❍◯⃝ ⃞ ⃟ ⃠ ø◌◦
6 мая 2026 г., 09:05
Посреди ночи на крыше одного из зданий Сеула открылся портал. Из него вышли четверо: три девушки и парень, выглядящий как воинственный бунтарь с мягкой внешностью эмо-боя. Парень держал в руках устройство, напоминающее пульт с огромным количеством сенсорных кнопок. Люди не выглядели измотанными, но были одеты в простую уличную одежду, явно заношенную, словно они были бродягами. Отчасти, так оно и было.
Парень крепче сжал в руке пульт, осматриваясь и выглядя грозным и решительным. Позади него подала голос высокая шатенка: она поправляла солнечные очки и дула губы, недоверчиво осматривая окрестности и открывающийся им вид на залитый огнями мегаполис внизу.
«Ну и куда нас выбросило на этот раз?»
Тилл на мгновение сжал губы, глядя на крошечный экран на устройстве в своих руках.
«2347 год. Сеул, Земля».
«О, мы тут были совсем недавно» – пробормотала розоволосая девушка, подходя к нему и робко заглядывая через плечо на панель, а затем на город внизу. Она нахмурилась, будто что-то припоминая. К ней присоединилась невысокая брюнетка с отстраненным лицом.
«В прошлый раз мы нашли Суа именно здесь, только год отличался» – задумчиво проговорил парень, не поднимая головы от экрана и вида внизу. Он не продолжил, но все уже догадались, что он хотел сказать дальше.
Это место и приблизительное время – возможно, здесь они найдут и того, кого он искал.
Того, ради кого и затевалось все это очень долгое и изнурительное путешествие.
Трое: Тилл, Мизи и Хёна – когда-то были всего лишь пленниками сегейнов, участвовавшими в жестоком шоу. Шоу, в котором погибла девушка Мизи и в котором парень по имени Иван пожертвовал собой, чтобы спасти Тилла – Тилла, который не был Ивану даже другом.
Не спрашивайте, что было дальше, что чувствовали и о чем думали эти люди, очевидно, ничего хорошего вы там не найдете. Но истина в том, что именно эти чувства каким-то образом открыли им возможность находится сейчас здесь. Здесь и во многих других мирах, куда бы они ни отправились.
Однажды человек, представившийся как Оракул, спустился в лагерь повстанцев (вообще-то, это было существо, отдаленно напоминающее человека, очевидно, раса, отличающаяся от людей и сегейнов, который потерпел крушение рядом с лагерем повстанцев). Хёна и её люди рассмотрели в этом инциденте как отличный (и, возможно, единственный для них) шанс выбраться из лап сегейнов и спасти человечество, потому что это существо казалось умнее самих сегейнов и тем более людей. Мизи, читавшая кое-какую старую литературу, хранящуюся в лагере, назвала Оракула «Богом из машины», и хотя Тилл не совсем понимал, что это значит, но решил, что название подходит этому существу. Потому что Оракул поведал им, что существует множество миров, и многие из них гораздо лучше того, в котором они жили. Кажется, это существо прониклось некоей жалостью к людям, играющим роль питомцев сегейнов, потому что он смотрел на них сочувственно и говорил, что таких миров, как их, полных жестокости и несправедливости, гораздо меньше. Да, почти все миры в той или иной степени жестоки и несправедливы, но не настолько. Оракул сказал, что что-то в их мире было неправильно.
Тилл, который как раз в то время переживал травму от кончины Ивана, до сих пор помнил его слова, звучавшие в его голове: «Этот человек не должен был умереть. Он должен был выиграть, повстанцы должны были успеть спасти их обоих, но Иван пожертвовал собой – и сделал этот несовершенный мир еще более несовершенным. Теперь, по словам Оракула, который выглядел как гуманоид с серовато-синей, временами светящейся изнутри кожей, глазами без зрачков и парой дополнительных рук, их мир стал не просто жестоким и несправедливым – он сломался.
В изначальной версии их мира люди должны были в конце концов успешно освободиться от власти сегейнов, захватить пару кораблей и суметь сбежать в другую галактику, где они построили бы свое человеческое, свободное государство. Они нарастили бы мощь, и тогда сегейнам было бы просто несподручно пытаться поработить их снова, потому что из их рук вырвались бы только некоторое число, оставив большую часть натренированных питомцев, которые уже не были бы похожи на людей, а лишь на гуманоидов с мозгами животных, остались бы на планете вместе с сегейнами, а повстанцы получили бы то, за что боролись столько лет – свободу.
Но непонятно как, Иван разрушил все это.
Оракул сказал, не глядя ни на кого, словно смотрел своими светящимися глазами прямо в будущее, мимо времени и пространства: словно бабочка, взмахнувшая крыльями в прошлом и разрушившая мир, Иван каким-то образом сумел вырваться из паутины судьбы – скорее всего, даже сам того не подозревая. Он переступил невидимую грань и нарушил ход их истории. Из-за того, что Иван умер, теперь люди не смогут освободиться, и, более того, их мир через какое-то время исчезнет вовсе, каллопсирует, как старая звезда.
Сказать, что все были в шоке – не сказать ничего. Хёна и Тилл, два самых ярких огня восстания, тут же начали допытывать у Оракула, как исправить ситуацию. Оракул долго молчал, закрыв глаза, словно погрузился в сон. Но, в конце концов он посмотрел на них и сказал только: вам нужно найти Ивана. Того, что живет не в своем мире и помнит о том, что произошло в этом. Того Ивана, который будет жив и помнил бы, что он поменял ход судьбы в собственном мире – он будет знать это, сам того не подозревая, словно догадываясь по нечетким снам.
И тогда Оракул дал ребятам устройство – эту пластину с кнопками, благодаря которой они смогут посещать мир за миром, пока не найдут нужного Ивана. А еще – сказал Оракул, неожиданно взглянув прямо на Мизи, которую пробрал холодок – там же вы сможете найти и твою подругу.
Глаза Мизи в шоке распахнулись и заполнились слезами. Она упала на колени, неверяще задрав голову, словно молилась этому существу.
«Я правда смогу найти её? Живую? Но это же… – она замешкалась, и голос ее снова потух. – Это будет не моя Суа».
Оракул не опроверг ее слова, просто молча смотрел на девушку.
«Да. Но где-то там есть Суа, которая тоже потеряла свою Мизи. Думаю, будет неплохо, если два израненных осколка соединятся. Это не приведет ни к каким изменениям во времени и пространстве».
Тилл мог только удивиться и со странным раздражением и радостью в груди прищурится на него: «То есть, то, что сделал Иван, повлечет за собой сбой в системе и уничтожение целого мира, а вот это – ничего?»
Оракул впервые изобразил на лице то, что можно было бы принять за улыбку.
«Этот человек… особенный. Должно быть, его печаль была так глубока, что даже Вселенная не выдержала, и он стал черной дырой мироздания».
Тилл едва не поперхнулся воздухом. В его груди что-то защемило от смеси негодования и странной гордости.
Иван, его друг – пусть и очень раздражающая личность, которая предала Тилла, принудив его к поцелую на сцене – оказался по-настоящему особенным.
