Спирт и Пепел

      Ветер принёс запах. Сладковатый, спиртовой, слегка гнилостный. Тиан подставил ему лицо и проговорил тихо, на грани слышимости:       — Вестник. Близко.       Пепел машинально принял стойку, дёрнувшись к пробойнику, висящему на ремне за спиной. Тиан смотрел в сторону полуразрушенных градирен, над которыми плыли низкие сизые облака. Одна из теней отделилась от них.       Дракон.       Он был ещё далеко, но Пепел сразу узнал по поджарому, стреловидному силуэту рыскаря. Серая, матовая чешуя зверя почти сливалась с облаками. У Пепла нехорошо засосало под ложечкой: эти твари никогда не наедаются досыта, их почти невозможно встретить дремлющими, переваривающими добычу. Всегда полуголодные, изрыгают огонь лишь изредка: любят полусырое, истерзанное, изнурённое длительной погоней.       Выписав крюк, дракон полетел прямиком на пустырь, явно заметив добычу. Воздух задрожал от скрипучего рёва.       Рефлексы Пепла, приобретённые за годы сосуществования с драконами, уже кричали или взвести пробойник, или бежать со всех ног с пустыря. Но он стоял, только сильнее упираясь ногами в землю. Если не сработает, то он отобьётся, успеет выстрелить, попадёт в глаз или в крыло, уйдёт. Тут будет главным оказаться быстрее Тиана. Если его молитвы не действуют, то и нет смысла тащиться до Ясполя с бесполезным балластом.       Не дрогнув, Тиан шагнул в сторону приближающейся угрозы. Наготове у него уже была плоская начищенная фляга. Тиан запрокинул голову, сделав глоток. Его горло дёрнулось, но он не кашлянул, только на секунду замер, а потом по лицу разлилось ровное, странное расслабление. У Пепла же от этого зрелища только сильнее запершило внутри: пить спирт не морщась, ещё и в момент, когда его и так предостаточно в воздухе — проклятый ритуал.       Тиан тем временем бережно убрал флягу в небольшую сумку на бедре. Движения его были плавными, почти сомнамбулическими, будто он уже одной ногой в трансе. С неестественной для момента медлительной грацией он мягко опустился на колени, сложив руки в молитвенном жесте, поднял лицо к небу и закрыл глаза. Его губы распахнулись на выдохе, тёплом и влажном, как пар.       — Вестники… — прошелестел он.       Запах спирта усилился. Рыскарь был всё ближе, Пепел уже узнал его силуэт: узкую голову, поджарое, вытянутое тело, крылья будто рваные, с жёсткими перьями-резонаторами на концах. Они пели тонким, режущим свистом, от которого звенело в ушах.       Но Тиан не шелохнулся, будто уже оглох. Он поднял подбородок выше и продолжил всё так же шёпотом:       — Зубы ваши — плуг, вспарывающий грех. Дыхание ваше — огонь, выжигающий скверну…       Дракон приземлился у противоположного края пустыря. Сладкий, спиртовой запах стал гуще, на языке осел привкус ацетона и сгнившей плоти. Тиан вдохнул полной грудью, перестал раскачиваться, будто ушёл куда-то ещё глубже, внутрь себя, и теперь голос, низкий, вибрирующий, шёл оттуда:       — …ибо Вестники — предтечи. Ибо их пламя — милосердие…       Пепел застыл, стиснув зубы. Челюсти сжались так, что заныло в висках. Спиртовые пары обожгли лицо, забрались в ноздри, в горло, и каждый вдох теперь отдавал дешёвым пойлом, только в тысячу раз интенсивнее. Хотелось зажать нос рукавом, отвернуться, не вдыхать эту пьянящую гниль. Но Пепел стоял и смотрел, как дракон поворачивает голову в сторону коленопреклонённой фигуры.       Пробойник был уже в руках. Когда успел его снять, он не помнил. Ладонь сама легла на цевьё, палец скользнул к спусковому крючку. Холод металла отрезвлял Пепла, был единственным, что сейчас держало его здесь, а не в слепом паническом рывке к остову фуры.       Он посмотрел на Тиана: бледное лицо, пальцы, сжатые в молитвенном замке. Измождение напополам с неистовством.       — … и пришествие близко, ибо Вестники уйдут, уступив Благословенному…       Дракон повёл головой. Жёлтый глаз размером с кулак, с вертикальным зрачком, скользнул по пустырю. По ржавому остову фуры. По Пеплу. И остановился на Тиане.       Пепел перестал дышать.       Внутри всё орало. Тело требовало немедленного действия: стреляй, беги, бей, падай, делай что угодно, только не стой столбом перед тварью, которая может пробить череп одним ударом. Он чувствовал, как мелко дрожат колени, стучит сердце, как пот течёт по виску, застревая в щетине.       Дракон выдохнул. Длинная струя пара вырвалась из ноздрей, смешалась с пылью. У Пепла защипало в глазах, и он зажмурился на секунду. Всего на секунду. А когда открыл, дракон уже отвернулся.       Как будто зверь передумал. Или они вдвоём виделись ему не добычей, а частью пейзажа.       Крылья расправились: тяжело, с влажным хрустом. Дракон оттолкнулся, подняв тучу пыли, и через несколько взмахов превратился в точку на небе.       Пепел выдохнул, опустил пробойник, сжал кулаки, унимая дрожь в руках. Тиан поднялся с колен. Отряхнул пыль. Оглянулся: его глаза сияли, на губах блуждала тихая улыбка, как у человека, который только что говорил с небом и получил ответ.       Получил ответ и Пепел: он не зря три дня сторожил этого странноватого фанатика в церкви Благословенного.

