Благословение или проклятие?

      Веселье и песни вокруг огромного костра не привлекали на себя внимание. Пока остальные мазали пороги и окна своих домов свежей кровью козленка и пытались укрыться в тепле очага, он сидел в темноте под Майским деревом. Юнхо с нетерпением ждал Вальпургиевой ночи, чтобы встретить его. Яркие языки пламени бросали тень на обезглавленный и обескровленный труп маленького существа, словно жаждали забрать его в свои объятия, поглотить и оставить после себя лишь горстку пепла, костей и молочных зубов. Нервно облизав пересохшие от постоянного шепота губы, Юнхо не сводил глаз с тела козленка. Надежда теплилась в опустошенном сердце, которое много лет назад он обменял Великому Древнему на могущество. Сегодня был день, когда Юнхо обязан был получить награду за свое преданное служение и беспрекословное поклонение. Колдовство никогда не бралось из воздуха — это равноценный обмен, где ты можешь получить в награду все, что угодно. Почти. Но у каждой награды есть своя цена. И сейчас Юнхо готов заплатить чем угодно, лишь бы снова увидеть его. Темно-синее небо уже окрасилось в оранжевый из-за предрассветных лучей, но Юнхо не сдавался. Горло пересохло и царапало из-за постоянных нашептываний, а руки жгло от колючего холода, однако он так и не сдвинулся с места в надежде на милость Покровителя. Взгляд все еще был устремлен вдаль, где лежал труп маленького животного, пока от большого костра не остались лишь горстка углей и пепла. Запах жженых досок и сена, вперемешку с кислой кровью, доносился легким дуновением до носа Юнхо. Из этого комка твердой плоти и начинающего гнить мяса уже не получится ничего создать. Отчаяние рвалось наружу громким стоном, который Юнхо смог проглотить. У него будет еще много попыток сделать это снова. — Я не могу вернуть мертвых, Юнхо. Голос в голове бил пульсацией по изможденному мозгу. Юнхо знал, что Покровитель не может вернуть к жизни то, что было отобрано его собственными руками, но все же не терял надежду. Хотя с каждой новой попыткой на протяжении последних десятилетий руки безвольно опускались все сильнее. На дрожащих ногах, с замерзшими пальцами и абсолютно пустой головой, Юнхо поплелся обратно в чащу леса. Ему нужно было укрыться в хижине до того момента, пока крестьяне не заметили колдуна. Живот урчал и сжимался в спазме от голода, но Юнхо упорно игнорировал это. Даже если бы он попробовал засунуть в себя хоть немного пищи, его бы тут же стошнило на деревянные половицы тесного убежища. Не успела входная дверь со скрипом захлопнуться, как голова Юнхо оказалась вжатой в пуховую подушку на жестком, набитым сеном, матрасе. Колдовство всегда отнимало достаточно много сил, даже если исход был неудачным. Веки тут же налило свинцом усталости и даже мимолетный выдох, что теплом коснулся уха Юнхо, не остановил от сонного притяжения. — Юнхо… — шепот в тишине хижины звучал словно гром среди ясного неба. Юнхо пытался разомкнуть веки, однако они словно были смазаны толстым слоем меда. Он бы узнал его даже среди сотни других голосов, голдящих одновременно. — Я так скучал по тебе, дорогой. Нежное касание к мягкой груди кончиками пальцев заставило его судорожно выдохнуть. Юнхо всеми силами пытался сказать хоть слово, но вместо них выходили лишь жалкие хрипы и тихие всхлипы. В груди, давно уже неспособное на жалость и робость сердце, внезапно забилось сильнее. Пульс растекался по венам с каждой секундой быстрее. Тяжесть чужого тела на худых бедрах вжимала в грубый матрас так, как лось своей тушей прижимает траву на открытой поляне. Тепло от накатившего возбуждения и волнения стремительно распространялось по внутренней стороне бедер до самого живота, однако Юнхо все еще был в