Но это так же означало, что его боль была невыносима даже для кого-то, подобного богу. Не говоря уже о человеке.
Может быть – подумал Тилл – только может быть… он мог бы простить ту дурацкую выходку Ивана, если бы узнал, что этот парень страдал по-настоящему.
Страдал… как после выяснилось, не столько из-за сегейнов, сколько из-за самого Тилла. Но Тилл гнал эти мысли прочь. Он был не из тех, кто сидит и перебирает в уме свои прошлые ошибки – он был человеком, который идет и исправляет их.
И он намеревался исправить всё – от бессмысленной и жалкой смерти Ивана до потенциального уничтожения их вселенной.
И вот – он здесь. Все вместе они прошли уже достаточно много миров, в одном из которых Мизи даже успела найти ту самую Суа, которую пророчил ей Оракул. Сколько миров они уже посетили – Тилл сбился со счета. Кто бы мог подумать, что их так много! Хорошо еще, что бонус от путешествий во времени и пространстве – это то, что времени для тебя практически не существует. Тилл не знал, сколько недель, лет, а может и столетий прошло с тех пор, когда они покинули родной дом – а дом ли это был или клетка?..
Но они успели побывать в условном «прошлом», «будущем» и даже «среднем времени». Они посещали миры, где не было сегейнов – к их удивлению, таких было большинство. Миры, где люди правили Землей или даже Галактикой, где люди все еще бегали по пустыне в набедренных повязках, или где они летали на гравитационных досках и покоряли другие планеты, как сами сегейны. Они видели средневековые войны, голод и чуму, они видели «современность», в которой они же сами выступали на сцене, но теперь служили кумирами для миллионов фанатов-людей, которые их боготворили. Они в разное время побыли в пустыне, в Африке, Корее, в Северной Америке и России. Они какое-то время искали на островах среди аборигенов, хотя каждый из них чувствовал, что Ивана здесь точно быть не может – но они пытались и пытались. Хёна боролась за Ивана, потому что Оракул точно дал понять, что этот человек – ключ к их спасению. Мизи хотела того же, но чувство, что она должна спасти друга, все же преобладало в ее сердце. Суа, после того как присоединилась к ним, не была заинтересована ни в спасении Ивана, ни в спасении мира, которого никогда не видела и в котором Мизи пришлось страдать от власти сегейнов – но она следовала за Мизи по пятам и не собиралась отступать. А Тилл…
Тилл и сам не понимал, чего именно хочет.
Да, казалось бы, теперь, когда у них был доступ к абсолютно любому миру, он мог просто выбрать любой и поселиться в нем, прожив наконец свою спокойную счастливую жизнь, которой он заслуживал. Но что-то внутри не давало ему покоя.
Ни в одном из этих миров, куда они прибывали, не было Ивана. Спустя какое-то время поисков наступал момент, когда каждый интуитивно осознавал, что дальше искать бесполезно – как и учил их Оракул. И тогда они отправлялись в другой мир, понятия не имея, куда их выбросит на этот раз. Несколько неудачных попыток заканчивались тем, что их выбрасывало на бесплодную планету посреди космоса, где они не могли даже дышать – и тогда Тилл мгновенно нажимал кнопку следующего мира, и их перекидывало до того, как они успевали задохнуться. Но, видимо, сама Вселенная вела их, раз таких случаев выпадало крайне мало. Почти во всех мирах были люди и были способы, благодаря которым они могли отыскать Ивана среди миллиона незнакомцев. Как правило, его нигде не было, словно этот человек действительно своими действиями вычеркнул себя из мультивселенной, хотя в то же время там были Мизи, Тилл, Суа и остальные их знакомые по Саду Анакт.
Но самое страшное в их путешествии – это когда они прибывали в очередной мир и действительно находили Ивана.
Это случалось нечасто – всего пять-шесть раз за всё это время. Но каждый. Гребанный. Раз. Они натыкались не на живого Ивана, не помнящего их имен или того, что происходило в Саду. Каждый раз это был чертов труп Ивана.
Однажды он умер у Тилла на руках. Снова.
Тилл держал простреленное стрелами тело Ивана, облаченного в одежду средневекового корейского воина. Иван не сразу заметил, что его кто-то подобрал с холодной земли – а когда поднял взгляд, в нем промелькнуло ужасающее узнавание. Всего на долю секунды, но Тилл подумал тогда, что они нашли его. Нашли того самого Ивана, которого так упорно искали – чтобы что? Чтобы он умер у него на руках.
Погиб в гребанной войне, которую никто не хотел.
Сколько бы раз Тилл не видел войны в своих странствиях, он никак не мог понять – и никогда не сможет – зачем люди воюют с себе подобными. Тилл прекрасно знаком с ненавистью, такой сильной, что заставляет хотеть убивать с особой жестокостью – но вся эта ненависть была направлена на сегейнов. Он никогда бы даже не подумал о том, чтобы поднять руку на человека.
А эти люди…
Они убивали друг друга. Истязали, мучили, даже придумали камеры пыток.
Впервые увидев все это, Тилл был потрясен до глубины души. И за все то время, пока они скитались – он не хотел думать об этом – но, кажется, внутри него что-то сломалось. Что-то хрупкое, чего он раньше даже не замечал или считал несущественным.
Он будто потерял кусочек своей человечности, и теперь им, словно заложенная программа роботом, двигала только единственная цель – найти Ивана.
Цель, граничащая с одержимостью.
Да, он в какой-то момент он стал одержим поисками Ивана и даже радовался этому – потому что так в нем сохранялось хоть что-то человеческое.
Тилл все еще мог мечтать ночами о том, как он найдет Ивана, живого и здорового, и хорошенько... вмажет ему. Вмажет за все те страдания и унижение, которые пришлось испытать Тиллу, пока он искал его. Хотя, по правде говоря, никаких унижений не было – но Тилл все равно был очень, очень зол на него и считал, что имеет полное право обижаться.
В конце концов, каким нужно быть дураком, чтобы случайно порвать ткань мироздания и изменить ход судьбы?!
Насколько этот человек был одержим своей бредовой верой в любовь к Тиллу, чтобы почти подвести целый мир к уничтожению??
О, Великая Вселенная. Помоги им.