***

      Церковь Благословенного была мертва. Но эта даже мёртвой и заросшей сохранила свою гордую стать.       Пепел остановился у пролома в стене. Когда-то здесь были врата, главный вход, створки из тёмного дерева с коваными петлями. Теперь они лежали на земле, разбухшие от дождей. Пепел перешагнул через порог, гранитный, стёртый до гладкости тысячами ног, и вошёл внутрь.       Свод ещё держался, что давало призрачную надежду. В других церквях, которые он обшаривал, небо давно заменило крышу: балки рухнули, купола обвалились и драконы могли залететь прямо в неф, как в собственное гнездо. Здесь было иначе. Свод выстоял, и только тонкая, пропускавшая серый свет трещина змеилась через весь неф к апсиде.       Пепел задрал голову. Там, наверху, ещё сохранилась роспись. Дракон, не похожий ни на подлого рыскаря, что свистит крыльями над пустошью, ни на грузного огневика, чьё дыхание особенно сильно пахнет гнилью, ни на чернокрыла, что появляется в сумерках, а тот, прежний, с фресок и икон: светлый, по преданиям мудрый и милостивый. Краска потрескалась, позолота облупилась, но фигура угадывалась: вытянутое тело, длинная шея, изогнутая благородно, как у лебедя, и два тёмных провала в штукатурке вместо глаз-каменьев, из которых теперь сочилась дождевая вода.       Пепел знал это изображение. В детстве он видел его в учебнике истории. Церкви и соборы Благословенного до явления драконов были обителями древнейшей религии, сохранившей последователей по всему миру. Приверженцы остались и после явления реальных драконов: сначала их стало в разы больше, но пламя и когти не пощадили их. О выживших ходили лишь слухи.       Медленно вдоль стены Пепел прошёл внутрь. Под ногами хрустело: каменный пол, когда-то выложенный мозаикой, был засыпан обломками штукатурки, битым стеклом и голубиным помётом. В дальнем углу, где раньше, вероятно, была исповедальня, теперь темнел провал, прикрытый грудой досок и обломков, слежавшихся в подобие норы. Там кто-то жил. Или живёт. Пепел всмотрелся сквозь щель между досками: в бледном свете крохотного окна виднелся край спальника. Рядом была жестяная кружка, книга в истлевшем переплёте. Определённо, живёт.       И, судя по свистящему шёпоту, доносящемуся со стороны алтарной части зала, этот кто-то совсем рядом.       Осторожно ступая, Пепел поднялся к каменному алтарю. В мерцающем свете, проникающем сквозь надтреснутый витраж дракона и алого солнца, молился парень: на коленях, запрокинув голову и закрыв глаза. Худой, почти теряющийся в светлой, расшитой золотом мантии. Его белые, с грязной желтизной, волосы спутались в войлок, лицо светилось пергаментной бледностью, плечи подрагивали от холода. Голос тихий, монотонный, вплетающийся в шум дождя за стенами:       — … ваши — плуг, вспарывающий грех. Дыхание ваше — огонь, выжигающий скверну. Крылья ваши — саван, укрывающий мёртвое. Ибо Вестники — предтечи. Ибо их пламя — милосердие.       Поборов несвойственное ему благоговейное волнение, Пепел кашлянул, обозначая своё присутствие. Парень вздрогнул и разомкнул веки: взгляд полупрозрачных глаз с ало-сизой радужкой и зрачками, слабо тлеющими красным светом, с вызовом метнулся на Пепла. Тот отшатнулся. Вживую он никогда не видел людей с таким дефектом.       Резко поднявшись на ноги, парень качнулся и вцепился дрожащей хваткой в алтарь. Его голос загремел с надрывом:       — Дыхание ваше — огонь. Крылья — саван. Взываю к милости вашей! Да вспыхнет зло, как сухая ветвь! Да покарают его когти…       Пепел, отступая назад, похолодел. На секунду ему показалось, что свод дрогнул и что где-то за тучами уже нависла крылатая тень. Рука сама рванулась к пробойнику и замерла. Нет. Показалось. Но сердце уже колотилось где-то в горле, и воздух вдруг стал тяжелее. Ладони взмокли, хотя в храме было холодно.       — Тише ты! — перебив молитву, Пепел тут же смягчил тон, насколько мог: — Я не трону.       Парень рявкнул:       — Никому, кроме Ждущих Крыла благодати, не позволено переступать порог святыни! Прочти сейчас же пятый стих Завета Когтя или будешь изжарен и обглодан Вестниками!       Пепел прищурился, не подав виду, что хоть сколько-то боится, что этот фанатик взаправду может призвать драконов, если не молитвой, то своим криком:       — Голодный? У меня мясо есть. И вода.       Парень сглотнул и тут же вытянулся в струну, поджал губы:       — Предупреждаю в последний раз!       — Всё-всё, ухожу, — Пепел медленно стал отшагивать назад, коротко оглядываясь, чтобы не запнуться.       Преодолев так треть зала, он наощупь выудил свёрток с остатками еды:       — Положу, если вдруг Вестники тебя сегодня не покормят.       Пепел медленно опустил свёрток на пол и ретировался к выходу, продолжая сохранять зрительный контакт с парнем у алтаря. С тем, что тот сильно голоден, он не прогадал: к свёртку парень добрался раньше, чем Пепел успел выйти.       По контейнеру звонко барабанил дождь, в проржавевших щелях, оставленных драконьими когтями, завывал ветер. В животе урчало, но Пепел твёрдо решил не трогать рассортированные по дням запасы. Ему нужно провернуть тот же трюк снова. А может и поступить подлее: сесть у входа, начать есть и не делиться, пока драконофанатик не станет сговорчивее. Тогда Пеплу останется надеяться, что он встретил настоящего приверженца драконьей веры, того, кого эти твари облетают стороной.       Пока всё сходилось: чудом уцелевшая церковь, вполне живой парень, какие драконам обычно на один укус. Сомнения закрадывались лишь из-за того, что на молитвенный зов никто из чешуйчатых тварей не откликнулся. Но в способность повелевать драконами Пепел верил лишь отчасти, склоняясь больше к тому, что дар выживших драконопоклонников лишь в отпугивании крылатых. Иначе, имея драконье войско, они бы давно взяли власть над руинами всех городов. В том, что он сам на их месте соблазнился бы на такое, Пепел не сомневался. Всё бы сделал, лишь бы не жить в страхе и впроголодь.       Сами поиски по церквям и храмам он затеял из тех же соображений. Потратить чуть больше времени на путь в Ясполь, место, свободное от драконов, чтобы повысить шанс преодолеть Гнездилище невредимым — не такой уж и глупый план. Даже если в его основе лишь чья-то вера и редкие слухи.       Переждав сутки, Пепел вновь ступил на порог храма. Остановившись в проломе, он напряг слух. Безмолвие сводчатых стен нарушал не молитвенный шёпот, а жалобный плач со стороны исповедальни. Там, под спальником, что-то дрожало.       Лаз был узким: доски осели крест-накрест, между ними зиял провал, ощетинившийся щепками. Чтобы попасть внутрь, Пеплу пришлось почти лечь на пол и, цепляясь локтями за битый камень, вползти, чувствуя, как острые края цепляют куртку.       Когда он оказался внутри и встал в полный рост, дрожь под спальником прекратилась, а его уголок на секунду дёрнулся.       Пепел спросил негромко:       — Заболел?       Тишина в ответ. Потом шорох: замок спальника зажужжал. Зубчики цеплялись, не поддавались, скрежетали, пока наконец из-под края не показалась растрёпанная светлая голова и распухшее от слёз лицо. Встретивший Пепла взгляд явно отличался от того дерзкого и воинственного. Драконопоклонник отвёл его сразу же:       — Нет. Пламя милостиво.       Под скрип молнии, неловко, путаясь в ткани, он окончательно высвободился из спального мешка. Одет он на этот раз оказался просто: потёртые джинсы, свитер грубой вязки с растянутым воротом и выбившаяся из-под него футболка. Ни мантии, ни оберегов. Просто вещи.       И всё же внешность цепляла глаз. Неземной красотой Пепел бы её не назвал, но и уродством — тоже. Парень выглядел чужеродно, не так, как люди, рождённые под обычным солнцем.       Сидя, он опирался рукой о скамью, но всё равно слегка покачивался. Глядя с пронзительной надеждой, он протянул руку к Пеплу. Пальцы, холодные и лёгкие, едва коснулись его запястья и тут же отдёрнулись, будто обожглись. Запрокинув голову, он затараторил сбивчивым, захлёбывающимся шёпотом:       — Благодатный смилостивился. Ты настоящий, ты вернулся.       — Вернулся, — хмыкнул Пепел, — хоть ты и хотел меня испепелить или…       Договорить он не успел: лёгкое на вид тело с грохотом соскользнуло с лавки, в ноги Пеплу. Колени глухо стукнули о каменный пол, голова склонилась так низко, что спутанные волосы коснулись пыли грязных ботинок. Заговорил фанатик теперь жарко, прерывисто, с исступлением:       — Я молил о спасении, но был горделивым глупцом, — он вскинул голову, в глазах плескалось раскаяние. — Пренебрёг знаками, ниспосланными Благодатным. Прошу, не держи зла. Веди меня, как и предначертано, в Земли Крылатых.       Драконофанатик подскочил, как подброшенный невидимой рукой. Грудь вздымалась часто, на бледных щеках проступил неровный, лихорадочный румянец. Он кинулся собирать вещи, но идти тотчас Пепел посчитал неразумным. Для пути нужно было хотя бы твёрдо держаться вертикально, а не качаться маятником. Он объявил это, и парень, к удивлению, не стал ни спорить, ни упрашивать. Только кивнул и снова опустился на скамью, закрыв глаза.

***

      Едва Тиан проснулся и с благодарностью принял еду и воду из рук Спасителя, как тот, чавкая жилистым куском мяса, спросил:       — Звать-то тебя как? Скажешь?       Тиан моргнул. Вопрос застал его врасплох. Не сам по себе, а тем, что вообще был задан. В его понимании Посланник Благословенного не мог не знать имени того, к кому пришёл. Он был обязан обладать если не проницательностью самого Благословенного, то хотя бы искрой от неё. Настоящий Посланник просто назвал бы его по имени и сказал: «Вставай, пойдём». А этот спрашивал. Спрашивал, значит, не знал. Не знал, значит, был просто человеком.       Разочарование кольнуло Тиана изнутри, но он усмирил его, не став делать поспешных выводов. Назвал себя — коротко, без привычного «я Ждущий Крыла благодати». А потом услышал имя в ответ.       — Пепел.       Искорки надежды затрещали в душе Тиана:       — Так нарекли тебя при рождении?       — Нет, — он запнулся. — Но я считаю его настоящим, оно оберегает меня. А ты считай, что другого и не было.       Отказ говорить прежнее имя не оттолкнул Тиана. Напротив: то, что его спаситель отрёкся от старого и принял защиту в новом, смягчило его. В конце концов, пепел — это то, что остаётся после огня. Сухой остаток пламени. В этом было родство с его собственной верой, и Тиан мысленно отметил: «Родство с пламенем». Пусть так.       Следующим поводом для сомнений Тиана стал слишком настойчивый интерес Пепла к звону его сумки:       — Неужели спирт? Блин, реально не врали, что вы его хлыщете.       Тиан выпрямился, пальцы сами легли на клапан сумки. Он смотрел на Пепла долго, изучающе, размышляя, проверка ли это или всё же безмерно наглое кощунство. Не решив, он заговорил:       — И восплачут Вестники над каждым, кто отвернулся от пламени. И слёзы их прольются на землю, — глаза его презрительно сузились в ответ на ухмылку Пепла. — Это Слёзы Вестников. Они оплакивают грешников. А мы принимаем их скорбь, чтобы разделить её. Неужели ты и этого не знаешь?       — Теперь знаю. А ещё знаю, где гнездятся твои крылатые. Я так понял, твои книги, — Пепел мотнул головой на стопку у скамьи, — ничего об этом не сказали. С собой ты их, надеюсь, не потащишь?       — Заветы мне не принадлежат, и я не в праве забирать их, — Тиан говорил ровно, но всё крепче впивался пальцами в край сумки. — А что до расположения Земли Крылатых… — он осёкся.       В груди шевельнулось холодное, неприятное: он не знал. Все эти тексты, выученные наизусть ещё до того, как он научился читать, все эти молитвы — ничего не дало ни координат, ни ориентиров. Он пытался сопоставить строки с теми картами, что видел мельком, но слова скользили, рассыпались, не желая ложиться на камни и реки. Он скитался от церкви к церкви не первый год, надеясь лишь на озарение.       К тому же жизнь вне стен, под открытым небом, обнажила ещё одну слабость, о которой он прежде не сильно беспокоился. Снаружи он не мог передвигаться так быстро, как хотел. Подводило зрение — мир за пределами церкви оказался размытым, лишённым чётких контуров, и солнце, даже серое, процеженное сквозь облака, било в глаза, заставляя жмуриться и отворачиваться. Глаза утомлялись быстро, начинали слезиться.       Но, несмотря ни на что, в сердце не угасла надежда. Благословенный испытывает его, и этот посланник — часть этого испытания. Заблудшая душа, которую нужно вести к свету, пока тот ведёт Тиана в Земли Крылатых.       Эти мысли утешили его, придали сил и твёрдости. Тиан поднял голову:       — Вести меня предзнаменовано тебе.       Но всю тяжесть своего испытания Тиан осознал в полной мере, заметив за спиной Пепла оружие, предназначенное не иначе как для убийства драконов. Он видел, как их убивают. Видел, как падает на землю Вестник. Ещё мгновение назад гордый, крылатый, а теперь просто груда чешуи и перебитых костей. Его предсмертный рёв и грохот тела о землю ещё долго заставляли просыпаться Тиана в холодном поту.       Идти рядом с убийцей было мучительно. Каждый раз, когда Пепел машинально поправлял ремень, Тиан вздрагивал и вторил сам себе, что он — проводник для заблудшего, что он справится и не важно, сколько грехов тот несёт.       Но терпение, подтачиваемое воспоминанием и близостью оружия к нему самому, оказалось не бесконечным. Тиан остановился посреди дороги:       — Скольких ты поразил вот этим? — голос дрожал от еле сдерживаемого гнева.       Пепел пожал плечами:       — Не считал. Но насмерть никого. Это пугалка: крыло продырявить, по глазам вдарить…       — Не продолжай, — Тиан выставил ладонь, будто отгораживаясь от самих слов.       Он не мог слышать это. Не хотел знать, как именно его спутник калечил тех, кому сам Тиан молился всю жизнь. Пусть лучше молчит.       Заговорить вновь он смог ближе к вечеру, когда они устроились в покосившемся гараже:       — Не вздумай при мне калечить Вестников.       — Так ты же сделаешь, чтоб мне не пришлось?

