, испугавшись его, вспорхнула прямо перед его носом и грузно плюхнулась на нижнюю ветку дерева, затрещав что было мочи. «Перебудит сейчас всю лесную живность» - промелькнуло в голове Вуди. Ответом испуганному тетереву послужило издевательское перекаркивание ворон в другом краю леса. От этого птичьего крика у него заболела голова, но не только поэтому, так как скоро обещало начаться самое болезненное. В предчувствии этого Вуди остановился и зажмурился, прислонившись плечом к сосне. Головная боль быстро перерастала в пульсирующую, острую, как игла под ногтями. Голова разрывалась пополам, череп трещал, и этот треск и гул буквально стояли у него в ушах, заглушая все прочие звуки извне. Крики птиц почти растворились на заднем фоне, став не более, чем тенями. За несколько мучительных минут Вуди совсем преобразился. Голова теперь его словно раздалась вширь так же, как и туловище, покрылась тем же густым подшёрстком, нос и рот сильно выдались вперёд, превратившись в звериную морду, а глаза оказались посажены ниже, спрятавшись по бокам головы, украшенной огромными рогами. Теперь он видел не так далеко, как прежде, но угол его обзора значительно расширился. Зрачки стали улавливать гораздо больше света, а показавшаяся из-за облаков полная луна, зловеще отливающая жёлтым, сделала новый мир светлым почти как днём. Вуди перестал различать силуэт тетерева на ветке, всё остальное в лесу тоже одинаково сливалось общими красками. Он двинулся дальше сквозь лес, тяжело ступая массивными копытами, за один шаг теперь преодолевая расстояние в три раза больше, чем раньше. Далеко справа затянули песню дикие гончие, и Вуди, пошевелив ушами, немедленно изменил направление. Нужно было отыскать псов до того, как заявит на свои права новое утро, иначе те заявятся к ним на следующий день и уже не оставят в покое. Шаги его становились всё быстрее, скоро он перешёл на бег, выламывая себе дорогу сквозь чащу и бурелом. Приближаясь к гончим, Вуди постепенно стал улавливать и их вонючий въедливый запах, и теперь ориентировался только на него. На самом краю леса, в поросли молодых сосен возились друг с другом две гончие, неподалеку в ожидании битвы скалил зубы старый матёрый пёс — шерсть у него свисала клоками, пасть была вечно открыта и из неё капала на землю слюна. Его Вуди и выбрал для первого удара. Пёс был не слишком проворен и умён, решившись прыгнуть на него в открытую — и в ту же секунду оказался поддет массивными рогами и отброшен в дерево. С ели полетела вниз хвоя, осыпая скулящего пса. Две молодых гончих, не желая и не умея учиться на чужой ошибке, кинулись на него, в какой-то момент попав в слепую зону Вуди прямо перед мордой. Однако глаз его — может не очень зоркий — хорошо распознавал движение, и он интуитивно склонил голову к земле, позволив гончим напороться на остриё рогов. Те пошли с боков, сразу с обеих сторон, и это принесло некоторые неприятности. Левое плечо оказалось прокушено одной из собак, из него хлынула кровь. Вуди словно взбесился под стать гончим — подпрыгнув на месте, он принялся хладнокровно подминать косматые собачьи тела под свою тушу копытами, и это для них оказалось фатальным. Матёрый пёс теперь сомневался, как поступить, скаля зубы в нескольких метрах от него. А Вуди, не давая времени на размышления, кинулся напрямик на него, с разбегу впечатав в ствол дерева. Расправившись с псами, он потоптался на опушке и решил всё-таки выйти из леса. Рядом было поле, просторное и спокойное, ярко освещённое жёлтым светом луны. Умиротворение этого места возымело противоположный эффект, и Вуди снова понёсся как угорелый по этой равнине, ероша высокую полевую траву, разрывая тишину каким-то утробным рычанием. Под ноги ему бросился какой-то кролик-самоубийца, который тут же был раздавлен тяжелыми копытами. - ФРРР! - Возмутился ему Вуди, замедляя шаги. В поиске новых противников он вышел к берёзовому перелеску, разделяющему поля. Здесь даже был небольшой пруд, скорее всего, лягушачий. Он направился к воде и склонился, чтобы попить. Мерзкая тёплая жижа с болотистым привкусом пришлась ему по душе. Крупинки земли и песка оседали на щеках, на маленьких зубах, на длинном языке, но совсем его не смущали. В мутной воде зашевелились хозяева, разбуженные внезапным ночным гостем, и Вуди поспешил уйти, не желая связываться с мелкими животными. Лёгкой рысью он направился к следующему темнеющему лесу вдали. Пересекая поле, он почувствовал, что на его спину упали первые капли дождя. Он поднял морду к небу и обнаружил, что звёздное полотно начали застилать плотные облака, неумолимо подбираясь к луне. Следовало поспешить. В смешанном лесу, казалось, было куда больше жизни даже ночью. Кто-то