Тень имени его

— Вэй-цяньбэй, — сказал Цзинъи, оглядываясь через плечо, — Бичэнь сегодня снова семейная повозка? Вэй Ин стоял за спиной Лань Чжаня так непринуждённо, будто всю жизнь летал чужим мечом по делам, связанным с тёмными артефактами, мёртвыми свидетелями и чужими испорченными именами. Сычжуй покосился на него и промолчал. Это было почти поддержкой. Почти. — Лань Цзинъи, — отозвался Вэй Ин, — ты говоришь так, словно семейная повозка — это что-то плохое. — Нет, что вы, — сказал Цзинъи. — Просто Бичэнь выглядит слишком достойно для повозки. Вэй Ин прижал ладонь к груди. — Ты оскорбил мой способ передвижения. — Я оскорбил только транспортную классификацию. — Лань Чжань, скажи ему. Лань Чжань смотрел вперёд. — Бичэнь достоин. — Вот! — Повозка тоже. Цзинъи закашлялся. Вэй Ин медленно повернул голову. — Лань Чжань. — Мгм. — Ты только что предал меня перед ребёнком. — Перед учеником. — Это хуже. Ученик запомнит. — Уже, — сказал Цзинъи. Сычжуй всё-таки улыбнулся. Полёт тянулся к вечеру. Под ними ложились тёмные полосы дорог, мокрые поля, крыши деревень, редкие огни у переправ. После Гусу воздух казался гуще: в нём было больше дыма, воды, людских голосов, старой пыли на постоялых дорогах. Бичэнь шёл ровно. Суйхуа и Шуанхуа здесь не было, не было и Оуян Цзычжэня, который наверняка уже заметил бы форму каждого моста и спросил, почему у старой переправы новые сваи. Цзинъи замолчал на несколько вдохов. Потом сказал: — Странно тихо. Сычжуй посмотрел на него. — Мы летим с Вэй-цяньбэем. — Я сказал «странно», а не «мир исправился». — Я всё слышу, — сообщил Вэй Ин. — Вот это как раз часть странного. Вэй Ин фыркнул. — Ты скучаешь по главе Цзинь. — Я скучаю по человеку, который спорил бы со мной вместо вас. — А по Цзычжэню? Цзинъи посмотрел вниз, туда, где узкая дорога блестела после недавнего дождя. — По Цзычжэню тоже. Он бы уже сказал, что знак у переправы подновляли чужой рукой. Сычжуй не сразу ответил. — Да. Вэй Ин обернулся чуть сильнее, чем позволял безопасный полёт на чужом мече. — Хорошая стая работает и на расстоянии. Цзинъи покосился на него. — Это должно утешать? — Нет. Должно раздражать достаточно, чтобы вы задавали их вопросы за них. — Тогда раздражает правильно. Сычжуй снова посмотрел вниз. Дорога раздваивалась у низкого моста. Слева стоял старый постоялый двор: длинный, вытянутый вдоль воды, с тёмным задним флигелем и широким навесом над входом. У ворот висела вывеска. Краска на ней выцвела, буквы почти стёрлись, зато знак ещё держался: две крыши, одна выше другой, и под ними волнистая линия воды. Сычжуй выдохнул. — Две крыши и вода. Цзинъи прищурился. — Цзычжэнь сейчас сказал бы что-нибудь про свежий рез по старой доске. — Да, — согласился Сычжуй. — Я могу посмотреть на вывеску с умным видом. — Спасибо. — Вывод будет хуже. Вэй Ин соскользнул с Бичэня уже у самой земли. Лань Чжань оказался рядом прежде, чем его шаг успел стать слишком резким. Вэй Ин заметил это, сделал вид, что не заметил, и поправил рукав. Повязок на его руках уже не было. Кожа оставалась чуть розовой на сгибах пальцев, мелкие движения иногда запаздывали, но боль ушла. Чэньцин он проверял утром. Флейта слушалась. Дыхание