***

      Тиан оказался приемлемым спутником: передвигался небыстро, но осторожно, следовал точно за Пеплом, будто прикрывал спину. Слушал внимательно, не переспрашивал дважды. Сторожил вещи, пока Пепел разведывал заброшенный сад, сидел у рюкзака неподвижно, как сторожевой идол с блёклыми глазами. Со всей старательностью расчищал им место для ночлега. К пробойнику Пепла не приближался.       Часто спутники грешат попытками увести самое ценное — оружие, Тиан, напротив, им брезговал, наотрез отказывался брать в руки, вообще прикасаться к нему. Было понятно, что и пользоваться не умел. Пепел не настаивал. Достаточно и того, что Тиан умело работал топориком и вполне сносно разводил огонь, хотя каждый раз перед этим что-то шептал над растопкой, будто испрашивая у пламени разрешения.       Других людей он сторонился. Чуть заслышав голоса, Тиан вздрагивал, спрашивал, можно ли обойти. Это не было большой проблемой: Пепел и сам предпочитал без нужды не заводить контактов. За неделю пути Тиан лишь раз наотрез отказался идти с ним на шумный рынок. А после сел на землю.       Говорили они мало, только по делу. Но постепенно, наблюдая за Тианом, Пепел начал подозревать ещё об одном его изъяне. Даже в кепке с козырьком Тиан щурился, стоило солнцу выйти из-за облаков. И по всей видимости, его блёклые глаза подводили не только в этом. Тиан не различал предметов на расстоянии, спотыкался о корни, которые Пепел замечал за десять шагов, начинал отставать и путаться с направлением в сумерках.       Ещё было заметно, что переход и еженощные молитвы утомляют Тиана. Как бы он ни пытался скрыть это, тяжёлое пробуждение выдавало его с головой. Первые несколько минут после подъёма он просто сидел на спальнике, глядя в одну точку, и губы его беззвучно шевелились то ли в молитве, то ли в попытке уговорить тело снова служить. А после ещё какое-то время двигался, будто пробираясь сквозь воду.       Попросить не молиться Пепел не мог, но не из деликатности, а из простого расчёта. В ночи могли появиться чернокрылы, а надёжные укрытия попадались не каждый раз. Но с тех пор как Пепел встретил Тиана, не было ни ночи, когда бы он в полудрёме услышал тихий шорох крыльев или мелодичный свист, предвещающий большие проблемы.       Только червь сомнения всё равно точил Пепла изнутри. Что, если помогают не молитвы, а везение? Что, если всё это лишь череда совпадений, удача, которая вот-вот закончится?       Пепел хотел увидеть Тиана в деле, и вот это случилось. Дракон уже рассекал облака в поисках другой жертвы, а его спутник сиял:       — Надеюсь, такого доказательства тебе достаточно, чтобы уверовать?       Уверовал Пепел лишь в то, что он не прогадал. Теперь он готов был на монотонную проповедь, которую Тиан завершил лишь к вечерней молитве. Да и проповедь оказалась не такой уж бесполезной. Из неё Пепел узнал, что Тиан посчитал своим святым долгом обратить его, «заблудшего», и запомнил названия тех книг, что Тиан оставил в церкви, и ещё значение нескольких причудливых слов, до конца не понимая, зачем они могут ему понадобиться.       Ещё из нескончаемого потока драконословия Пепел выудил крупицы информации о прошлом Тиана. Своей семьи тот не знал — ему её заменили драконопоклонники, принявшие оставленного младенца. Тиан назвал это благословением, почти избранностью. Пепел испытывал в этом отношении лишь раздражение напополам с сочувствием. Он не мог найти ни одной причины, чтобы вот так запросто отдавать младенца ополоумевшим верующим, особенно с учётом того, что двадцать лет назад драконы если и существовали, то только в их умах и нескладных молитвах. Особенно глупым этот поступок выглядел из той точки, где настоящим родителям Тиана просто не захотелось возиться с не самым обычным ребёнком. С младенцем, который, возможно, уже в колыбели щурился от света и плакал, ища защиты.       Но своё мнение Пепел оставил при себе: восприятие Тиана защищало того от скорби. В объятиях своей веры он не чувствовал себя лишним, брошенным. И в целом, драконословие придавало ему сил.       Утром, после дня проповеди, он поднялся раньше и даже успел собрать где-то приличную пригоршню ягод, которые Пепел определил как съедобные. Они немного скрасили их скудный приём пищи, но главной проблемы не решили. Запасы Пепла закономерно кончились в два раза быстрее, а он так и не смог ничего выторговать.       Дальше их путь, судя по карте, лежал через широкую полосу диких земель. Там не было надежды встретить менял, но зато был шанс запастись мясом. Только перспектива охоты и то, кто вероятнее всего окажется добычей, теперь слегка беспокоила Пепла. В лесах ещё встречались зайцы, косули, но если Пепел натыкался на одиночное драконье гнездо, то дальше не искал. Это было опасно из-за летающей где-то взрослой особи, но всегда стоило риска. Когти, обрывки чешуи можно было сдать изготовителям оберегов, получив взамен соль, патроны. Само мясо тоже пользовалось спросом, но сбывать его быстро не было необходимости: оно, чуть присоленное, почти не портилось и становилось со временем хоть и жестковатым, но оставалось вполне съедобным.       Пепел не знал, а лишь мог предугадать реакцию Тиана, но идти ещё далеко, а питаться им чем-то нужно. Тем более неподозрительный драконофанатик с аппетитом ел старые запасы Пепла, ни разу не поинтересовавшись, откуда они.

***

      Запах травы и сырой земли всё сильнее перебивал тягуче-сладкий аромат. Тиан вдыхал его всеми лёгкими, перетирал на языке, чувствуя жгучие нотки Слёз Вестников. Он следовал за своим проводником, теряясь в догадках, почему тот, принюхиваясь, идёт не в обход, а прямо к эпицентру. Неужели ему нужно ещё одно подтверждение, ещё одно чудо? Это не могло не вызывать волнения: такого плотного и тёплого запаха Тиан не улавливал ни разу. Быть может, провидение Благодатного снизошло на Пепла и теперь показывает ему короткий путь, и они уже совсем близко?       Окутавший деревья с обугленной корой запах пьянил всё сильнее, ощутимо жёг горло, щипал глаза, но Тиан хотел пропитаться им до внутренностей, впустить его в каждую пору. Однако Пепел настоял, чтобы Тиан повязал на лицо какую-то тряпку. Теперь аромат благодати перебивался запахом выстрелов, дыма и тем, чем пахло от самого Пепла, — его телом, его кожей, его резким, земным, невыносимо человеческим запахом.       — Сиди здесь, — Пепел оставил рюкзак и ушёл в сторону, откуда слышался визг и ворчливый рокот. Визг был высокий, частый, многоголосый, а рокот — низкий, утробный. Под ногами едва заметно дрожала земля.       Тиан остался один. Он сжимал в пальцах край тряпки, не решаясь ни снять её, ни поправить, и слушал, как шаги Пепла стихают за деревьями. Нутро всё сильнее будоражило от нехорошего предчувствия. Оно сгущалось, становясь чернее тучи, сердце трепетало всё сильнее и в один миг чуть не разорвалось.       Он закрыл глаза и зашептал молитву. Не о защите, а о прощении: там, где-то за обугленными стволами, в стороне, куда ушёл его проводник, донёсся истошный предсмертный визг.       Негнущиеся ноги еле ступали по траве и обломкам веток. Взгляд цеплялся за багровые, бликующие на свету, капли, что слишком выделялись на серой земле. Поднимать голову и смотреть на идущего впереди Пепла Тиан боялся. Не было сил видеть поверженного детёныша, перекинутого через плечо, его безвольно болтающуюся голову, распахнутые глаза, потухшие навеки.       До безумия хотелось остановиться, остановить Пепла, чтобы дать свершиться тому, что должно. Мать должна их найти и покарать за содеянное. Другая часть Тиана, та, что толкала в спину, твердила, что раз Пепел сумел это совершить и уйти, не зная наизусть ни единой молитвы, то, возможно, на то воля Благословенного. Он видит, что с заблудшим есть его последователь и даёт возможность исцелить того верой.       Правда Тиан не мог понять, чем он так согрешил, раз навлёк на себя это испытание? Что он сделал, чтобы теперь идти за спиной убийцы и чувствовать, как внутри что-то ломается и одновременно, против воли, продолжает желать спасти этого человека?       Но роптать на свою судьбу не имело смысла. Нельзя отворачиваться от заблудшего. От Тиана не отвернулись, и ему следует идти по тому же пути. И нужно продолжать молиться, теперь уже об упокоении падшего.       Стоило Пеплу остановиться, бросить тело на землю, достать нож, как Тиан опустился на колени прямо там где стоял, не выбирая места. Он прильнул к фляге, чтобы обжечь и без того пересохшее горло долгим глотком Слёз, после сложил руки, поднял лицо к небу и зашептал:       — Да примет тебя Благословенный, да расправит крылья твои…       Голос его был тих, но твёрд. Он держался лишь за его звук, не надеясь, что Благословенный оглушит его из жалости.       Что-то хрустнуло. Звук был влажным, приглушённым, но резали будто самого Тиана. Он сжал пальцы в замке до боли, до белых костяшек, и продолжал шептать:       — Да примет тебя Благословенный… — но слова теперь путались, сбивались. В голове начало плыть. Его не обдавало привычной негой, а затягивало в кровавое жерло. Тиан рывком опустил голову и открыл глаза.       Дракон лежал на боку. Бездыханный, с застывшим взглядом. Чешуя на притуплённой морде слабо отблёскивала радугой.       Кровь на глубокой ране, пересёкшей горло, уже застыла. Брюхо было распорото: длинный, рваный разрез тянулся от горлового мешка до задних лап. Внутренности вывалились наружу влажной, сизой, подрагивающей в остывающем воздухе грудой. Пахло железом, липким и солёным, кислой гнилью. Тиан еле сдерживал рвотные позывы, упорно продолжая молить об упокоении.       Пепел работал уверенно, как мясник на бойне. Первым он извлёк и отделил все внутренности:       — Не вытащишь сразу, всё сгниёт, — он коротко посмотрел на Тиана. — Я так… Просто. Так надо.       Больше Пепел не проронил ни слова, лишь изредка оборачивался, но, встретившись взглядом, тут же отводил его. Нож хрустел, топорик глухо ударял по кости, чешуя осыпалась на землю сухими лепестками, и каждый звук отдавался у Тиана внутри одним и тем же коротким, как удар пульса, мысленным рефреном:       «Да простит тебя Благословенный».       Пепел не просил Тиана собрать дров, развести огонь, набрать воды в роднике, как делал обычно, а оставил его с самим собой и со свёртками, кусками, полотнами кожи, в которых не осталось и крохи от самой драконьей сути.       Гребень — отдельно. Крылья — отдельно, перепонка смята, как старая тряпка, нанизанная на верёвку. Рёбра, блестящие, с розовыми прожилками, торчали из распоротого бока. Тиан смотрел и не отводил взгляда, не веря в то, что он видел. И тут, среди этого хаоса плоти, он заметил то, чего не хватало. Головы не было.       Пришлось встать, чтобы разворошить всё. Ноги всё ещё не слушались, но он заставил себя подняться. Цепляясь за обугленный ствол, он принялся разворачивать ближайший свёрток. Пальцы дрожали, промасленная ткань скользила.       Голос Пепла застал его врасплох:       — Ты что делаешь? — он остановился в паре шагов.       — Где его голова? — собственный голос показался Тиану чужим.       Пепел поморщился. Опустил хворост на землю:       — Не нужна, зубов там… Айх… — он осёкся, махнул рукой. — Просто убрал, чтобы тебя не нервировать.       — Верни. Хотя бы её надо предать огню. Остальное же ты… Ты… — подкативший к горлу спазм не дал ему договорить.       Давясь кашлем, Тиан осел обратно на землю. Из глаз впервые за весь этот бесконечный день потекли слёзы.