вошкался в сухом прошлогоднем валежнике, высоко на дереве беспрестанно ухал филин, под ногами юрко пробежала мышь, скрывшись в земле. Вуди в нос ударил сладкий, почти приторный запах, который он не мог спутать ни с чем. Он активно задвигал огромными ноздрями, вчитываясь в окружение, ища источник сладости, и обнаружил его в дупле старой берёзы. Мёд! Он сунул морду прямо в дупло, попав в вязкую, липкую массу, окружённую копошащимися пчёлами. Разъярённые, те облепили нос Вуди, несколько штук тут же больно ужалили, и он поспешил ретироваться, долго ещё чихая и обиженно облизывая обожжённую жалами морду. На западе над кронами деревьев сверкнула первая молния. И всё-таки гроза сегодня будет. Здесь листва замедляла намокание шерсти Вуди от разыгрывающегося дождя, но он пока не мог остановиться в поиске приключений. Что-то изнутри заставляло его идти вперёд и вперёд, влекло искать опасности и сражаться. Попадутся ли ещё гончие псы или они предпочтут не рыскать по лесам в дождь? Западный ветер принёс запах намокшей шерсти. Вуди остановился, внюхиваясь, вглядываясь в темноту, потоптался на месте и всё-таки решил пойти проверить. Ему навстречу дул прохладный ветер, который гнал по небу грозовые тучи. Молнии стали мелькать всё чаще, раскаты грома сотрясали всю округу, и то, что раньше ещё проявляло признаки жизни, теперь утихло и спряталось подальше. Едва уловимый запах привёл его к старому полуразваленному пню, в иссохших корнях которого кто-то обустроил себе нору. Влекомый любопытством, Вуди подошёл, сунул морду в дыру между корней, тщательно обнюхал лежанку, набитую травой, но никого не обнаружил. Хозяин норы явно был где-то поблизости. Тут прямо над ним застрекотал енот, спрятавшийся в ветвях ольхи. Вуди, раздражённый резким звуком, взбеленился и с разбегу решил атаковать ольху, чтобы показать негодяю, где раки зимуют. Дерево с толстым стволом не поддалось ему, сколько он не врезался в него рогами. Наконец, он оставил эту затею и пошёл дальше по своим делам, продолжая слышать тщедушный смех енота. Гроза разыгралась не на шутку: пыталась выломать ветки, вырвать особенно тонкие деревья, резкими порывами сорвать птичьи гнёзда. В конце концов, промокнув до нитки, Вуди был вынужден повернуть в сторону дома. Он знал, что у него осталось не так много времени до рассвета. Пришлось ускорить шаг, срываясь время от времени на спешную рысь. Его больше не интересовало окружение и даже запахи померкли за стеной ливня. А может быть, его обоняние было уже не таким острым. Мир, будучи раньше ярко-жёлтым, теперь ощутимо померк и стал пепельно-серым. Когда он добежал до их с Вормвудом участка, то почти вернулся в свою привычную форму, разве что волос на теле было чуть больше, чем обычно. Сегодняшняя ночь выдалась спокойнее обычного. Может, попадись ему больше псов, он бы продержался подольше… Мужчина ступил босыми грязными ступнями на дощатый пол сарая, приоткрыв дверь. С рук и волос его капала вода. - Прикройся, - взмолилась Люси. Вуди поспешил выйти и, еле отыскав в темноте одежду, превратившуюся в мокрые грязные тряпки, с грустью натянул её на себя, а затем снова показался любимой. - Скоро утро, у нас не так много времени, - вздохнул он, - как всегда… Он присел на пол и бережно взял топор на руки, осторожно провёл по идеальной гладкой его ручке шершавым пальцем правой руки. - Ууу… - довольно скрипнула Люси. - А ты вытер руки? - Да, - соврал Вуди, нежно продолжая поглаживать деревяшку. Холодные изгибы головки топора приводили его почему-то в настоящий экстаз. Остриё лезвия, которое он чрезмерно часто натачивал, угрожало поранить его. Он принялся с упоением рассказывать ей о приключениях в лесу, и она внимательно слушала, особенно громко поскрипывая на моменте с нападением на собак. В конце концов она затихла. Перестала отвечать ему совсем. Вуди пришлось поставить топор на пол, прислонив к ящику, и отправиться домой. Дождь к тому времени кончился. Он выжал одежду и развесил её на бельевой верёвке, натянутой на веранде, а затем, осторожно ступая по скрипучему полу, зашёл внутрь. Нашёл в холодильнике тефтельки и забросил в себя несколько штук, пока не почувствовал, что голод немного притуплен. Прислушался к размеренному сопению Вормвуда из его комнаты и тихонько прошёл в свою. В окно его спальни, обращённое на восток, ударили первые лучи встающего солнца. Пришлось прикрыть занавески, затенив помещение. Вуди, как мог, обтёр губкой грязь на теле и след от укуса на левом плече, смачивая губку в тазу с водой, а потом шмыгнул в постель, под верблюжье одеяло. Кисти рук уже почти не беспокоили его, от вечерних ожогов не осталось и следа, и он быстро уснул, провалившись в забытие.