❍◯⃝ ⃞ ⃟ ⃠ ø◌◦
Этот мир был абсолютно обычным – и все четверо не могли не порадоваться этому, потому что это значило меньше страданий и для них, и для Ивана, который потенциально мог жить здесь. То, что их выкинуло в Сеул, означало лишь, что Иван был где-то здесь – пока не подтвердиться обратное. Два варианта: он либо точно здесь, и они найдут его рано или поздно, либо его вообще нет в этом мире, и они поймут это, как всегда, после определенного времени поисков. Иногда это было похоже на то, как если бы Вселенная развлекалась с ними, намеренно отправляя в мир, где Ивана никогда не было (или же он был когда-то, и его остаточное присутствие сбивало «высшие силы», которые направляли их). По негласному договору ребята решили считать, что ими тайно руководит кто-то невидимый, но доброжелательный – как ведущий в игре, иногда способный ошибиться и направить их неправильной тропой, но в конце концов он всегда замечал свою ошибку и давал им знать, что пора уходить. Так вот, как уже было сказано, мир, в который они попали – обычный, здесь даже не так сильно развиты технологии по сравнению с сегейнскими. А значит, Иван с большой долей вероятности может быть здесь, по словам Оракула, который некогда заверил их (или просто проговорился, Тилл не мог судить), что Иван – чертов избранный, и Вселенная, кем бы она ни была, меньше всего хочет, чтобы этот парень страдал, потому что, очевидно (тут Тилл перестал разбирать путанную речь этого пришельца), Иван и так уже настрадался в мире с сегейнами. «Настрадался?» – хотелось фыркнуть Тиллу. – «Кто тут страдал больше, а?» Для каждого его испытания кажутся гораздо болезненнее и труднее, чем у другого. Но Тилл считал, что имел полное право присвоить себе звание главного страдальца среди них всех. Ну – он неловко косится на Мизи – может, еще эта девушка, которая потеряла любовь всей своей жизни, но… Но тогда пришлось бы признать, что Иван действительно страдалец, потому что с детства он ощущал физические страдания (о да, Тилл, к собственному удивлению, помнит лицо только поступившего в Анакт Гарден ребенка, который больше был похож на сломанную куклу, в глазах которой читалось вселенское страдание, скрытое за такой же огромной усталостью, – словно видел его вчера) – а когда подрос, выходит, он мучился от неразделенной любви? К черту, Тилл еще не готов думать об этом. Его почти физически тошнит, когда он даже пытается думать об этом. Тилл тут не при чем, ясно? Он не виноват, что этот странный придурок что-то там вбил в свою крохотную миленькую головку. Итак, Тилл взял себя в руки и загорелся еще большей волной решимости: каким-то шестым чувством он ощущал, что их поиски наконец завершаться успехом здесь. По крайней мере, ему казалось, что Иван должен быть в этом мире. Они спустились с многоэтажки и начали обследовать город. Стояла глубокая ночь, но никто из них не чувствовал усталости, так как перед очередным прыжком в гиперпространстве они успели отдохнуть и подготовиться. Теперь, когда с ними была Суа, еще не совсем привыкшая к их распорядку дня, они старались отдыхать побольше, хоть втайне Тилл и не был доволен этим. Сам он готов был скакать от мира к миру без остановки на чистой силе – чего, ярости? Раздражения от их бесплодных попыток? Кто знает, что это была за сила. Сам же он был уверен, что хочет просто побыстрее разобраться с этим, потому что, черт возьми, это начинало надоедать – сколько еще миров им придется избороздить, на сколько столетий затянется их маленькая прогулка во имя спасения их собственного мира? А что, если они банально не успеют, несмотря на то, что время для них течет не так, как для остальных в том месте, где они оставили Оракула? Пока они рыщут в поисках единственного человека в мультивселенной, словно в поисках иголки в стогах сена, их мир может быть уничтожен – и что тогда? Если бы это действительно случилось, а Тилл и правда задумался над своим решением – то, скорее всего, он бы продолжил. В конце концов (парень сцепил зубы от яростного раздражения на судьбу) он потратил на эти поиски слишком много времени, чтобы вот так сдаваться. Проще говоря, он обязан найти Ивана. Нет, даже не так – он найдет его. Даже если их мир будет уничтожен из-за пропажи этого парня, и тогда смысла искать его не останется. Даже если Хёна разочаруется и покинет их маленькую компанию, а Мизи и Суа – на самом деле, это только вопрос времени – поймут, что им больше незачем идти за Тиллом, найдут какой-нибудь спокойный благодатный мирок и останутся жить в нем только вдвоем, как парочка голубок, наконец обретя счастье после стольких испытаний. Да, может, для них уже всё закончилось. Мизи получила то, что предсказывал ей Оракул – она получила ту Суа, которая потеряла свою Мизи и была практически предназначена ей. Она может двигаться дальше, не утруждая себя поисками Ивана. Да кому вообще нужен этот парень, кроме, как оказалось, Тилла?! Тилл сам в шоке. Он утешает себя тем, что просто хочет отдать долг – хотя, если бы кто-то достаточно подкованный в психологии и чувствах людей заглянул ему в голову, то нашел бы только тлеющую, готовую разгорается в костер, а затем в пожар, одержимость. Он так долго ищет Ивана, что тот стал его навязчивой идеей. Тилл может увидеть его лицо в любом лице случайного прохожего. Его сердце дергается всякий раз, когда он замечает кого-то с той же комплекцией тела и прической. Но глаза – глаза каждый раз разные. Ему еще не доводилось видеть похожих. Таким образом, Тилл воодушевился и начал двигаться более быстро и рвано, чем того требовали обстоятельства, так что, спускаясь по пожарной лестнице, он случайно зацепил и порвал край куртки, но не обратил на это внимание. Если девушки и заметили его нервозность, то ничего не сказали, просто следуя по пятам и стараясь не отставать. Тилл знал, что Иван где-то здесь. И так и оказалось. Им потребовался ровно день – двадцать четыре гребаных часа, которые улетучились из памяти в тот же момент, стоило Мизи удивленно вскрикнуть и указать пальцем куда-то в угол, останавливаясь в переулке за одним из ресторанов. Стоило глазам Тилла зацепиться за черные растрепанные волосы и большие испуганные глаза, когда ребенок резко обернулся на звук. Он выглядел, как зверек. Осознав, что его заметили, он юркнул между мусорными баками, словно, если он пропадет из виду незнакомцев, о нем забудут и пройдут мимо. Но Тилл уже на всех парах мчался в ту сторону, когда девушки едва поспевали за ним. Сердце замерло и через секунду забилось глухо, быстро, словно едва справлялось и действовало на последнем издыхании. Это был Иван. Звоночек в мозгу, подсаженный туда невидимой, но настойчивой «Вселенной», буквально разрывался звоном колоколов – это был тот же звон, который Тилл слышал перед тем, как найти Ивана на поле битвы средневековой Кореи, или тогда, когда они нашли Ивана, лежащего в коме в почти современном