***

      Так тяжело для Пепла охота не проходила ни разу. Даже в самый первый было проще. И это ритуальное сожжение, под жалобное шкворчание плоти и усталое бормотание Тиана, невыносимо угнетало.       Голова медленно истлевала, Пепел принёс ещё дров, чтобы горело жарче, чтобы голова скорее перестала быть похожей на саму себя. Но вот Тиана было не унять.       Перебивать даже эту молитву не хотелось. Но хотелось, чтобы он перестал так убиваться. Сделать, сказать что-то, что даст понять: убийство дракона — не грех, а в их случае — необходимость.       И Пепел провернул всё максимально чисто. Дождался вдалеке, когда взрослая особь, прилетавшая с добычей, скроется в небе, высмотрел самого слабого, которого его же собратья не пускали к еде. Подобрался, улучил момент, схватил за хвост, за шею и полоснул по горлу, чтобы выпустить кровь быстро, без мучений. Пропажу одного взрослая особь и не заметит. Драконы, насколько знал Пепел, не умели считать, а что до крови, то они её не замечали: драконята часто ранили друг друга в играх и не пренебрегали каннибализмом.       И безопасно, и гуманно. Некоторые бы даже сказали — глупо. Тварей же нужно давить до последней, иначе они вырастут и прилетят за тобой. Но Пепел знал этому цену. Собственная жизнь. Замешкаешься, и окажешься поджарен вернувшимся огневиком. Когда этот зверь в ярости, то никакой пробойник его не остановит, даже чешуекол вряд ли. Второго Пепел никогда и в руках не держал. И в принципе не считал себя охотником на драконов. Просто выживал.       «Раз они нас жрут, то и нам можно».       Всё это он хотел как-то вложить в голову Тиана, но не для того, чтобы лишить веры: парень определённо только на ней и держался, и отними её сейчас, он просто рассыплется, как пересохшая глина. А для того, чтобы тот успокоился. Перестал бы бормотать до хрипоты, глядя в огонь. Поспал бы этой ночью хоть немного. Про то, чтобы разделил с ним жарёху из драконьих рёбер, и речи не шло.       Только Тиан смотрел на него так, как смотрит израненный зверь на хищника. Что ему скажешь?       Пепел корил себя за легкомыслие. Он же полностью осознавал, что делает, понимал, что Тиана убийство дракона явно ранит. Но до того, пока он не сделал этого, не понимал, что реакция чудаковатого драконопоклонника тронет и его самого. Что ему будет не всё равно. До тяжести в груди.       В свете костра Пепел развернул карту. Он отдал за неё немало шкурок, самые крупные когти и ещё три случайно найденных патрона для чешуекола. Хотел приберечь, просто чтобы были, но меняла торговался жёстко.       Карта и вправду была ценной: поверх старых, напечатанных ещё в типографии, топонимов разметки, были нанесены новые. Ясполь был обведён в круг. Тот торгаш, хоть и лихо врал, что был там, но Пепел ему не верил. Зачем уходить из места, где спокойно?       Пепел торговался за карту и выкупил её лишь потому, что места, где он уже был, там были отмечены верно, всё сходилось. Вдруг тогда и Ясполь не выдумка, не чья-то красочная байка? В конце концов, надо же хоть во что-то верить в этом мире.       — Завтра, — Пепел начал осторожно, поднял взгляд, только чтобы убедиться, что Тиан слышит его, — свернём сюда, — его палец очертил дугу. — Если не будем задерживаться, то в два дня окажемся в Терминке. Там рынок. Обменяюсь, придумаю что-то. Тебе поесть. Пока только сухари, и их мало, уж извини. Ну а там покажу, как идти по карте. Отдам, а сам как-нибудь сориентируюсь. Дорогу запомнил.       Тиан молчал, и Пепел уже решил, что разговора не будет. Он просто услышит утром шорох спальника, увидит прямую спину и поймёт, что его спутник ушёл.       Но Тиан всё же заговорил:       — Ты решил что, раз избежал гибели сегодня, то я тебе не нужен?       Пепел открыл рот, но Тиан не дал ему вставить ни слова. Его голос звучал глухо, твёрдо, но в нём не было злости. Только горечь и странная, упрямая убеждённость:       — Ты не понял. Пока ты творил непростительное, я возносил молитвы. И за тебя тоже. Ты думаешь, я мог бы молчать? Я говорил с Благословенным и о твоей душе. О твоём прощении. Ты убил — я молился. Ты освежевал — я продолжал. И пока ты здесь, пока дышишь, пока идёшь рядом, я не перестану.       Пепел смотрел на него — на бледное лицо, на воспалённые глаза, на пальцы, сжатые в замок:       — Ты хочешь идти дальше со мной? После этого?       — Не возлагай на плечи ближнего ношу, что не по силам ему, ибо каждому дано своё испытание. Моя ноша не тяжелее, чем я могу вынести. И то, что тебе предначертано вести меня в Земли Крылатых, а мне — вести тебя к свету, неизменно.       Пепел слушал, а внутри всё сжималось. Он не верил в предопределение. Не верил в Благословенного, в крылатых, в свет, к которому его якобы нужно вести. Но в этих словах Тиана не было ни фанатичного блеска, ни проповеднического напора, только тихая, упрямая верность. Он просто верил или вправду знал, что делает?       Всё смятение, ноющее отчаяние Пепел спрятал в вопрос, прозвучавший резче, чем хотелось:       — Что там, в этих землях, что ты туда так стремишься? Кроме того, что там кишат драконы всех размеров и мастей, я не слышал. И в том, о чём ты болтал, тоже ничего не уловил. Тысячи крыльев, зубы, пламя… Где там место человеку?       — Туда снизойдёт Благословенный. И я хочу быть там, когда это случится.       — И когда это будет?       — Когда придёт его время.       Пепел беззлобно хмыкнул, потянулся к костру, перевернул веткой прогоревшее полено, выждал, пока искры улягутся.       — А пока будешь ждать, совьёшь себе гнездо или подселишься к кому-то из них, да? Будешь догладывать за ними, что принесут Вестники? Знаешь же, что они едят?       Тиан поджал губы и отвернулся. Утешало, что хотя бы вновь не принялся раскачиваться, уставившись на почерневший в огне череп и бормоча себе под нос. Только Пеплу всё ещё было непросто смотреть в его сторону: он не хотел обидеть Тиана своими словами, но не задать этого вопроса не мог. Он слабо представлял, как Тиан, даже имея силу, будет выживать среди драконов. И искренне хотел услышать ответ. Любой, пусть даже самый отвратительный, безумный, как знак того, что он готов к той жизни.       Утром, собираясь, Пепел заметил, что сухари исчезли. Тиан всё же поел, а значит, вечерний пост, чем бы он ни был, закончился. Это снимало один груз, но не полностью: сухарей осталось мало, другой еды по пути вряд ли найти, а значит, в Терминку придётся идти всё равно. Нужно обеспечить их тем, что Тиан сможет есть без молитвы и без внутренней ломки.       Он посматривал на Тиана, пока собирался. Тот, будто чувствуя надзор, двигался довольно активно, не застывал в ступоре, как бывало после ночных молений. Всем своим видом он изображал полную готовность идти, но делал это угловато, будто он пытался убедить не столько Пепла, сколько собственное тело, что сил ещё много. Собрал спальник: старательно, хоть и неловко, скатал в тугой рулон, прижал коленом, затянул ремешки. Медленно, горсть за горстью, присыпал костёр землёй. Стоял и ждал, оперевшись спиной о дерево, пока Пепел набивал рюкзак добычей, хотя мог бы опуститься на землю и поберечь силы. Из его действий читалось без слов:       «Я готов. Не сомневайся».       — Крупноватый попался… — Пепел с усталым вздохом осмотрел то, что не уместилось в рюкзак и без всякой надежды обернулся к Тиану.       Тот увёл взгляд вниз, но протянул руку:       — Если уж Вестник отдал свою плоть, то оставить её истлевать в таком виде будет худшим из надругательств.       Лес постепенно редел, а солнце жгло всё жарче. Пепел уже остался в одной футболке, сняв верхнюю одежду. Тиан парился в свитере, старательно пряча кисти от опаляющих лучей. По горящей красным шее пот стекал струйками.       Остановившись в тени одинокого дерева, Пепел развернул карту, сверился с компасом. Но короткого пути в Терминку, который он хотел вдруг обнаружить на карте, чудесным образом не появилось. Рельеф не изменился, овраги не сгладились, драконы не проложили удобную тропу.       Он поднял взгляд на мокрого как мышь Тиана, медленно цедящего воду:       — Если не через два, а три дня придём, дотянешь? — спрашивал он скорее не у самого Тиана, а у того, в кого тот верил. — Может, по пути что нарвём, но не обещаю. И вещи давай мне. И так еле ноги волочишь.       — Почему три? — Тиан будто пропустил мимо ушей большую часть из сказанного.       — Пересидим, пока солнце не уймётся. Хотя бы часа три, четыре.       — Три? — взгляд Тиана плыл, веки дрожали. — Тогда отдохну.       Медленно, цепляясь за кору, он стёк на землю, прислонился затылком к дереву. Закрыл глаза. Дыхание выровнялось не сразу: сначала поверхностное, частое, оно постепенно замедлялось, успокаивалось, пока не перешло в глубокий, почти спокойный ритм. Пальцы расслабились и легли на колени ладонями вверх.       Тиан просидел неподвижно лишь несколько минут. Потом тело его, расслабленное сном, начало медленно клониться вбок. Пепел, устроившийся рядом, вовремя заметил, успел подложить свою куртку до того, как Тиан соскользнул по стволу плечом. Ещё через минуту, что-то пробормотав во сне, Тиан повернулся, потянулся и опустил голову уже к Пеплу на колени. Замер. Дыхание тут же снова стало ровным.       Пепел сидел, не шевелясь, боясь разбудить, и смотрел сверху на раскрасневшееся лицо, на прозрачные ресницы, похожие на два жемчужных полумесяца, на чуть приоткрытые суховатые губы. Потом, сам не зная зачем, осторожно, почти не касаясь, убрал прядь с его глаз.

