Часть 1
6 мая 2026 г., 09:40
Желание было безграничным. В своей страсти он уподобился хищнику-следопыту: незаметно сопровождал ее на улицах на машине, разглядывал через бинокль с крыши соседнего здания по утрам, наводил справки в магазинчике мебели, где она работала консультанткой.
Все на разные лады повторяли одно и то же: милая, немного наивная хохотушка-сирота из провинции, в одиночестве живущая на старой съемной квартирке. Идеальная жертва, чья кукольная красота не раз становилась причиной самых темных и грязных его фантазий. Он сходил с ума, стоило услышать краем уха хрустальный смех. В медовые волнистые локоны так и хотелось запустить пальцы, а затем сжать, намотать на кулак, потянуть до боли, заставить откинуть голову и открыть чудесную длинную шею с просвечивающими сквозь тонкую кожу венами. Ее запястья были созданы для грубых веревок, божественно узкая талия могла поместиться в его ладонях, а бедра манили крутыми изгибами юности.
Наблюдая за ней через дорогу сквозь прозрачное окно кафе, он раз за разом представлял, что сможет сделать с ней при помощи одной только веревки. В такие моменты во рту растекалась горьковатая сладость — вкус ее пока не испитой крови. Приходилось скрывать стояк за тупыми декоративными подушечками тупого семейного кафе, но он приспособился и не роптал. Ожидание и адреналин охоты того стоили.
Месяц и шесть дней. Ровно столько он выжидал, обуздывал жажду и изо всех сил притворялся нормальным. Продумывал план до мелочей, кропотливо подгонял обстоятельства так, чтобы им точно никто не помешал, но в идеальном с виду плане нашлись недочеты.
Чертовы деревянные перекладины — остатки строительных лесов, паутиной оплетающие уже начавший разваливаться дом — скрипели под ногами, отчетливо выдавая его присутствие. Впрочем, это не слишком мешало: он точно знал, что соседи снизу отрывались в баре, а семья из квартиры слева уехала во Флориду на все выходные.
Она уже вторую неделю открывала окно на проветривание — весна в Чикаго выдалась теплой. Но в этот раз почему-то закрыла на задвижку. Он выругался себе под нос, подумав о переносе события, однако быстро отбросил эту идею. В следующий раз могло и не повезти с соседями.
Улицы были тихи, темны и пустынны, поэтому он все же решился на хитрость. Дом был старым и «говорливым»: арматура расширялась и сужалась из-за перепада температур, выдавая похожие то на шелест, то на стоны звуки. Никто не обратит внимания, если он совсем немного пошумит поздним вечером субботы. Убедив себя в том, что риски минимальны, он пару раз глубоко выдохнул, прогоняя мандраж и сомнения, присел на корточки рядом с окном ее гостиной, и достал алмазный резец.
На перчатках остались грязные разводы, когда он осторожно прорезал небольшую квадратную дыру и продавил стекло, стараясь не шуметь. Щеколда поддалась без проблем, но от возникшего сквозняка стекло сильно дрогнуло и оцарапало его запястье до крови. Боль была острая и обидная — уже не первый пункт плана шел наперекосяк. Впрочем, ничего непоправимого все еще не случилось. Если он чему и научился в академии, так это составлять планы с учетом чрезвычайных происшествий. Если делать все быстро и организованно, до рассвета он успеет и вдоволь поиграть с желанной добычей, и прибраться, и выскользнуть незамеченным.
Перевалившись через подоконник, он сполз на вытертый персидский ковер, настолько вытертый и пятнистый, что вполне мог застать юность его бабушки.
В коридоре мигнул свет. Она вышла из ванной, на ходу поправляя их любимое домашнее платье до колена оттенка бордо. Наблюдать вблизи, как колышется вокруг колен эта юбка, было волнительно и приятно. Он непроизвольно облизнулся и выпрямился во весь рост. Заметив в гостиной черную фигуру, она вскрикнула и птицей метнулась дальше по коридору. В спальню, где на двери была небольшая задвижка.
Он облизнулся, смакуя бесподобный привкус ее страха, и бросился следом. Узкий коридорчик, заставленный коробками и вешалками, затруднял движение. Он настиг ее у самой двери в спальню, схватил за распущенные, влажные после душа волосы и потянул назад. Она вскрикнула и упала на пол, ударившись плечом об угол одной из коробок.
Ее запах пьянил, кружил голову, обещал неземное блаженство — смесь сладковатого аромата кожи, вишневого мыла для тела и ноток свежего пота. Гибкая, как кошка, стройная, как лоза, сладкая, как выдержанное вино. Он вцепился в мягкий подол платья и с силой потянул вверх, воплощая мечты, что раз за разом прокручивал в голове, лежа в одиночестве в комнате общежития перед тем, как испачкать руку спермой.
Она брыкнулась, ударила его коленом в живот, да так сильно, что на пару секунд отшибло дыхание. Ему почти удалось схватиться за ее шею, но она мотнула головой, попав ему лбом в подбородок. От боли на его глазах выступили слезы, лишая остатков видимости. Ее непокорность будоражила кровь, раздражала и мешала сосредоточиться. В мечтах она всегда была перепуганной, дрожащей и слабой, на деле же боролась до конца, как загнанная в угол дикая кошка.