мире; Ивана, который до этого ждал их прихода в беспамятстве почти тринадцать лет, а тогда, когда они пришли к нему, чтобы спасти – в ту же самую гребаную секунду – его сердце замедлилось и остановилось, и нити на экране пищащего аппарата заскакали и стянулись в одну неподвижную струну прямо под взглядом Тилла. Это была настоящая злая шутка Вселенной. Тилл ненавидел её в тот момент. Потому что Иван пробыл в коме тринадцать лет, а потом скончался, стоило им появиться рядом с ним, словно они – нет, словно Тилл был его личным проклятием, приводящим к смерти. Этот парень всегда умирает из-за него, не так ли? В любой гребаной вселенной. Как бы сильно Тилл ни старался, чтобы всё исправить и вернуть его живым. Но сейчас? Этот ребенок среди мусорных баков. Смотрит на них огромными испуганными глазами, пряча что-то за щекой. Тилла пронзает догадка, когда он замечает в одном из опрокинутых баков остатки еды, которые ресторан выкидывает из-за истекшего срока годности или ненадлежащего вида. Он буквально срывается, подлетая к ребенку с гортанным рыком и засовывая пальцы ему в рот. Ребенок визжит от страха и сопротивляется, чуть не откусывая ему палец, а Мизи позади испуганно кричит Тиллу остановиться, ведь «Ты его пугаешь! Тилл, прекрати!» Кажется, Мизи и сама готова расплакаться при виде рыдающего от страха маленького Ивана, измазанного в грязи, облаченного в лохмотья. А Тилл… Ну, Тилл просто зол. Очень, очень зол. Он злиться не на ребенка и даже не на себя – сейчас он сходит с ума от этой дурацкой шутки Судьбы или как там это называют. Мысленно он взрывается в небо. «Разве ты не говорила, что не дашь ему больше страдать, ты, чертова сука?!» «Тогда почему он в таком виде?» Почему Иван, этот особенный, благословенный человек, который своим горем смог разорвать ткань времени и пространства, сейчас роется в мусорных баках чертового процветающего Сеула, где все живут спокойно и счастливо? Почему только он здесь страдает?! Вселенная горько смеется у него в голове – хотя Тилл уже не уверен, что он просто не сходит с ума. Да, должно быть, именно так. У них нет денег – говорит Мизи, и до Тилла только сейчас доходит. Все это время им везло – они могли обходиться без еды и ночевать где придется, либо же счастливый случай выручал их каждый раз, когда они остро нуждались в чем-то. Будь то корабль для переправки в другую страну – и всех четверых внезапно сажали на товарную баржу бесплатно; или оружие, чтобы защищаться – и они вдруг находили клад со штыками и луками, завернутыми в тряпицы, прямо в кустах, где их бросили убегающие повстанцы или схоронили на случай нападения партизаны. Так происходит и сейчас – спустя полчаса скитания с прицепом в виде барахтающегося ребенка (они планировали найти хотя бы социальные дома для бездомных, где их могли бы приютить на ночь) они находят оброненный кем-то бумажник, полный местной валюты, прямо на дороге. Денег в нем хватило бы на пару месяцев безбедного существования, и Тилл облегченно выдыхает, нехотя беря назад свои проклятия в адрес этого невидимого кукловода, который сначала подкидывает им подлянку за подлянкой, а потом неожиданно заботиться об их благополучии. Хотя, наверное, так и должно быть. Наконец-то события разворачиваются так, как и надеялся Тилл в самом начале: они находят и спасают Ивана. Правда, почему-то он никогда не предполагал, что они найдут Ивана в образе ребенка. Это немного усложняет задачу избить его за случившееся в шестом раунде на Alien Stage. Ну, ладно, он может и потерпеть. Тилл только надеется, что их заморозка старения будет работать и дальше, и Тилл, оставаясь двадцатидвухлетним, сможет спокойно наблюдать за тем, как Иван растет и становится тем же мудаком, что и в его воспоминаниях. О, он умеет ждать. Он будет ждать столько, сколько потребуется, чтобы избить Ивана. Теперь у них есть деньги, и им не приходится ночевать с другими бездомными в социальном доме. Тилл находит ближайший гостиный дом, в котором можно переждать ночь. Иван в образе ребенка выглядит удручающе плачевно: он так устал и напуган, что вздрагивает каждый раз, когда кто-то касается его, а на руках, наоборот, замирает, как испуганный кролик. Понимая, что ему не справиться с четырьмя взрослыми людьми, он неподвижно сидит на руках Тилла, пока Мизи изо всех сил пытается сдержать слезы жалости и успокоить ребенка. Тилл фыркает на ее попытки: очевидно, Ивана не нужно успокаивать, это же Иван, пусть и ребенок с улицы сейчас. Но что-то внутри него болезненно сжимается всякий раз, когда Иван едва касается его испуганным взглядом с дрожащими черными зрачками. Его глаза такие темные. В последний раз Тилл видел их такими, когда они были детьми. Когда Иван был той самой куклой, привезенной впервые в Сад Анакт. Тилл редко – если не сказать никогда – не задумывался о природе красных зрачков Ивана, его главной изюминки не считая выпирающего клыка. Тилл замечал эти особенности. На самом деле, он не был слепым или глупым, даже если остальные так не считали. Все это время в Саду Анакт он видел Ивана и считал его другом, даже если они частенько не ладили. Да, признаться, Тилл жутко злился и ненавидел Ивана в первое время, когда до него дошло, что это именно Иван ворует его карандаши. Но эй – он ведь всегда возвращал их, верно? И Тилл решил, что этот парень просто странный, немного сумасшедший, но не плохой. Тилл мог бы сжалиться над ним и назвать Ивана своим другом – по крайней мере, он от этого ничего не терял. Тилл не обращал внимания на то, как Иван постоянно таращиться на него, не потому что ему было все равно или он был слеп. Он просто решил, что это еще одна особенность Ивана – смотреть так пристально на тех, кого он считал другом или с кем ему просто комфортно было проводить время. У каждого свои странности, Тилл довольно рано начал это понимать. Примерно тогда же, когда заметил, как Мизи и Суа ведут себя друг с другом. Признаться, он не сразу разглядел в их поведении любовь, и счел это еще одной странностью других людей. Чужие тараканы в голове – только и всего. В конце концов, у него они тоже были, свои странности. Если уж на то пошло, Тилл, спустя столько времени оборачиваясь на себя прошлого, мог признать, что он был чудаком. Вернее, даже не так… Его чертовски, чертовски мучили совесть и стыд. В какой-то книжке он прочитал, что глупость – порок, и в таком случае Тилл был чертовским грешником, потому что с самого начала он не понимал даже собственных чувств, не говоря уже о чувствах других людей – но что более страшно, он и не пытался научиться. Его всё устраивало – его собственная слепота его устраивала, он позволял Мизи обжигать его роговицу своим сиянием, предпочитая не замечать, что сердце Мизи принадлежит другому человеку, а Тилл своей неразделенной влюбленностью ставит ее в неловкое положение. С ними все было ясно – с Мизи и Суа. Но насчет Тилла? Он все еще мог перевести взгляд на кого-то, кто его по-настоящему замечает и любит. Он знал, какие страдания может причинять неразделенная любовь, и мог хотя бы попытаться избавить Ивана от этих мук. Но он предпочел не оборачиваться и не взваливать на себя такую ношу. Может быть, если бы в далеком прошлом он не оставил Ивана, то сейчас им бы не пришлось бороздить тысячи измерений в его поисках. Катастрофы бы не случилось. Но факт в том, что Тиллу до сих пор было плевать на катастрофу.❍◯⃝ ⃞ ⃟ ⃠ ø◌◦