***

      Проснувшись, но ещё не открыв глаза, Тиан ощутил тупую боль, опоясывающую голову. Она преследовала его в пути и не отступила даже после сна. Под ним было что-то упруго мягкое. Пробудившееся с запозданием обоняние подсказало, что это точно не его спальник. Пахло порохом, топлёным драконьим жиром и телом. Резко, невыносимо терпко. Тиан, не мешкая, поднялся и тут же схватился за виски. Слёзы брызнули из глаз и от боли, и от отчаяния.       Пепел уже возился в рюкзаке:       — Умойся, будет полегче. И шею сзади. Солнце тебя сильно покусало.       Тиан не стал отвечать, не стал спрашивать, как он оказался на коленях у Пепла, просто сделал ровно так, как тот сказал: обтёр лицо, горящую огнём шею пригоршней воды из фляги.       Боль не стихла, но немного унялся жар.       Ещё утром Тиан был горд тому, что он словом и делом, при этом не упрашивая, не применяя насилие, смог сподвигнуть Пепла на изменение маршрута, обмен мяса на что-то не столь оскорбительное, пачкающее душу. Ему казалось, что это маленькая победа, что его вера наконец начала влиять на заблудшего.       Но то было утром. Сейчас он с горечью осознавал, что Пепел действует так не из зарождающегося благоговения, лишь из-за потребностей самого Тиана. Неназванных вслух.       Всё же его проводник обладал пусть не проницательностью Благословенного, но чуткостью. И Благословенный, зная, что за путь им предстоит, наделил Пепла уступчивостью. И щедростью. Последнее качество сложно было переоценить. Он предложил отдать самое ценное ради того, чтобы Тиан всё же достиг своей цели. И всё время их пути, даже когда он сомневался в самом Тиане, ни разу не вставало вопроса о разделении припасов.       Тиан не считал себя совсем бесполезным: он помогал и молитвенным словом, и делом. Но его нынешнее упрямство всё больше тяготило его самого. Он чувствовал, как чаша весов, на которых лежали его вера и путь в Земли Крылатых, кренится, и не знал, что положить на другую сторону.       — Скажи, — Тиан начал несмело, — то мясо, что мы ели раньше, оно добыто тем же путём?       Пепел лишь сосредоточено посмотрел на него и коротко кивнул.       Нутро Тиана содрогнулось в спазме и вскипело горечью. Он стал догадываться об этой жестокой правде, заметив кровавые капли на траве, и всё больше утверждался в этом мнении, видя, как Пепел уверенно свежует тело убиенного Вестника. Теперь догадка стала не просто страшной мыслью, а правдой.       Ему впервые захотелось напасть на Пепла, сбить его с ног, причинить ему хоть часть той боли, что он испытывал сам, но Тиан продолжал смиренно идти за своим проводником. Шаг в шаг. Стиснув зубы.       Он обратился к безмолвной молитве, ища ответа. Его учили так старшие последователи, это помогало всегда. Помогло и на этот раз. Он вспомнил строку из Завета Пламени, что раньше казалась ему непонятной, противоречивой. Теперь она проступила с новой ясностью.       Ускорив шаг, Тиан обогнал Пепла, преградил ему дорогу:       — Нечистого нет в том, что принято с благодарностью, — произнёс он, и голос его окреп. — Нам незачем сбиваться с пути. Если моё тело не отторгало плоть Вестника раньше, то сможет принимать и впредь.

***

      Пепел был признателен всем текстам драконьей веры за то, что в них нашлись слова, вернувшие Тиану равновесие и давшие им возможность не делать крюк. Он так воодушевился, что в шутку спросил, нет ли какой молитвы, чтобы убавить солнце.       Тиан не ответил на шутку, посмотрел довольно холодно. Пепел не стал объясняться. Просто отмахнулся и зашагал дальше.       Ему самому непросто давались переходы с полным рюкзаком, да ещё и под палящим солнцем. В какой-то степени даже радовала необходимость останавливаться в самые жаркие часы.       В это время они дремали, теперь уже по очереди. Пепел поймал себя на том, что не открывает глаза намеренно, ждёт, когда его разбудит Тиан. Тот избрал слегка чудной способ: обтирать лицо спящего пригоршней воды. В первый раз это оказалось неожиданным и оттого не слишком приятным: холод застал врасплох, и Пепел дёрнулся, отдёрнул голову, буркнул что-то резкое. Тиан тогда отшатнулся, но без тени обиды пояснил:       — По-другому не получалось.       Пепел так до конца дня нет-нет да и возвращался к тому мягкому ощущению ладоней на щеках. И в следующе разы он уже не так резко вздрагивал и открывал глаза, давая Тиану чуть дольше задержать руки, чем это требовалось, чтобы просто разбудить.       Спустя несколько дней небо заволокло облаками, пришла долгожданная прохлада, за что Тиан вознёс довольно долгую и истово-благодарную молитву. Пепел, вспомнив свою шутку и реакцию Тиана, стал подозревать, что тот не обиделся, а воспринял это как просьбу. И молился о тучах на небе в часы вынужденных остановок. Действенность слов в отношении погоды Пепел всё ещё ставил под сомнение, но то, что присутствие драконопоклонника отводило всех крылатых, он уже принимал за истинное положение дел. Драконы если и появлялись, то где-то вдали, и никто из них будто даже и не помышлял устроить охоту на Пепла и Тиана.       Их дорога пролегала через широкую, полноводную реку. Пепел выстроил маршрут так, чтобы они вышли к мосту, но тот оказался полностью разрушенным. Сделав отметку об этом в карте, он провёл взглядом вдоль по руслу до следующего перехода на другой берег. Он был примерно в двух часах пути. Не так и много, если бы не скорое наступление вечера.       Пепел опустил рюкзак на землю и объявил, что ночуют они здесь.       Ветра почти не было, воздух тёплый, как и вода. В пути Пепел давно не освежал большую часть своей одежды — лучшей возможности и не придумаешь. Он вытащил то, что было в рюкзаке, и, лишь на секунду задумавшись, начал раздеваться.       Тиан сидел на корточках у кромки воды и смотрел на противоположный берег. Когда Пепел стянул футболку, он обернулся, взглянув без смущения:       — Хочешь искупаться?       — И тебе бы не мешало, — Пепел помедлил и поправил себя. — Дальше родников и ручьёв долго не будет.       Тиан разделся, сложил одежду у воды, вошёл в реку первым. В воду заходил сначала осторожно, пробуя дно босой ногой, а после оттолкнулся и скользнул по глади легко, всем телом. Пепел, глядя на это, отметил про себя, что так Тиан запросто бы преодолел и всю реку.       Пока Пепел, стоя по пояс в воде, яростно тёр свою футболку песком, Тиан просто сидел на мелководье и монотонно топил постоянно всплывающий свитер. Он смотрел вниз, и ресницы вновь напомнили Пеплу два полумесяца, а в закатном свете кожа показалась почти светящейся.       Оставаясь сидеть, Тиан повернулся к берегу, чтобы подтянуть к себе джинсы. Через всё его плечо, спускаясь к лопатке, шёл широкий, давно заживший шрам. Кожа на нём была стянутой, смятой, как полиэтилен, побывавший в огне: гладкая, неестественно блестящая, с неровными краями там, где здоровая ткань переходила в повреждённую. Так метит только драконье пламя.       Пепел не стал откладывать. Этот шрам слишком многое менял. И если молитвы дают осечку, то лучше знать об этом заранее. Отказываться вести Тиана, оставлять его Пепел уже не собирался, но спросить был должен:       — Это откуда? Дракон?       Тиан обернулся, посмотрел прямо и воинственно, почти как тогда, в церкви:       — Да. Эту отметку оставил Вестник, но Благословенный даровал мне спасение. Это было единожды, — он демонстративно и беззастенчиво встал, плавно обернувшись вокруг себя, продемонстрировал отсутствие других следов. — И это не повторится. Я усвоил урок.       Пепел хоть и слегка смутился непрошеной в их разговоре наготе, но не отступил от сути разговора:       — И что ты сделал не так?       — Примкнул к вероотступникам. Одно дело — несведущие, и совсем другое те, кто предали веру, устрашившись Вестников. Я долго не решался уйти, таился, делал вид, что такой же, как и они, но Благословенный показал мне, что я был в корне неправ в этом, — он бережно притронулся к своему плечу. — После меня ни разу не касалось пламя.              Солнце уже село, и единственным источником света остался трещащий поленьями костёр. Накрыв плечи спальниками, они сидели на бревне, обтёсанном водой до белёсой гладкости. Пепел ворошил палкой угли — от них разлетались мелкие искры и лёгкие хлопья. Неожиданно даже для себя, он заговорил:        — А я наоборот как раз из тех, отступников. Мой отец, когда пришли драконы, сразу пошёл в охотники. И мне передавал всё, что знал. Он не был тем, кто делал это машинально, всегда говорил, что в этих зверях есть что-то разумное. Но жизни людей считал важнее. Поэтому боролся. Он был немного суеверным, наверно, как и все охотники. У них было не принято по именам, только по позывным. Иначе точно сгоришь. Вот и мне дал второе имя. Вроде, «не жги, гореть тут нечему».       Тиан слушал внимательно, но не задавал вопросов, не перебивал нравоучениями о том, как плохо убивать драконов. И от этого говорить было странно легко. Пепел, лишь немного отмолчавшись, продолжил:       — От драконов, может, оно и уберегло, но не от всего остального. Был налёт. Мама его не пережила, отца тогда не было рядом. Новости он не вынес, стал пить горькую. Но и охоту не забросил, пропадал там, когда был в состоянии ходить. Ну и не вернулся, когда должен был, — Пепел медленно вдохнул, уведя взгляд на реку. — Он всегда говорил, что драконы просто так не отступят. Что и мне нужно продолжать его дело. Но отступил я.       Последние слова упали в тишину, и костёр ответил на них долгим, протяжным треском. Плеча Пепла коснулась рука, легко, почти невесомо, и, подержавшись совсем недолго, соскользнула.              Утром начался дождь. Мелкий, частый, он забарабанил по спальникам ещё в сумерках. Пока они собирали вещи, чтобы те не вымокли окончательно, дождь усилился, капли потяжелели, стали бить по земле со звонкими шлепками, и через несколько минут вокруг уже стояла сплошная серая стена воды.       Они успели стащить всё под старую иву, чьи ветви спускались до земли, образуя подобие шатра. Внутри было тесно, пахло прелой листвой и мокрой корой, но хотя бы не лило за шиворот. Пепел смотрел сквозь листву, как ручьи прокладывают себе путь в рыхлой земле, как вода заливает кострище, как темнеет и без того серое небо. Снаружи всё шумело, гудело, хлестало.       Идти в такой дождь было не просто глупо, а самоубийственно: размокшая земля под ногами, скользкие корни, никакой видимости, никакой возможности услышать приближающуюся угрозу. Но главное, они оба вымокли бы до нитки за первые же полчаса.       Этот дождь заставил Пепла почувствовать себя беспомощным. Ещё и вчерашнее откровение, которое вылилось из него, обнажило, истончило его кожу. Он не хотел жаловаться, не желал сострадания, наоборот, его история вдруг показалась зеркалом словам Тиана. Но морось взбодрила, дождь отрезвил, и теперь он видел себя жалким, сомневающимся в Тиане из страха перед драконами. С оглядкой назад Тиан казался ему куда смелее и мужественнее. Его опалило, а он не начал бояться.       Тиан тем временем сидел рядом, протянув руку наружу и ловя капли воды. Будто почувствовав задержавшийся на нём взгляд, он обернулся:       — Дождь тоже послание Благословенного. Значит, сегодня не время идти.       Пепел, не зная что ответить, развёл руками. Но внутри что-то отпустило. Тиан не давал оценки тому, насколько тот подготовлен. Просто сидел и ловил капли, как ребёнок. И принимал задержку как должное.       Дождь всё не унимался, барабанил по листве, от земли тянуло сыростью, забиравшейся под одежду. Пепел поёжился. Тиан подтянул колени к груди и обхватил их, мелкая дрожь то и дело схватывала его тело, спальник, накрывавший плечи, понемногу сползал.       Не придумав никаких слов, которыми можно было бы это объяснить, Пепел просто подвинулся ближе, накрыл своим спальником поверх, прижался плечом к плечу. От мокрого свитера пахло речной водой.       Тиан не отстранился, а чуть подался навстречу, устраиваясь удобнее. Прохладная тонкая кисть легла к Пеплу на руку. Его собственная ладонь была немногим теплее. Он так же молча сгрёб её, поднял выше и выдохнул, согревая. От этого и ему самому становилось не так зябко.

