Вампир и его Создатель

И это были последние слова, сказанные в сторону Антона. Феликс умолк. Он продолжал жить обычной жизнью: охотился, гулял каждую ночь, читал любимые книги и с кем-то разговаривал по телефону. Но он игнорировал Антона. Полностью. Когда компаньон звал — он не отвечал. Феликс игнорировал заботливо принесённый чай, не трепал Антона по волосам. Будто рядом никого нет. Это было пыткой. Антон привык к боли, к унижениям, к крысам в контейнерах и к контакту. Но в тот момент он оказался изолирован от всего привычного. Он перестал быть даже вещью. Даже тряпку все равно поднимают с пола, когда она нужна. А он — ничто. Ничтожество, которое не заслужило даже пинка. Антон начал сомневаться. Выбросит ли его Феликс? Нужен ли он вообще? А вдруг ему найдут замену? Мысли разрывали внутренности. Он все время заглядывал в светлые глаза хозяина, но натыкался на неприступную холодную стену отчуждения. На вторую или третью ночь, он не считал, сознание спуталось, он сломался. Антон унизительно подполз к хозяину, который в тот момент сидел в любимом кресле и читал газету. Молодой вампир встал на колени и тихо прошептал: — Хозяин, пожалуйста, накажи меня, — голос был готов сорваться. Глаза Антона были круглыми, переполненными мольбой и страхом. Феликс игнорировал. Он скучающе зевнул и перелистнул страницу. Но компаньон не сдавался: — Я провинился. Я разговаривал с чужаком. Я напал на него. Я опоздал, — в горле был ком. — Пожалуйста... Хозяин посмотрел на вампира поверх газеты. Холодно. Оценивающе. — Просишь? — левая бровь презрительно выгнулась. — Да! — он забыл как дышать. Феликс заговорил с ним. Сердце забилось быстрее, было бы ужасно оступиться в тот момент, потерять все... — Умоляю, лиши меня еды, ударь, что угодно. Только прошу, не молчи. — Что угодно? — странно протянул хозяин, а потом предвкушающе улыбнулся, облизывая сухие губы. — Хорошо. Антон нетерпеливо дрожал, стараясь не моргать и не упустить ничего важного. Феликс продолжил: — Назначь цену, придумай наказание. Если я сочту ее справедливой, то тогда прощу. Компаньон замер. Это был опасный момент, нельзя было прогадать. Это ловушка. Если Феликсу покажется мало, то все насмарку. Если переборщить — он не остановит, будет жадно наблюдать за смертью своего создания. — Я полоснул его когтями, — поделился деталями той ночи Антон, подводя к своей идее, — и могу сделать то же самое с собой. Пущу кровь, оставлю шрамы. — И где же? — Феликс отложил газету и немного наклонился вперёд, разглядывая тело компаньона. — Ранил ему лицо, — Антон аккуратно провел по своей щеке кончиками пальцев, будто обозначая удар. Феликс поморщился. — Ты хочешь испортить мою милую мордашку? — он схватил его за подбородок и повернул лицо к свету. — шеи, груди и живота будет достаточно, — вампир оттолкнул от себя голову компаньона и вновь откинулся на спинку кресла. Антон выпустил свои темные когти. Он дрожащими руками начал расстёгивать мелкие пуговицы своей рубашки, чтобы снять одежду. Хозяин мог наругать, если бы он ее испортил. Вампир задрал подбородок и полоснул себя первый раз — по шее, чуть ниже кадыка. Кожа лопнула, кровь тут же хлынула из раны на пол. Он не останавливался. Почти сразу же он полоснул себя по груди. Потом по животу, стараясь не погружать когти слишком глубоко под кожу. Голова кружилась от едкого запаха, перед глазами все расплывалось. Антон крепко сжал челюсти, чтобы не издавать жалких звуков. Последний удар — снова по груди. Он вложил много сил в него. Задел ребра. Окровавленные руки упали на пол безвольными плетьми. Голова запрокинулась назад. Антон покачнулся. Тишину разрезало громкое дыхание раненого. — Хорошо, — Феликс выглядел удовлетворённым зрелищем. — Иди сюда. Антон быстро подполз к ногам хозяина, неуверенно прильнув к ним своим телом. Он благодарно и предано заглядывал в светлые глаза, которые больше не казались холодными. — Молодец, мне понравилось. Ты прощен, — эти слова были лучшей наградой. Как и рука, вновь запущенная в темные свалявшиеся пряди волос. "Он меня простил. Я боялся быть выброшенным. На самом деле я даже немного пожалел, что решился рассказать про иностранца, что вообще остановился тогда на улице. Я доказал свою преданность. Он меня не выбросит, не заменит. На душе легче. Я почти как его любимая картина. Вроде просто вещь, но смотрит часто, иногда пыль сдувает. Он назвал мое лицо милым. Похоже, я и вправду не настолько страшен и уродлив. Я могу стерпеть любую боль, но не игнорирование" Комментарий Феликса: "Ты принадлежишь мне. Шрамы не дадут этого забыть"