Они снимают две комнаты – одну для девочек, и одну для Тилла и Ивана. Кажется, Иван не в восторге от перспективы спать в одном помещении со странным злым незнакомцем, и Тилл почти видит, как тот хочет расплакаться, но не делает этого – чертова сдержанность вечно идеального Ивана. Тиллу остается только вздохнуть и отказаться от помощи Мизи, которая до последнего не хотела покидать их и даже вызвалась помочь мальчику искупаться. Только тут Тилл понял, что никогда даже не думал о том, как происходит забота о детях, и он уж точно не думал о том, чтобы купать Ивана – мысли об этом просто не приходили в голову. Но теперь, глядя на грязного мальчишку в лохмотьях, Тилл почувствовал, как в груди сжалось сердце, и вместе с тем его охватила чудовищная неуверенность. Верно. Он понятия не имеет, как заботиться о детях, даже если ему приходилось спасать их вместе с повстанцами в их «родном» мире. А Иван, услышав, что его хотят помыть, и заметив на себе пристальный нечитаемый взгляд «пугающего седоволосого мужчины», так и вовсе весь сжался и попытался убежать. Тилл устало вздыхает и позволяет Мизи делать, что она считает нужным. И старается не думать о том, что ему неприятно от одной мысли, что кто-то посторонний сможет увидеть Ивана раздетым. Увидеть этого парня таким уязвимым, беспомощным, жалким – и все это за плотно закрытыми дверями ванной комнаты. А вдруг Мизи ошибется и каким-то образом причинит Ивану боль? А Тила даже не будет рядом, чтобы помочь. Тилл трет виски, ругаясь на самого себя. С каких пор он стал тем, кому необходимо все контролировать, чтобы чувствовать себя в безопасности? С каких пор он превратился в одержимого диктатора? Черт. Мизи уж точно лучше него знает, как заботиться о детях. Если уж на то пошло, если бы была возможность дать Ивану семью, Тилл был бы не против, стань Мизи его мамой. Ну, наверное. До тех пор, пока Иван не вырастет – и тогда мужчина заберет его себе. Разумеется, чтобы сделать из него настоящего человека, а не того, кто держится за мамину юбку. Тилл неосознанно прокручивал эти странные мысли у себя в голове, хотя сделал все, чтобы отвлечься: он спустился вниз, заказал еду на всех, потому что, очевидно, Суа и Хёна были в таком восторге от мысли о ванной, что первым делом побежали принимать душ, не заботясь ни о чем другом. «Ха, сами виноваты» – думает Тилл, понятия не имея предпочтения товарищей в еде и просто заказывая то, что кажется ему аппетитным. Затем он относит всю еду наверх, в свою комнату, и замечает, что Мизи почти закончила. Пара минут, пока он расставляет еду на столе – и дверь ванной открывается, являя его взору румяного, чистого ребенка-Ивана, обернутого в пушистое полотенце. Его глаза мягко сияют, лицо выглядит ошеломленным – словно он даже понятия не имел, что существует такая штука, как душ, и что это может быть так приятно. Но Иван также выглядит уставшим и сонным, разморенным горячей водой, и Мизи помогает ему добраться до кровати и упасть сверху. Тилл отрывается от созерцания Ивана – Ивана, который теперь в порядке и под их защитой – и выходит, чтобы позвать остальных на ужин. Вскоре все пятеро рассаживаются вокруг низкого столика, заставленного блюдами.❍◯⃝ ⃞ ⃟ ⃠ ø◌◦
– Это не тот Иван, не так ли? – говорит внезапно Суа, когда Мизи возвращается в комнату девочек. Она только что уложила Ивана спать, а Тилл переместился в их временное гнездышко, потому что им нужно было обсудить план дальнейших действий. Парень выглядит хмуро настолько, что Мизи чувствует нарастающую грусть, будто бы уже знает, что он скажет дальше. На самом деле, как будто бы все уже знали, что произойдет. Тилл хмуро молчит, скрестив руки на груди и глядя в пол. Отросшая челка закрывает ему глаза, но о настроении можно догадаться по его тонким губам, сжатым в линию. – Верно. Несмотря на предчувствие, Мизи все равно вздрагивает, когда Тилл подтверждает общую догадку. Выглядит подавленной даже Хёна, изначально не сильно переживающая об Иване и их поисках – ей было не сильно жаль брюнета, ведь она его не знала, но даже так её сердце могло сжиматься от острой тоски, когда она смотрела на этого несчастного ребенка, вынужденного влачить жалкое существование в этом хорошем мире, полном счастливых, довольных жизнью людей. Значит, им придется искать дальше. По какой-то причине из них всех именно Тилл удостоился чести первым узнавать о том, нашли они того самого Ивана или нет, или есть ли он вообще в мире, в который они попали. – Нам… придется оставить его? – слабым голосом говорит Мизи так, что всем понятно: она не хочет этого делать. И Тилл, может, и выглядит злым и серьезным, но он думает так же. Мизи может сомневаться в этом, но Суа видит его как открытую книгу, как некогда, поговаривают, она видела и Ивана в том мире, за который они так отчаянно борются. – Никто его не оставит, – говорит Тилл решительно, поднимаясь и, помешкав, начиная расхаживать по комнате. – Здесь наверняка есть детские дома. Просто… – А как к детям относятся в этих домах? – хмыкает вдруг Хёна. – Я видела много таких мест, пока путешествовала с вами. – Этот мир кажется хорошим… – слабо возражает Мизи. – Нормальный, – сквозь зубы цедит Тилл. А сам в голове прокручивает план, как бы найти Ивану нормальную семью, потому что и сам понимает, что в приют его отдать – это обречь дорогого человека на безрадостное детство. Снова. Голос Вселенной в его голове не то противно хихикает, не то горестно вздыхает – или это у Тилла уже едет крыша. Он устало хмурится и трет виски. В последнее время ему все чаще кажется, что Вселенная, или Бог, или кто-то еще, кто бы это ни был, разговаривает с ним напрямую. Не словами, но хотя бы вот такими реакциями. Или у него уже биполярное расстройство из-за частых переживаний и раздумий до поздней ночи. Такими темпами он сойдет с ума, особенно если им придется проскитаться в бесплодных поисках по мирам еще пару десятилетий, если не веков. – Мы найдем ему семью. Девушки как по команде поворачивают головы и смотрят на Тилла, который все так же не обращает ни на кого внимания. Все мысли его вертятся вокруг спящего в их комнате маленького Ивана.❍◯⃝ ⃞ ⃟ ⃠ ø◌◦