***

      К вечеру, когда дождь стих, им удалось развести огонь. Под валежником нашлись не самые отсыревшие дрова, с которых Пепел оббил кору. Тиан настругал щепы и, поколебавшись долю секунды, плеснул на неё спирта из своей фляги. Пламя вспыхнуло с глухим хлопком, на мгновение осветив всё пространство под ивой.       Пепел отреагировал удивлённой усмешкой:       — Не жалко? Что будешь делать, когда кончится?       — Слёзы Вестников для того и даны, чтобы обращаться в пламя, — он умолк, не зная, хочет ли давать ответ на вторую часть вопроса.       — И без них бы разожглось. Не трать больше, тебе же они для другого.       Тиан перевёл взгляд с языков пламени на Пепла. Он ожидал иной реакции. Либо равнодушия, либо продолжения расспроса о том, где Ждущие Крыла благодати хранят запасы. За последнее ему в момент стало стыдно. Он защищал своё знание больше по привычке и не считал Пепла мародёром, грабящим святыни. А тот сейчас не высмеял, как суеверие, а отнёсся к Слезам Вестников как к чему-то, что имеет ценность.       Или Пепел просто боялся, что Слёзы кончатся до того, как они достигнут цели?       Последняя мысль щёлкнула, как полено в огне. Тиан отодвинулся и встряхнул головой:       — Не волнуйся! — отчеканил он, упираясь взглядом в землю. — На наш путь их достаточно.       — Я рад, что у тебя всё под контролем. Просто как дальше? Там, где они гнездятся, ни рынков, ни базаров. По карте город, но там точно никого.       — Ты снова о том, что я не смогу там выжить? — Тиан отплёвывал слова, сжимая кулаки до хруста.       — Я не знаю столько, сколько ты. Вот и спрашиваю, — он запнулся, коротко потёр колени. — Может, переживаю. Не злись.       Тиан зажмурился, надавил пальцами на виски. Слова Пепла были просты, но не умещались в голове. Он чувствовал его заботу, принимал, доверялся. Она была лёгкой, молчаливой. А теперь обрела форму, распространилась дальше, чем их совместный путь. Пройдя сквозь Земли Крылатых они разойдутся, но Пепел хотел знать, что будет с Тианом.       Тишину разрезало мелодичным свистом. Тиан не успел ничего понять, только услышал «гаси» — Пепел, совавшись с места, втоптал в землю их едва занявшийся огонь, а после, проигнорировав сопротивление, затащил его под спальник. И уже там Пепел прошипел:       — Чернокрыл, — громко сглотнув, договорил уже спокойнее: — Привычка.       Тиана сильно смутило происходящее: драконов он чувствовал по запаху, а сейчас не было ни намёка. Но спорить он не стал. Только замер, прислушиваясь.       Воздух снова зазвенел от трели. На этот раз ближе. И теперь присоединился ещё один звук: тихий, почти на грани слышимости, шелест бархатных крыльев. Такой, что не спутаешь ни с чем.       Под руками оказалась фляга — Пепел каким-то чудом успел схватить её с земли. Слёз в ней едва хватило на глоток. Тиан закрыл глаза, его губы затрепетали в тихой, но как никогда жаркой молитве. Он просил Благодатного укрыть их от того, что явилось внезапно, от того, чего он не знал, не мог увидеть, лишь слышал.       Ночь оказалась сложной для них обоих. Даже когда трель отдалилась и умолкла совсем, Тиан продолжал молиться, а Пепел сидел рядом, не смыкая глаз. Покой к ним пришёл лишь под утро. Двух спальников и молчаливых объятий хватило, чтобы согреться. Тиан заснул, уткнувшись лбом в плечо Пепла, мерно вдыхая запах костра.       Прежде чем наконец выдвинуться к мосту, Тиан наполнил фляжку из стеклянного флакона. Сам флакон он поставил у корней ивы, скользнул взглядов вверх по коре до густой кроны:       — Он был прямо над нами… — он вспомнил шелест листьев, хруст ветвей, свою дрожь. Спина в момент покрылась холодной испариной.       — И не увидел, — Пепел мягко потёр его по плечу. — Спасибо. Тебе и Благословенному. Укрыли, уберегли.       — Я — лишь глас его, — Тиан смущённо покачал головой и обернулся к Пеплу. — Значит, ты таких уже встречал? Я… я читал о Вестниках, являющихся в сумерках, но… Ни разу не доводилось вот так…       — Значит, твоя вера сильна, — в голосе, обычно резком, проступило что-то мягкое, даже улыбка вышла иной, лёгкой: — А этот точно был по мою душу.       Тиан улыбнулся в ответ. Мысленно он возразил, что Вестники не выслеживают кого-то намеренно, лишь творят волю Благословенного, а не сводят счёты с неверующими, но не стал это озвучивать. Казалось, что Пепел сказал это не совсем всерьёз, просто чтобы подбодрить.       Чем ближе они были к Землям Крылатых, тем тяжелее становилось у Тиана на душе. Он должен бы радоваться, но с каждым пройденным днём, с каждым переходом, совместным ночлегом было всё больнее представлять день, когда они попрощаются с Пеплом. Просить остаться с ним он не мог, не чувствовал за собой такого права, боялся злоупотребить щедростью, которую Благодатный явил через этого человека. Но хотел этого всё сильнее.       Пепел больше не задавал вопросов о том, как Тиан выживет среди драконов, что будет есть, где укроется, но было заметно, как он замолкает, едва их разговор подходит к этой теме. Как тот отводит взгляд. Так было проще, но ноша всё равно была тяжела.