оцепенении. — Взгляни на меня, любимый, — в мгновение глаза Юнхо распахнулись. В глухой темноте хижины он мог видеть его. Любимое лицо, с теми же монолитными веками, что были полуприкрыты в желании. Пухлые слегка надутые губы как у самого великолепного утенка, ровный и самый идеальный нос. Даже родинки под глазом и над сильной линией челюсти никуда не исчезли, а светлые пряди волос все так же небрежно пушились. Словно перед ним был действительно его любимый. — Минги… — благоговейно выдохнул Юнхо. Он понимал, что это не может быть реальностью, однако надеялся, что все же получил свою награду от Покровителя за верное служение. Минги сидел верхом на Юнхо и был полностью обнажен. Не смотря на глубокую темноту вокруг, он четко видел каждую линию на крепкой груди и немного мягком животе. Пальцы дрожали от желания коснутся нежной кожи — провести по тонким волоскам на руках или пупку вниз, меж пышных упругих бедер, где мягкость волос становилась жестче и толще, где запах мускуса и пота был насыщеннее, роднее и желаннее. Как же Юнхо скучал. Однако было и то, что не ускользнуло от внимательного взора колдуна — как бы он не любил и лелеял своего мальчика, это был не он. Его голос, его внешность и даже повадки — да, но есть несколько других, совсем несопоставимых вещей. Маленькие треугольные рожки, как у козленка. Юнхо на мгновение задержал взгляд на маленьких отростках. Если бы не полное онемение тела, он бы нахмурился. Взгляд скользил по застроенным треугольникам ниже. Теперь он медленно рассматривал что-то, что сидело верхом на нем. — Что… — Отпус-сти вс-се мыс-сли и прос-сто нас-слаждайс-ся, — голос Покровителя в голове дал ему зеленый свет и успокоил так же, как олениха успокаивает свое дитя при виде незнакомого ему до этого момента животного. — Вопрос-сы будешь задавать потом. Юнхо шумно сглотнул и прикрыл веки — несколько глубоких вдохов и выдохов помогли ему взять себя в руки и снова окинуть взглядом юношу на бедрах. Руки все еще дрожали от нетерпения и желания, но теперь он поднял их и коснулся бархатистой кожи груди. Пальцы погрузились в мягкий слой жира и блаженный стон вырвался из горла Юнхо. Настолько Минги был настоящим, что даже новые особенности его тела не смущали другого мужчину. Крепкие пышные бедра слегка потерлись о зажатый и полувозбужденный член Юнхо в поисках небольшой стимуляции. Влажность и жар между ягодицами вырвали из груди громкий, глубокий стон. — Ты все так же прекрасен, — Минги зажал нижнюю губу зубами и тихо всхлипнул. Взгляд был затуманен от жгучего на дне радужки желания. Что-то мягкое и пушистое легло на ногу Юнхо. Козий хвостик. — Пожалуйста, Юнхо, — умолял Минги. Пальцы Юнхо скользнули вниз, по вздымающейся груди и расширяющимся ребрам от тяжелого дыхания, к густым и жестким волосам на внутренней стороне бедер. Толстый, покрытый венами и предсеменной жидкостью член подергивался от каждого прикосновения. Это была слишком яркая фантазия для реальности. Или же очень сильный суккуб. Сейчас колдовское чутье Юнхо было притуплено из-за накатившего возбуждения и юноши, что сидел на нем верхом. Каждый томный выдох, тихий всхлип и горячий шепот доводили обмякший разум до взрывной точки. Юнхо не хотел спешить — он хотел только, чтобы это никогда не заканчивалось. Чтобы Минги всегда оставался в нежных объятиях и страстных поцелуях. Словно видя чужие мысли в темном омуте глаз, Минги перенес вес своего тела на локти и прижался своей грудью к другой обнаженной. Прикосновение пухлых губ, горячих и самых любимых, пробило все тело Юнхо дрожью от тоски. Как же он скучал. Не было ни единого дня, когда бы он не думал о Минги. О первой встрече в поле, среди высоких колосьев пшеницы и влажной от проливного