Этот Бог из Машины, казалось, включился в игру на полную, как только Тилл принял четкое решение во что бы то ни стало найти для Ивана настоящих родителей. Почему-то при мысли об Иване, окруженном незнакомыми детьми и злыми воспитателями в приюте, сжималось сердце, хотя умом парень понимал, что мальчику, должно быть, приходилось гораздо хуже на улице. Ребята отправились в центры по усыновлению сразу же на следующий день. Там их, ожидаемо, заставили предоставить все документы, которых у них не было. Но тут в приемной к ним подошла девушка с добрым лицом, немного взволнованная, но улыбающаяся дружелюбно. Тилл отнесся к ней с настороженностью, но вот Мизи отозвалась солнечной улыбкой на приветствие. И – о чудо, всего час переговоров и около двадцати звонков на явно важные номера, и все документы были сделаны, а ребята допущены до выбора кандидатов на усыновление. Тилл просто стоял посреди кабинета и круглыми глазами смотрел в никуда, а потом возвел очи горе. Впору было шептать благодарности, глядя в небеса. Они смогут даже сами выбрать родителей? Вот чудо так чудо. Ведь кто они такие – всего лишь прохожие, подобравшие ребенка на улице, и по закону они скорее обязаны сдать его полиции или хотя бы вот этим людям, занимавшимся усыновлением – и уйти в закат с чувством выполненного долга. Девушка, которая их консультировала, то и дело кидала на ребят косые взгляды, полные задумчивого иногда удивления, иногда недоверия. Но стоило ее милым бровкам лишь на секунду нахмурится так, чтобы Тилл забеспокоился, что сейчас их пошлют – как в действие явно вступала Судьба, и консультантка тут же забывала свои невеселые мысли и выглядела почти недоуменно, будто пытаясь вспомнить, о чем только что подумала.❍◯⃝ ⃞ ⃟ ⃠ ø◌◦
Новая мать для Ивана оказалась куда моложе, чем Тилл представлял себе… ну, обычных матерей. Она была красива, с хорошей фигурой и длинными вьющимися каштановыми волосами, отливающими золотом и рыжиной при попадании прямых солнечных лучей. А еще… ну, эм. У нее не было мужа, который подошел бы на роль отца. Тилл в хмуром недоумении посмотрел на парня рядом с этой девушкой. Высокий, выглядит взрослым, но по паспорту моложе девушки на восемь лет. И, стоп, погодите-ка… он что, её брат?! «Вам не кажется, что здесь что-то не так?» — почти прошипел Тилл, едва успев понизить голос до того, как его разъяренные рычание услышат остальные. Он наклонился к Мизи и Суа, которые вели Ивана под ручку, игнорируя странное чувство разочарования в том, что это не он, Тилл, сейчас сжимает эту крохотную тощую ладошку, хорошо отмытую, как и весь Иван, и пахнущую душистым мылом. «Да, чувак, они брат и сестра» — Хёна пожала плечами. — «Но не выглядит так, словно они спят вместе, так что успокойся». О. О, признаться, Тилл даже не думал об этом. Эта парочка казалась ему странной – особенно девушка – но по какой-то другой причине. При мысли о том, что это может быть инцест, у него по спине пробежал холодок: Тилл за время своих скитаний наслышался о том, какие последствия для человечества может нести инцест. И все же он не научился чувствовать к этому неприязни больше, чем ко всему остальному вроде войн или рабства. Инцест почти также плох, как война – но почему-то люди все еще воюют, а с браками между родственниками разбираются куда жестче. Что ж, это все еще не его дело. Но тут Тилл пересекся взглядом с девушкой, которая уже подходила к ним, глядя на малыша Ивана таким взглядом, от которого даже у Тилла защемило в груди. Он оторопел. Потому что когда она посмотрела на него, в ее глазах блеснула почти дьявольская насмешка, словно она знала Тилла уже много, много лет, непозволительно хорошо, будто видела его насквозь и просто… Крохотный колокольчик звякнул в голове Тилла. В глазах на мгновение потемнело, а голова закружилась, потому что, хей… «Вселенная?» Девушка будто услышала его мысли и неохотно отвлеклась от Ивана, к ручкам которого уже тянулась самым нежным и материнским движением. Тилл просто стоял там, округлив глаза и потеряв дар речи, как в трансе наблюдая за ее плавными движениями. Девушка улыбнулась Тиллу – но в ее улыбке не было той теплоты, обращенной к Ивану. Ее лицо выглядело так, словно она смотрела на Тилла свысока, даже сидя на корточках перед ребенком. «Хоть где-то ты его нашел и хоть что-то сделал правильно» — беззвучно задвигались её губы, но шепот нечеловеческого голоса Тилл, мог поклясться, слышал отчетливо у себя в голове. — «Но снова всё это лишь с моей помощью». Она не сказала ему что-то вроде «Какой же ты неудачник» — но Тиллу на мгновение захотелось пойти и пустить себе пулю в висок (если бы у него был доступ к оружию, но они находились в Сеуле). О, теперь Тилл почти не сомневался, что он сходит с ума.❍◯⃝ ⃞ ⃟ ⃠ ø◌◦
— Да зачем тебе вообще это нужно? — недоуменно ворчала Хёна, явно раздраженная поведением того, кого они негласно прозвали «командиром экспедиции». Она всегда была против того, чтобы задерживаться в каком-то из миров дольше необходимого. В какой-то мере она была еще более нетерпеливой, чем Тилл. Тилл ничего не ответил, потому что они спорили уже час, и он устал. «Тилл, правда, мне кажется, они хорошие люди и смогут отлично позаботиться об Иване…» — неуверенно начала Мизи, которая уже не была той воинственной девушкой, которой необходимо было притворятся сильной и уверенной в себе. Здесь, обретя покой рядом с её новой Суа, она могла позволить себе быть мягкой и неуверенной и не встревать в конфликты, которые заведомо не могла решить. А в последнее время спорить с Тиллом стало почти невозможно – он стал настолько упрям, что все делал по-своему, когда дело касалось Ивана, вплоть до того, что открыто заявлял: он может двигаться дальше в одиночку, если им не нравится, как он принимает решения. Конечно, несмотря на его плохое поведение, Мизи не хотела оставлять его одного. Одного, скитающегося по разным мирам, переживающего все то, что иногда не под силу пережить одному человеку, множество раз. Смерть близких. Их предательство. Голод, война, политические распри. Если Тилл лишится последней поддержки в виде знакомых ему людей, он точно погибнет – если не физически, но духовно. Мизи считала Тилла своим другом и когда-то поклялась самой себе, что больше никогда не бросит друзей умирать. Когда-то давно она не смогла спасти Ивана, и теперь этот груз лежал на ее плечах тоже, несмотря на то, что все остальные говорили, что в этом нет её вины. «Я знаю, что они хорошо позаботятся об Иване» — сквозь зубы процедил Тилл, ни на кого не глядя, но продолжая запихивать в походный рюкзак все необходимые вещи, которые они приобрели недавно на деньги, найденные на улице. — «Но эта женщина, она…» — он тяжело вздыхает. Как вообще можно объяснить это остальным? Что ему примерещилось, будто новая мама Ивана – кажется, её звали Эмили, но настоящее ли это имя? — это очеловечившаяся Вселенная. Или одна из её эманаций, Тилл плохо разбирался в подобном дерьме, да и не хотел, если честно. Он был благодарен за помощь – но, с другой стороны, именно из-за «Вселенной» он теперь здесь. Беспокоится о благополучии маленького Ивана, который снова терпел всякие ужасы с