***

      Они взошли на холм, откуда открылся вид на город, полностью занятый драконами. Гнездилище. Отсюда, с высоты, он был виден почти целиком: давно мёртвый, но кишащий совсем другой жизнью, не той, для которой был построен. Остовы многоэтажек торчали из земли кривыми зубьями, истыканными гнёзами, чёрными, обугленными.       В носу уже свербило от запаха гари и спирта. Пепел невольно сжал руку Тиана. Глаза его щипало, но не от едкости спирта в воздухе.       «Не туда, там ему не место, как бы он ни верил».       Рука Тиана выскользнула. Он смотрел прямо. На город, на гнёзда, на кружащих в небе драконов.       — Благословенный не зря привёл тебя ко мне, — голос звучал спокойно, ровно. — Я многому научился, — он вскользь посмотрел на свой пояс, где теперь висел нож Пепла, перекочевавший к нему незаметно для них обоих. — Ты был добр со мной, — он, наконец, обернулся, — и Вестники будут добры к нам, не волнуйся. Они дадут мне провести тебя.       Пепел стиснул зубы и отвёл взгляд на город. Сквозь него, напрямую, был самый короткий путь к ущелью, за которым, судя по карте, и располагался Ясполь. Город можно было обойти. Так он и планировал сделать, если бы не нашёл Тиана. Но теперь ему не хотелось идти прямо. В силе молитв он не сомневался, но больше жизни хотел продлить их совместный путь.       О том, чтобы отговорить Тиана, Пепел думал и не раз, но Земли Крылатых хотя бы существовали наверняка, и тот не выглядел разочарованными, глядя на развалины. Он точно видел в них нечто своё, то, что не узреть глазами. Такого Пепел предложить не мог, он вообще шёл в неизвестность. За ущельем могло быть поле, пустырь, может, даже кратер. Пустота. А если Ясполь всё же существует, то кем там они будут друг другу? Попутчиками, которые разойдутся каждый своей дорогой? Соседями? Большего и быть не могло. Да и не стоило это того возвышенного, о чём слышал Пепел, но не понимал. Как бы ни старался, не видел ничего в этих тварях, кроме опасности.       Он и так получил от Тиана слишком много: тот не отвергал его, на тепло отвечал теплом. Но заходить дальше коротких объятий, прикосновений и совместного сна в холодные ночи Пепел боялся. Он не считал это чем-то вроде осквернения святыни, просто не хотел слышать закономерный отказ. Тиан держался какой-то невидимой черты, и Пепел не хотел её переступать. Даже перед днём, когда они попрощаются. Тем более перед ним.       Они шагнули с холма, плечом к плечу. Тиан на ходу сделал глоток из фляги, начал молиться. Сначала тихо, едва слышно, но с каждым шагом голос его крепчал. Слова сливались в гулкую, монотонную мелодию.       Пепел так и не выучил ни одной строчки, но просил про себя, обычными словами. Он молил, чтобы драконы, что уже восседали на крышах и следили за ними жёлтыми глазами, не просто дали им пройти, а после даже не смотрели в сторону Тиана. Даже в те минуты, когда тот не молится. Даже когда спит, беззащитный, не прикрытый ничем, кроме своей веры.       Рыскари уже верещали, топтались когтистыми лапами, крошили ими бетон, но не взлетали. Первым сорвался откуда-то издалека огневик. Тяжёлый, грузный, он ещё не успел приземлиться, а горловой мешок уже раздулся. Пепел сам не понял, каким чудом успел оттолкнуть Тиана в сторону и рвануться прочь за секунду до того, как на то место, где они только что шли, пролился огонь. В том же беспамятстве Пепел уволок себя вместе с Тианом в обугленное здание на подступах к городу. Внутри пахло гарью, но стены ещё держались, а главное, сверху не было видно неба.       С силой вдарив железной дверью по проёму, он упёрся в неё спиной, отчаянно ища глазами по тамбуру, чем бы лучше забаррикадировать проход. Внутри было пусто. Только голые стены и одна-единственная дверь, ведущая дальше.       Тиан стоял посередине, тяжело дыша и ошалело глядя на Пепла:       — Они…       В спину Пеплу ударило жаром, обожгло затылок. Он согнулся, пряча голову, но продолжал упираться ногами в пол, не давая двери распахнуться. От натуги заныли колени, запахло палёным пластиком. Тлел рюкзак, что был на спине.       В сердцах Пепел заорал:       — Не стой, придурок! Тащи, чем подпереть!       Тиан сжал кулаки, неистово замотал головой, а потом рванул внутрь.       — Окна! Ползи! — успел выкрикнуть Пепел до того, как в спину вновь ударил жар.       Всё сильнее пахло жжёным пластиком, ноги пекло, как на сковородке. Тиана всё не было. После ещё одного потока пламени — затишье, а после — удар. Слишком слабый для огневика: тот со своими размерами бы вынес дверь вместе с Пеплом.       «Рыскарь. Он терпеливее, не отвяжется, будет долбить, пока не получит пробойником в морду. Но если их там много, то не хватит патронов. А их много».       В проёме, наконец, появилась фигура Тиана:       — Наверх!       Выдержав ещё один удар, Пепел высвободился из рюкзака, который намертво приплавился к двери. С плеча слетел и пробойник. Но времени его поднимать не было. Пепел рванул внутрь.       Позади, в тамбуре, раздался грохот. В спину ударил жаркий поток воздуха. Короткое пламя рыскаря не достало их. Дальше треск, возня, скрежет когтей по металлу, глухой удар о бетон и злобный, пронзительный визг. Тварь застряла. Не пролезла. Пепел, не оборачиваясь, бежал вверх по лестнице, слушая, как позади затихает разочарованный вой.       На втором этаже, там, куда они завернули, не было окон. Лишь по узким полоскам света, пробивавшимся сквозь щели, угадывалось, что они чем-то зашиты. По всей видимости, металлом, раз драконы не смогли спалить эту защиту дотла.       Оба устало рухнули на пол, привалившись спинами к стене. Судя по звукам, твари ещё бесновались внизу. Пепел понимал, что это надолго. Он обернулся туда, где сидел Тиан, не видел его, слышал только тяжёлое, рваное дыхание.       В груди колыхалось злорадство, с теми же бешенными ударами, визгами, с какими ломились в стены огнедышащие твари. Но его придавливала и усмиряла горечь. Пепел не знал, что сейчас на душе у Тиана, но чувствовал, что ничего хорошего и быть не могло. Он нашёл его руку своей. Это был один из тех жестов привязанности, который он себе позволял. И тот единственный, на который он сейчас был способен.       Тиан сжал пальцы в ответ, как никогда крепко:       — Я рад, что встретил тебя. Пусть это стоило мне вечности.       — Думаешь, всё из-за… нас? — последнее слово царапнуло горло.       — Не знаю, — Тиан чуть ослабил руку. — Я был опалён единожды, так почему бы им не сделать это снова?       Пепел не находил слов утешения. Тиан говорил то, с чем не поспоришь.       Лишь спустя время, в тишине, прерываемой ударами и рёвом, в его голове родился вопрос, совсем наивный, но он вцепился в него, не дав раствориться в сумятице мыслей:       — А может, Вестники и есть испытание?       Молчание. Темнота. Рука выскальзывает из руки.       — Об этом я и говорил тебе. И не раз. А ты словно был глух к моим словам, — голос звучал разочарованно до отчаянья.       Здание мелко дрожало от ударов крылатой ярости, казалось, что пол и стена за ними становится горячее. Запах гари, спирта, раскалённого камня затапливал пространство. Душил, плавил рассудок.       Мягкое касание влажной, чуть тёплой руки выдернуло Пепла из безнадёжного забытья, заставило вздрогнуть. Тиан заговорил снова, теперь еле слышно:       — Но это уже не имеет значения. Я не прошёл. Моя вера дрогнула. Мне страшно погибнуть здесь, даже если это — самое величайшее благо. Я не хочу тут оставаться.       Глаза Пепла невыносимо защипало, до рези. С уголков без спроса скатились жгучие капли. Он обхватил Тиана, укрывая своими объятиями, стиснул так крепко, как никогда не мог себе позволить. Так сильно, как не желал ни разу в жизни. Он уткнулся лицом в запылённые от дороги, пахнущие жаром его тела волосы, вжался в них губами. Тиан обвил его руками в ответ. Торопливо, жадно, впиваясь пальцами, цепляясь за него, как за последнее в этом мире.       Они сидели так долго. Звуки снизу то стихали, то возобновлялись. Где-то посреди этого бесконечного ожидания Пепел почувствовал, как хват Тиана становится мягче, дыхание выравнивается, а тело перестаёт дрожать. Не отпуская, он заговорил:       — Может, пока ты жив, испытание не окончено? И совсем не обязательно лезть к ним в пасть, чтобы пройти его.       Тиан не ответил. Лишь снова прижался щекой к его плечу и ткнулся лицом в шею.