дождя земли. О улыбке, что была ярче солнца и красивее полной луны на темной простыне с вкраплениями созвездий. Как случайное прикосновение пальцами привело к мягким, робким поцелуям, а после и страстным ночам в глубинах небольшого гумна. Одна, вторая, третья — каждая встреча заканчивалась шептаниями о бесконечной любви и одним дыханием на двоих. А потом все померкло. Влажный язык скользил по сжавшимся от больных воспоминаний губам. Юнхо поддался немой просьбе и овел твердое небо с тихим стоном. Руки со внутренней стороны бедер легли на пышные ягодицы. Пальцы погладили основание пушистого хвостика на копчике, от чего он дернулся и быстро-быстро завилял. Минги на приятное прикосновение к одной из важных точек своего тело напряг мышцы ягодиц и сильнее вжался в ноющий от возбуждения член Юнхо. Пальцы скользнули вниз по ложбинке к пульсирующему в нетерпении сфинктеру. Слюна стекала по щекам из края губ от страсти поцелуя. Юнхо уже не сдерживался — не тогда, когда в его объятиях был такой податливый и разнеженный Минги. Крепкая хватка на члене Юнхо заставила его подавиться глубоким вибрирующем стоном из самой груди. Минги, без промедления направил его в себя. С легким хлопком и громким вдохом, Минги полностью принял член Юнхо в себя, до самого основания. Глаза закатились под веки, а ресницы дрожали от чувства наполненности и растяжения. Минги постепенно выпрямился — большие ладони, покрытые потом и предсеменной жидкостью, легли на жилистые бедра Юнхо в поисках опоры. Колени прижались к реберной клетке, чуть ниже подмышечных впадин, для удобства. Медленные покачивания и сильно запрокинутая назад голова дали великолепный обзор на напряженную шею с выступающими венами и дрожащим от каждого стона адамовым яблоком. Ощущения были настолько реальными, что Юнхо мог лишь только любоваться. Вот оно. Шрам на сгибе, поперек всей шеи, покрывал безупречную кожу единым грубым рубцом, словно выжженное клеймо из дорого ожерелья. Вечное проклятие Юнхо, которое будет идти с ним в ногу до самой его смерти. Минги, казалось, совсем не волновало чужое беспокойство и легкая паника в глазах — сквозь полуприкрытие веки, окаймленные пушистыми ресницами, он смотрел на Юнхо сверху вниз. Взгляд, полный полный страсти и безоговорочной любви, несмотря на предательство от любимого. Твердый и немного изогнутый член шлепался о низ живота Минги с каждым медленным движением. Предсеменная жидкость оставляла маленькие капли на жестких волосках от каждого глубоко и размеренного толчка. — Черт… — единственное, что смог прохрипеть Юнхо. Глаза зажмурились от такого прилива эмоций и на морщинках в уголках начала собираться влага. Он желал раствориться в этом моменте, чтобы оно всегда держалось в сознании. Чтобы Минги никуда не исчезал, чтобы тепло его тела на кончиках пальцев и обнаженной груди согревало ежесекундно. — Юнхо, — шепот Минги, казалось, звучал громче, чем звук шлепка влажной кожи и кожу. Его ладонь сдвинулась ближе к середине грудной клетки. Там, где было средостение, где омраченное сердце яростно билось о костяную клетку. — Посмотри мне в глаза, любимый. Юнхо почувствовал его взгляд и распахнул веки. Немая мольба, вместе с теплом и любовью, разливалась по зрачку цвета каштана. Казалось крепкие бедра сбились с ритма в погоне за наслаждением, которое обжигало внутренние стенки и сжималось в спазмах от предвкушения. Руками Юнхо крепко ухватил за сгиб бедер, а колени согнул ближе к себе и уперся пятками в жесткий матрас. Минги буквально рухнул на грудь Юнхо и жадно прижался к его губам. Страстные поцелуи сменились на укусы, а движения из глубоких и медленных становились быстрее, грубее, сильнее. Как бы Юнхо не хотелось продлить этот момент, но он уже