рождения. На самом деле, это так сильно походило на историю из их оригинального мира – Иван, родившийся в трущобах, которого потом забирают богатые и более чем влиятельные (если догадка Тилла верна) родители. И оттого Тилла съедает беспокойство. Ведь разве оставить Ивана сейчас – не то же самое, что оставить его в Саду Анакт на растерзание сегейнам? Иван снова рискует стать питомцем, только теперь не пришельцев, а людей. И Тилл искренне не знал, что хуже. «Люди могут выглядеть мило и улыбаться тебе, а потом вонзят нож в спину» — мудро изрек Тилл фразу, которую тоже услышал когда-то давно в одном из миров. Теперь для многих это стало клише, но для Тилла все еще откровение. Он все еще не мог поверить, что люди могут быть жестоки – по-настоящему жестоки — к таким же, как они, вместо того, чтобы направлять свою ярость на иноземных захватчиков, которые людьми не являются. К тому же, по домыслам Тилля, Эмили не совсем человек, и от этого становится еще тревожнее. «Вы можете отправляться дальше» — уже в который раз повторил Тилл, снова сквозь сцепленные зубы, и его терпение кончалось с каждой секундой. — «Я останусь здесь на некоторое время, чтобы убедиться, что с ним всё действительно будет в порядке». Мизи одарила его тем взглядом, которым на бедных, несчастных людей, упрямо копающихся в своей земле, смотрят ангелы. Но Тилл убедился, что если ангелы и существуют, то они жестоки. Они могут спасти, но гораздо легче отнимают жизни. Так они уже отняли у Тилла душу Ивана уже много, слишком много раз. А теперь, в этом мире, если на руках Тилла умрет ребенок, дальше двигаться будет куда сложнее. Возможно, Тилл сломается окончательно. Он не хотел этого. Ему нужно убедиться, что Иван хотя бы доживет до совершеннолетия. И потому Тилл берет свою сумку с вещами и отправляется в дом к новой приемной семье Ивана. На пороге его встречает Эмили. Она не выглядит удивленной – только вопросительно поднимает брось, как бы спрашивая, как ему хватило наглости заявиться сюда. Почему-то Тиллу, несмотря на это, кажется, будто его ждали. «Кто это?» — с порога спрашивает он, едва его пускают в дом. Он видит, как парень – брат Эмили — держит Ивана на руках. Кажется, секунду назад он пытался неуклюже раскачивать ребенка, пытаясь его развеселить. Иван действительно тихо хихикнул, но сразу, словно испугавшись собственной реакции, замолк. И замер окончательно, увидев Тилля в прихожей. Эмили оборачивается на своего брата. «Его зовут Илай. Мой помощник», — она слегка улыбается, но в этой улыбке только снисходительная насмешка, словно Тилл перед ней – несмышленый капризный ребенок. Тилл хмурится. «А если точнее?» Эмили притворно задумчиво прикладывает палец к губам. «Часть меня». Тилл прикусывает внутреннюю сторону щеки. Ну конечно. Он был прав. Это не человек в его обычном понимании. Интересно, сколько таких «частей» может быть разбросано по мирам? И можно ли эти «эманации» Вселенной назвать ангелами? Если так, то они ничем не отличаются от людей, кроме своего происхождения. А иногда не отличаются даже им.❍◯⃝ ⃞ ⃟ ⃠ ø◌◦
«Дядя Тилл останется здесь?» — Иван хмурится, болтая ногами на высоком стульчике за барной стойкой в квартире, и размазывает ложкой кашу по тарелке. Тилла передергивает от того, как странно, не по-ивановски ведет себя этот мальчик. Казалось, словно он слишком быстро привык к своей новой семье и теперь ведет себя как обычный, никогда не росший на улице ребенок из богатенькой семьи. Он открыто выражает эмоции: хмурит брови, морщится, если съедает что-то кислое, иногда капризно стучит ногами, если ему что-то не нравится, а еще очень быстро учится справляться со всякими вещами вроде завязывания шнурков или застежками на одежде, которых раньше у него не могло быть, потому что он носил рваное тряпье без каких-либо украшений и дополнительных деталей. Буквально за неделю Иван осваивает, как работать с планшетом, и ищет, к великому изумлению Тилла, не мультики, а развивающие передачи для детей. Как-то раз Тилл проходит мимо гостиной и застает шестилетнего Ивана за просмотром видео, на котором жизнерадостный молодой парень в ярком костюме объясняет детям, как устроены электросхемы. Неизвестно, что ошарашило Тилла больше: что Ивану интересно это, или сам факт того, что такие видео существуют для детей. Появившаяся словно ниоткуда Эмили встает за плечом седоволосого парня и, глядя на Ивана с отеческой любовью, чересчур нежно (опять же, по мнению Тилла) говорит: «Он у нас вундеркинд». Самое худшее, что Тилл знает это. Он знает, что Иван всегда был умен не по годам. Просто за его взбалмошным поведением не всегда это было заметно. Ведь в социальном плане Иван был самым настоящим дурачком. И Тилл хочет рассмеяться ей в лицо: ты ничего не знаешь! Я тот, кто видел Ивана, знал его с самого детства, и я знаю, каким он бывает глупым. Но Эмили переводит на него взгляд. И Тилл понимает, что она только что каким-то образом прочла его мысли, потому что взгляд этот снова снисходительно-насмешливый. Она складывает руки на груди. «Давай, расскажи мне, как хорошо ты его знаешь. Я буквально создала эту душу во многих, многих мирах. Я была с Иваном еще до того, как он родился». «И ты не спасла его». — думает Тилл. Эмили прикрывает глаза. Эта странная телепатическая связь уже почти не пугает. «Зачастую душа сама выбирает, через что ей следует пройти. Если душа сильная, конечно же. Иван сам выбрал страдания и смерть, но, кажется, слегка переоценил свои силы. Я просто не смела с ним спорить, когда он выбирал свой жизненный путь». «Т-ты…» — почти задыхается от ярости и странной боли в груди Тилл. — «Только и умеешь, что оправдываться, и делать вид, будто все держишь под своим контролем, хотя по факту ничто и никогда тебе не подчиняется?!» Эмили пожимает плечами, но в глазах ее на долю секунды мелькает грусть. «Ваши души – это часть меня, точно так же, как ваши тела когда-то были частью плоти ваших матерей. Дети вырастают, и родители уже не имеют над ними власти. На самом деле, матери теряют над детьми контроль сразу же, как только младенцы покидают их чрево. Родители могут косвенно повлиять на твой характер, установки и даже травмы, но основную историю пишешь ты сам. Ты сам определяешь, как относиться к самому себе». Тилл кривится, прожигая ее взглядом. Всё это для него звучит как очередная отговорка. Если Бог существует, он всемогущ. Если он всемогущ, у него достаточно сил, чтобы позаботиться о своих детях – или причинить им боль. Тилля выдергивает из его тяжелых мыслей звон ложки о тарелку. Он поднимает взгляд и видит, что Иван смотрит на него, и этот взгляд полон странного неодобрения. Тилла передергивает. «Чего?» — ворчит он, наблюдая, как Иван сам вытирает салфеткой беспорядок, который он случайно устроил на столе – брызги жидкой каши рядом с тарелкой быстро исчезают, оставляя идеально чистую поверхность. Этот ребенок очень