— Сука! — выйдя из себя, он совершил очередную ошибку — выпростал руку из-под текучей массы светлых волос и замахнулся для оплеухи. Она успела первой, отчего он, уже дезориентированный предыдущим ударом, дернулся и повалился на бок между ней и стеной.
Что-то было не так. Что-то с самого начала было не так, и предчувствие, воспитанное непредсказуемой и трудной работой, не соврало, но контроль уже выскользнул из пальцев. В ее движениях не было страха или паники, лишь холодный расчет и жгучая злость.
Как будто это он был ее добычей, а не наоборот.
Тяжело дыша, она выпрямилась на коленях, сдернула с платья брошку в виде веточки ландыша и воткнула острие в открытую рану на его запястье. Он выругался, махнул рукой, целясь в хорошенькое личико, маячащее лунным отблеском где-то сверху, но промахнулся и ушиб костяшки о стену.
По венам растекалось странное покалывание. Тело немело с каждым ударом сердца — после адреналинового выброса было крайне сложно успокоиться. Дурнота и слабость быстро стали непереносимыми. Он с ранней юности занимался спортом по полтора часа в день, вел здоровый образ жизни и частенько побеждал в армрестлинге половину своих коллег, весьма сильных физически. Чувствовать себя немощным было непривычно и унизительно.
Все имеющиеся силы он собрал для того, чтобы поднять кулак для удара, но онемение уже добралось до конечностей, и он лишь уронил руку на живот, причинив себе дополнительную боль.
В полумраке коридора ее острые жемчужные зубки блестели, как у охотящейся змеи. Она выпрямилась, аккуратно держа брошь за узорчатую часть. Густые локоны, спутавшиеся во время их борьбы, окружали милую головку ангельским нимбом. Ему отчаянно хотелось плюнуть на нее, выругаться, извернуться, но тело не слушалось. Конечности полностью онемели, язык прилип к небу и немного распух. Даже мысли, казалось, замедлились до критической отметки в голове, гудящей от ударов чертовой сучки не хуже пчелиного улья.
Она прикрепила брошку обратно к платью и неспешно прогулялась на кухню. Присела возле него, королевским жестом подобрав подол скособочившегося, порванного платья. Взяла за здоровую руку, прекрасно зная, что он больше не сможет сопротивляться, и провела острием по диагонали. В движениях чувствовался немалый опыт, а во взгляде не было ничего, кроме презрения, удовлетворения и превосходства. Закончив с грязной работой, она встала, отряхнула платье и ушла в спальню.
Прошло по меньшей мере полчаса, прежде чем она вышла, катя за собой потрепанный чемоданчик — с такими обычно ездят поправлять здоровье к морю. Черный брючный костюм намекал на дальнюю дорогу, волосы были тщательно расчесаны и собраны в практичный пучок на макушке, а макияж, вроде и незаметный, но искусный, сделал из нее одинокую училку-зубрилку на десять лет старше. Болтливая миленькая девчонка с ветром в голове, которую она разыгрывала — теперь уже не было смысла отрицать — только ради него, исчезла без следа.
Перенеся чемоданчик через распластанное по холодным половицам тело, она молча вышла из квартирки и захлопнула дверь до отчетливого щелчка. Даже взгляда прощального на него не бросила.
Кровь капля за каплей покидала его тело, но он ничего, совершенно ничего не мог с этим сделать. Оставалось лишь прокручивать в голове список совершенных ошибок и молиться, чтобы хватило сил дождаться возвращения из Флориды соседей слева.
Она с самого начала заметила слежку и играла с ним, как кошка с мышью. Кокетничала с клиентами и хозяином мебельного магазина, смеялась с подружками, зная, что он обязательно увидит и оценит, возвращалась домой одна, отказывая многочисленным ухажерам. Хрустальный смех был ловушкой, невинная внешность была ловушкой, старенькая квартира была ловушкой.
Мысленно проклиная ядовитую паучиху, он прикрыл слезящиеся глаза, пообещав себе, что это всего на минутку.
Кровь медленно собиралась в густую лужицу возле искалеченных предплечий.
***
— Энни, мать твою, Энни, какого черта?! — офицер Джаред Донован поспешно опустился на колени перед сослуживцем, растянувшимся на полу захудалой квартирки на Раш-стрит. Приложил руки к широкой груди, попытался сделать искусственное дыхание рот-в-рот, на время отложив брезгливость и страх перед возможными шуточками коллег из-за поцелуя с мужиком. Услышав знакомый голос, Энни с видимым усилием открыл глаза. — Энни, ты в порядке?.. Кто это сделал? Что здесь произошло?! —тараторил Джаред, борясь с желанием тряхнуть друга за грудки. Совсем не этого он ожидал, когда отправился с утра пораньше на анонимный вызов с телефона-автомата. Крупная прозрачная слеза скатилась по виску Энни. Уголки тонких губ, посиневших от большой кровопотери, дернулись в едва заметной улыбке —Энни радовался, что его все же нашли. Джаред успел уловить последний вдох друга, перед тем как жизнь покинула карие глаза, измученные болью и ожиданием. Сидя над телом Энни и вытирая со щек злые слезы, Джаред поклялся, что найдет и накажет виновного. Увы, Элизабет Энн Джонс, величайшая отравительница своего поколения, мирно почила в доме престарелых на девяносто четвертом году жизни, спровадив на тот свет десятерых насильников и двух маньяков, в числе которых был офицер Энтони «Энни» О’Брайан.