начинал чувствовать усталость и жжение в мышцах. Стоны Минги перетекали из хрипа в громкие вскрики. Блаженство было рядом, оно стучало в пульсе Юнхо, но его не было в чужом сердце. Другого сердца не существовало и теплая ладонь на груди Юнхо могла значить только одно — он должен был отдать часть своего. В этот самый момент перед глазами Юнхо разразились яркие вспышки, а бедра задрожали от внезапного оргазма. Веки сомкнулись из-за прилива наслаждения, а покалывающее тепло стекалось в пульсирющий член. Юнхо в крепком укусе стиснул нижнюю губу Минги, но на кончике языка не было никакого привкуса железа — только легкая сладость. — Теперь мы одно целое, — один судорожный выдох сменялся другим, прежде чем он смог открыть глаза и посмотреть на Минги. Юнхо очнулся в своей хижине. Никакой тьмы, никакого Минги и никакого запаха недавних утех. Остались только теплые прикосновения на груди, дрожащие от истомы пальцы и влажные хлопковые штаны. Тихий скрип у изножья кровати привлек внимание Юнхо, от чего он резко вздернул головой и несколько позвонков хрустнуло. — Ты хорошо поработал, милый, — Покровитель лично пришел к нему, чтобы ответить на все интересующие его вопросы, как и обещал. Однако сейчас Юнхо не хотел ничего спрашивать. — Как тебе мой подарок? — Это было больно, — о том, насколько хорошо он чувствовал себя, Юнхо решил умолчать. Шум и возня у потухшего очага заставил резко повернуть голову и оцепенеть от увиденного. Белый козленок спал на гнилых деревянных досках. — Знаешь, было непрос-сто найти его дух. Ос-собенно если учес-сть, что тревога буквально пропитала с-с ног до головы, — Покровитель, медленно шагая, подошел к маленькому животному. Ладонь, покрытая блестящей скользкой чешуей, коснулась маленьких рожек. — Минги?… — глаза Юнхо наполнились влагой, как только козленок вздернул голову. Он откликнулся на имя. — Прос-сти дорогой, но это вс-се, что я могу с-сделать для тебя, — на лице Древнего появилась грустная улыбка. Даже змеи-искусители могли испытывать отчаяние. И тоска, что была изображена на лице человекоподобного существа, показала Юнхо все. Покровитель действительно старался вознаградить Юнхо так, как ему хотелось. Но даже могущественные существа не в силах вернуть к жизни кого-либо. — Спасибо вам, Сонхва, — Юнхо, несмотря на холодную влажность штанов, упал на колени прямо с кровати и осторожно подполз к козленку. — Он — твой фамильяр. Это твоя награда. Однако у каждой награды ес-сть с-своя цена, — Юнхо не мог отвести взгляда от маленьких треугольных бархатных рожек и мягкой шерсти, что покрывала все тело козленка. Она былая такая же мягкая, как кожа Минги. Невольно на лице Юнхо заиграла улыбка и первая слеза скатилась по веснушчатой щеке. Козленок без промедления тут же слизал ее. Внезапное тепло разлилось там, где долгие годы была пустота и мрак. Сердце Юнхо забилось сильнее от одного только ощущения шероховатого языка на подбородке. — Вы с-связаны жизнью. Ес-сли его с-сердце ос-становитс-ся, то и твое тоже. Ес-сли ос-становитс-ся твое — он упадет замертво в ту же с-секунду. — Я принимаю, — без промедления ответил Юнхо. Он умер еще в тот день, когда на своих же руках держал окровавленное тело возлюбленного без возможности помочь. Покровитель лишь только тепло улыбнулся и растворился в воздухе, чтобы оставить их. Одного взгляда в большие глаза, обрамленные пушистыми ресницами, было достаточно для того, чтобы Юнхо действительно увидел Минги. Тепло, безоговорочная преданность и бескрайняя любовь. — Я больше ни за что не отпущу тебя, Минги. — Теперь я точно твой, — хриплый глубокий голос эхом пронесся в голове и согрел Юнхо сильнее, чем это сделал бы пылающий очаг. «Мое благословение и мое проклятие».