щепетильный. Он ведет себя слишком по-взрослому. Тилла не может это не пугать. «Просто не понимаю, зачем тебе оставаться» — бурчит Иван серьезно, глядя в свою тарелку. Илай стоит неподалеку и наблюдает за их диалогом, Тилл чувствует это кожей, и его это бесит. «На самом деле, никто не понимает» — думает Тилл. «Хочешь, чтобы я ушел?» «Я этого не говорил». Именно это ты и сказал. Тилл делает вид, что ему не больно. За пару недель, проведенных в этом мире, он успел привязаться к маленькому Ивану. Хотя кому он врет – скорее всего, вся его привязанность уходит корнями в ту, самую первую жизнь. Тилл просто не может наконец найти Ивана, которого икал столько времени, и теперь просто… просто… Уйти? Снова, как в тот раз, когда он даже не попытался спасти его на сцене? Он снова переводит взгляд на Илая, потом на Эмили. В груди его рождается черная, живая пустота, больше похожая на затягивающее болото дегтя. Он знает, что это не по правилам игры. Знает, что нужно двигаться дальше и искать того самого Ивана, который и заварил эту кашу. Что этот ребенок, выглядящий как копия маленького Ивана, но ведущий себя совершенно иначе – не та душа, которую он искал. Разве его настоящий Иван может так спокойно говорить Тиллу, чтобы он ушел?.. От этой мысли сердце болезненно сжимается. И всё же… «Да, дяде Тиллу придется остаться на… некоторое время».❍◯⃝ ⃞ ⃟ ⃠ ø◌◦
Эмили ничего не говорит, хотя Тилл может буквально кожей ощущать ее беззвучное разочарование: «Ты сейчас должен быть не здесь». Что хуже всего – Тилл и сам это чувствует. Это не его место. Это не его Иван. и все-таки он оказывается слишком слабоволен, чтобы вот так просто отпустить, когда только-только поймал хоть что-то, даже если это всего лишь призрак. Проходит неделя. Затем месяц. Затем год. Иван растет у него на глазах, и какая-то часть Тилла не может не вглядываться маниакально в этот силуэт ребенка, так похожего на того самого человека. Тилл плачет почти каждую ночь, но зато видения его больше не мучают. Сны, где Иван раз за разом умирал у него на руках в разных нарядах, эпохах и ролях. Надо отдать Хёне должное – она терпит выходки их негласного командира достаточно долго. Но через пять лет ожидания просто не выдерживает и машет Тиллу рукой. «Если ты не хочешь, я найду его сама. В конце концов, никто не говорил, что найти настоящую душу Ивана способен только ты» — в ее голосе слышится ехидство, и Тилл, сам от себя не ожидая, хочет свернуться в клубок и зажать уши. Или заткнуть Хёне рот. — «Оставайся здесь, нянчись с куклой, лелея какие-то свои странные бесплодные надежды, а я найду Ивана и, если повезет, мы еще встретимся в других мирах. Но пока ты тут прохлаждаешься, от нашего мира может не остаться ни кусочка. Бум! Окончательный конец света, и тогда ничего уже не сможет спасти остальных». Она смотрит на него пронизывающим хмурым взглядом, словно в последний раз взывая к его совести. Но Тилл сломлен. Черт возьми, он чертовски сломлен тем, что живет в одном доме с Иваном, которому, кажется, наплевать на Тилла. Иван любит Эмили, любит даже Илая – хотя кто они ему? Всего лишь приемные родители, тогда как Тилл пытается спасти его уже много, слишком много лет. Он бегает за ним, как слепая собака, чей хозяин давно умер, но пёс не желает этого признавать. Не понимает этого. И все, что он получает – это холодное «понятия не имею, зачем ты остался. Со мной все будет в порядке». Да, Тилл сглатывает. Он знает. Все будет хорошо. Но по какой-то причине он не способен заставить себя отпустить. Он понимает, что это выглядит жалко, но и вы поймите – должно быть, забег по множеству миров действительно повлиял на его психику. Он стал тревожным. Он не может вынести даже мысли о том, чтобы уйти, оставив Ивана, все еще ребенка, в этом прекрасном мире под любящим надзором самой, блять, Вселенной и ее помощника. Тилл устраивается на работу, даже находит собственное жилье недалеко от дома Эмили, но все равно все свободное время проводит у них в гостях. Ему чертовски больно и приятно одновременно видеть, как Иван ходит в школу, заводит новых друзей, смеется вместе с ними, все чаще пропадает на встречах и тусовках. Тилл ощущает абсолютное, глубокое отчаяние от того, что не может каждую секунду находиться поблизости и наблюдать за ним. Это невыносимо – говорит себе Тилл и продолжает терпеть, игнорируя откровенно жалеющие его взгляды Эмили. Даже Илай теперь, казалось, смотрит на него с жалостью и тихонько вздыхает в сторонке. А потом Иван заводит девушку. Девушку. После всего, через что он прошел и что понял, Тилл был уверен, что Иван – гей. Он окончательно понимает, что это – не его Иван. И что-то внутри ломается окончательно (но, как и всегда, только на эту жизнь). «Где дядя Тилл?» — спрашивает Иван после целого дня, проведенного дома в окружении своих приемных родителей, но так и не заметив своего названного дяди, который обычно всегда опекает его и вертится поблизости, как курица наседка, если Ивана не окружает толпа его знакомых. Отчасти поэтому Иван когда-то затолкал поглубже свою интровертность и начал заводить друзей и ходить на вечеринки. Там-то дядя точно не сможет его достать. Эта гиперопека порядком надоедала, особенно когда Ивану исполнилось пятнадцать, и он официально мог считаться подростком с периодом бунтарства. Ему больше не нужны были взрослые для общения, он хотел видеть равных себе по статусу и по возрасту. Да и опека Тилла вообще никогда не была для него приятной. А в последние пару лет Тилл казался все более странным, так что моментами Иван начинал его бояться. Слишком навязчивый. Судя по рассказам остальных, Тилл со своими друзьями просто нашел его, бездомного, блуждающего по улицам, и помог найти приемную семью. Так почему этот человек так сильно вцепился в него? Они были чужими людьми. Их ничто не связывало в прошлом. Иван был всего лишь брошенным ребенком, а Тилл цеплялся за него так, словно Иван был единственным смыслом его жизни. Как ни крути, а все это слишком сильно напоминает безумие. Поэтому не сказать, что Иван не любил Тилла, по крайней мере, он был ему благодарен. Но его поведение начинало вызывать страх. На вопрос Ивана, заданный в тишине под стук ложек о тарелку – они уже приступили к ужину, когда Иван вдруг заговорил — Эмили и Илай переглянулись. Как бы это сказать… Думаю, не стоит слишком пугать мальчика. Можно сказать расплывчато и уточнить детали, если вдруг Иван будет настаивать на том, чтобы узнать всё. «Малыш… Тилл больше не придет». Молчание. Вздох, слишком напоминающий вздох облегчения – немного неправильно слышать его сейчас. Иван молчит какое-то время, отламывая себе кусочек стейка вилкой. Сморит в свою тарелку с видом генерального директора, решающего задачу, не стоящую его внимания. А потом говорит: «Хорошо». Хорошо. И даже не спрашивает, куда ушел Тилл, который заботился – или пытался заботится — о нем все эти годы.