***

      В такой темноте, как здесь, Тиан обычно чувствовал себя максимально беззащитно и слепо. Он привык действовать наощупь, когда это требовалось, но сейчас кроме стены, пола и Пепла рядом он не осязал ничего. Поэтому держался за него, зная, что тот не оставит его в пустоте, проявит всю ту же молчаливую чуткость, с какой он останавливался на ночлег до наступления густых сумерек.       Шум, гвалт и удары в стены почти стихли, что только усилило оглушение внутри Тиана. Но оно не казалось безнадёжным, лишь временным. Теперь он видел свой путь дальше этих земель. Но для того, чтобы его продолжить, нужно было выбраться из их укрытия, опалённого дыханием Вестников.       Тиан был готов идти сию же минуту, но он доверился чутью Пепла. Тот знал гораздо лучше повадки драконов, понимал их больше, чем любой из самых мудрых Ждущих Крыла благодати. И раз он считал правильным переждать до следующего утра, то не было смысла сомневаться в верности его решения.       Поднялись они на ноги вместе. Пепел придерживал за плечи.       — У той стены что-то есть. Подожди, — с этими словами он помог Тиану вновь нащупать стену.       Судя по осторожным, коротким звукам, там Пепел нашёл что-то глухое и твёрдое, как дерево, звонкое и мелкое, как металл, потом ещё тоньше — стекло.       Чиркнула спичка. Ещё одна. Потом появился свет: бледный, рассеянный. Его не хватало глазам, но он приближался вместе с невыносимо-густым, резким запахом хвои и дыма.       — Светильник, — Пепел хмыкнул. — На спирту. Но со скипидаром. Тут кто-то жил. Там книги, какие-то бумаги.       Не спеша, они пошли к противоположной стороне комнаты. В руках Тиана оказалось что-то увесистое, со сглаженными, размохрившимися углами. Рассмотреть, что это за книга, он не мог, но это тиснение на обложке в виде дракона, обвившегося кольцом вокруг солнца, и буквы под ним он бы не спутал ни с чем. Завет Сияния. Тот, в котором и было предначертано явление Благословенного.       Усадив Тиана на что-то низкое и мягкое, почти у пола, Пепел дал ему в руки тонкую стопку листов, сказав, что это записи от руки. Но как бы ни напрягал зрение Тиан, как бы близко ни держал лампу Пепел, не было видно ни строчки. Лишь рельеф от вдавленных букв. И Пепел не смог прочесть, предложил сделать это самому Тиану, когда они выйдут на дневной свет. Но записи им не принадлежали, как и книги. Слово, будь оно напечатанным или написанным от руки, кощунственно присваивать себе. И если его невозможно забрать в виде знания или вести, то так и должно быть.       Припасов в рюкзаке Тиана хватило им двоим, за что он мысленно поблагодарил и Благословенного, за возможность питать своё тело, и Пепла, за его простую, приземлённую мудрость о том, что и пищу, и воду нужно делить.       Он не отверг веру, крыло Благословенного всё так же простиралось над ним. Но теперь в его душе не было так тесно, и рядом с молитвами и Заветами появилось место и для Пепла, и для чего-то ещё, чему он пока не находил названия. Было легко от того, что теперь ему нет необходимости выбирать. Те слова, что он услышал здесь, освободили его, оставив прежним.       Над крышей разлилась мелодичная трель, ознаменовавшая наступление ночи. Создание приземлилось на неё и, недолго поскрежетав когтями, улетело. Теперь их покой нарушало лишь глухое ворчание гнёзд.       Лежанка, что устроил себе живший здесь Ждущий Крыла благодати, была куда мягче земли, на которой они спали. Едкая копоть от фонаря почти развеялась, а оставшийся запах казался одновременно свежим, лесным и сладковатым. Но Тиан не мог сомкнуть глаз. Не хватало тесноты. Той самой, уютной и обволакивающей, что грела его ночами, что успокоила в минуты, когда земля разверзлась и ушла из-под ног. Пепел был рядом, обнимал его, накрыв рукой, но будто берёг, боялся лишний раз пошелохнуться.       Тиан сначала повернулся на бок, а после, осмелев, лёг на Пепла всем телом. Так он чувствовал его полнее: как бьётся сердце, вздымается грудь, мягко покачивая, как на волнах. Запах его тела уже давно стал чем-то естественным и привычным, всё такой же земной, терпкий, но совсем не чужой.       Мягкое поглаживание прошлось вдоль спины — под одеждой тотчас запрыгала мелкая щекотка. Почти как от холода, но Тиану становилось всё жарче. Нащупав край свитера, он снял его. Ткань упала рядом, плеч коснулась прохлада. Тиан вновь потянулся и прижался к теплу. Но его уже недоставало. Что-то животное внутри жаждало прильнуть губами к коже, тереться, вдыхать чаще.       Сильные руки крепко стиснули за бёдра. Пепел рвано выдохнул ему в шею:       — Ты хоть понимаешь, что творишь? — голос Пепла звучал до непривычного обречённо. — Со мной, с собой?       Тиан отпрянул, соскользнул обратно на лежанку:       — Я сделал что-то не так?       — Раньше, до этого, у тебя такое было? С кем-то.       — Никогда. Мы не касались друг друга, тем более так, — он замялся, ища причину непонятного волнения Пепла. — Если ты тревожишься о семени, то нет греха в том, что оно изольётся. У меня сейчас именно такое чувство, как перед этим. И у тебя же тоже, да? — он уверенно приложил ладонь туда, где ткань уже не могла скрыть напряжения Пепла.       В темноте прозвучал расслабленный вздох. После руки Пепла обвили Тиана, так плотно и жарко, как он и желал. Губы впились в его, жадно и хищно. Напряжение внизу живота, что не успело отхлынуть, уплотнилось.       Сердце Тиана стало биться быстрее, когда Пепел стал высвобождать его изнывающую плоть из-под одежды. Приятное, уверенное движение руки вдоль обещало скорое избавление от томления, и Тиан, задохнувшись на мгновение, поспешил ответить тем же для Пепла. Рука пробралась к застёжке, влезла под грубую ткань и обхватила твёрдую горячую плоть. Движения выходили рваные, сбивчивые, торопливые, но он и не думал останавливаться.       Дыхание сбилось. Воздух между ними стал густым, горячим, наполненным запахом тел. Пепел уткнулся лбом в плечо Тиана и хрипло, почти неслышно, выдохнул что-то неразборчивое. Его рука на мгновение замедлилась, ослабла, а после снова перехватила, вернула себе тот темп. Тиан почувствовал, как его телу становится головокружительно сладко и пьяняще. Семя толчками излилось на одежду, но он всё ещё не отпускал Пепла, пока не ощутил, как тот вздрагивает следом, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.

***

      Драконы разворовали, растащили и опалили всё, что оставалось у Пепла в рюкзаке. По всей видимости, их больше всего привлекло мясо, оставшееся там. Теперь от рюкзака и спальника остались лишь оплавленные лоскуты да горстка бесполезного хлама. Но главное, что наверх не сунулась ни одна, даже самая мелкая, особь.       Пепел всё ещё мог бы думать, что так сработала защита Тиана. Вдруг она просто не действует именно на огневиков? Может, молитва избирательна и защищает по каким-то ведомым одной ей законам. А может, всё проще. Может, зверьё побесилось да и потеряло интерес. А ночью их скрывал запах скипидара. Пепел замечал, что в хвойных лесах драконов почти не встретишь.       Пробойник чудом уцелел. Лишь приклад немного оплавило пламенем. В магазине ещё остались патроны. Можно бы было поискать ещё, но задерживаться снаружи, у дома, было опасно.       Обратно на холм они взбирались быстро, но осторожно, то и дело оглядываясь по сторонам. Обоняние тут не помогало: смрад стоял такой, что его не выдувал ветер. Пепел всё время держал пробойник наготове, а Тиан вновь молился. На ходу его дыхание сбивалось, но он продолжал. Пеплу это не мешало. Это, в принципе, никогда его не раздражало. Вызывало лишь беспокойство, когда из-за них он не спал, и пугало в то время, когда они вели его на верную погибель.       Пепел соврал, что не смог прочесть тех дневников. Пока Тиан с упорством водил пальцем по строкам, которых не видел, Пепел расшифровал в витиеватом почерке то, что не хотел произносить вслух. Не в тот момент уж точно.       Человек, что укрывался в этом доме, ранее приходил за тем же, что и Тиан. Укрепление, по всей видимости, было сделано раньше, а он лишь занял безопасное место и ждал благосклонности тварей, что кишели вокруг. Его записи оборвались на словах:       «Вестники примут меня. Сегодня».       Несмотря на то, что текст был мрачным и, по мнению Пепла, безысходным от начала и до конца, ему стало совестливо за враньё. Поэтому он и предложил взять записи, надеясь лишь на то, что, будучи в дали от Гнездилища, Тиан не захочет возвращаться. Но от возможности прочитать записи позже Тиан с лёгкостью отказался и, кажется, не чувствовал от этого потери.       Они пришли почти к тому же месту, где останавливались на ночь, перед тем как пойти в Гнездилище. Впереди их ждал ещё один переход, уже до Ясполя или до места, где он должен быть. Пепла всё ещё страшила эта неопределённость, но теперь она стояла в одном ряду с прочими данностями этого мира. Драконы, голод, холод, неизвестность. Ничего нового. Он не потеряет всё, если там окажется пустошь. Они просто найдут другое место. Такое, где им будет спокойно.       Когда Пепел вернулся, волоча длинное бревно, его чуть не сбил с ног Тиан — в лицо прилетело что-то холодное, скользкое. Оно шлёпнуло по щеке и упало в траву.       — Лови! — вскрикнул Тиан и кинулся сам, быстрее чем Пепел успел среагировать.       Не ожидал он, что удастся хоть что-то поймать на такую простенькую удочку.       Длинных палок вокруг было навалом, моток лески им попался ещё давно, а крючок впился в ботинок Тиану то ли в том доме, то ли где-то в окрестностях. Гнутый, чуть поржавевший, но рыбу из реки вытащить помог. Пусть и мелкую.       Тиану везло и дальше: он наловил ещё несколько. Хотел больше, но пожалел остатки сухарей. Пока сидели у костра, под треск дров и шипение пузырящейся рыбьей кожи, он рассказал, как рыбачил раньше. Их церковь находилась у реки, там он и другие дети проводили довольно много времени. Пеплу от чего-то было приятно слышать, что Тиан не молился круглые сутки хотя бы в детстве.              Путь в сторону Ясполя они решили отложить: нужно было запастись и хоть как-то восстановить утраченное, прежде чем идти длинной дугой, минуя Гнездилище. Пепел хотел быть готовым к тому, что им придётся возвращаться.       В городе, где находился базар на три лавки, Тиан искал церковь. Но нашёл лишь непроходимые руины, опалённые огнём. Он обошёл их вместе с Пеплом, разгребая то, что поддавалось, но не нашёл входа в погреб, где Ждущие Крыла благодати прятали спирт. Он мог быть хорошо замаскирован или просто скрыт под обломками. В любом случае, Тиан принял это как должное и не стал настаивать на дальнейших поисках:       — Если будет на то воля Благословенного, то и в новом месте найдутся Слёзы Вестников. Или то, чем мне их заменить.              Новый маршрут, проложенный Пеплом, держал их всё время следования на расстоянии от Гнездилища. Молитвы Тиана были о том, чтобы дорога оказалась посильной, он взывал к милости Вестников и просил Благословенного укрыть их от жгучих лучей солнца.       Все дни небо было затянуто тонкой пеленой облаков. Патроны пригодились лишь раз.       В конце пути их встретило тихое, холодное ущелье с каменистыми стенами, уходящими в небо. Ещё не добравшись до его конца, они увидели в прогале между скалами город с крепкими высокими стенами, окружённый соснами.