ложилось ровно, пальцы находили отверстия без ошибки У ворот появился молодой служка с фонарём. Сначала он посмотрел на белые одежды Лань. Потом на Лань Чжаня. Потом на Вэй Ина. Фонарь чуть дрогнул. Его взгляд остановился на чёрной флейте у пояса. — Илинский… — начал он и оборвал себя так резко, будто прикусил язык. Из глубины двора вышел хозяин: худой мужчина с аккуратно перевязанными рукавами, с лицом человека, который привык принимать путников и заранее считать, сколько у них лошадей, мечей, долгов и неприятностей. Увидев Лань Чжаня, он поклонился глубоко. Увидев Вэй Ина, сделал тот же поклон, но на половину вдоха позже. Вэй Ин эту половину вдоха заметил. Сычжуй тоже. — Господа заклинатели, — сказал хозяин. — Ночлег? — Ночлег, — ответил Вэй Ин. — Ужин. И старые записи, если ваш дом бережёт память лучше, чем вывеска бережёт буквы. Хозяин поднял глаза. — Записи? — Старые книги гостей, расходы, оплата комнат, вина, дорожные отметки. Всё, что пережило сырость, крыс и старательных управляющих. Цзинъи тихо сказал: — Старательные управляющие звучат хуже крыс. — Иногда так и есть, — сказал Вэй Ин. Хозяин улыбнулся слишком вежливо. — Наш дом стоит у переправы давно. Часть книг сохранилась. Часть погибла от воды. Старый владелец умер много лет назад, прежние служащие разошлись. Я могу поднять то, что осталось. — Поднимите, — сказал Лань Чжань. Хозяин снова поклонился. — Конечно, Ханьгуан-цзюнь. При имени Лань Чжаня служка с фонарём заметно успокоился. Потом снова посмотрел на Вэй Ина и успокоился обратно не до конца. Вэй Ин улыбнулся ему. Служка побледнел ещё сильнее. Цзинъи тихо кашлянул в кулак. — Вэй-цяньбэй, вы его пугаете. — Я просто улыбнулся. Сычжуй посмотрел на служку, потом на Вэй Ина. — Очень выразительно. — А-Юань, ты тоже? — Я уточняю впечатление. — Моё собственное семейство меня предало у ворот постоялого двора. Лань Чжань ровно сказал: — Войдём. — Вот, — сказал Вэй Ин. — Единственный человек, который меня поддерживает. Лань Чжань посмотрел на него. — Ещё рано есть. — Лань Чжань. — Потом. Цзинъи пробормотал: — Поддержка строгого режима. Постоялый двор внутри пах мокрым деревом, рисом, старым маслом для ламп и речной сыростью. В главной зале было тепло. Несколько путников у дальней стены быстро опустили головы в свои чаши, когда увидели Лань Чжаня и Вэй Ина. Две женщины с корзинами замолчали на середине разговора. Старик у окна щурился так, будто пытался решить, какую именно страшилку сегодня принесли к ужину живьём. Вэй Ин прошёл через зал спокойно. На третий взгляд стало видно: он держит руки чуть свободнее обычного. Не прячет, не показывает. Просто не нагружает пальцы. Чэньцин у пояса выглядела тёмной и гладкой, как кусок ночи, привязанный к человеку из старой сказки. Служанка принесла чай. Поставила чаши перед Лань Чжанем, Сычжуем, Цзинъи. Перед Вэй Ином чаша легла последней. Очень аккуратно. Почти на безопасном расстоянии. Вэй Ин посмотрел на чашу. Потом на служанку. — Спасибо. Она кивнула так быстро, что едва не задевала подносом край стола. — Вам скоро подадут ужин. — Хорошо, — сказал Лань Чжань. Вэй Ин подождал, пока она уйдёт, и наклонился к Сычжую. — Видел? Я был предельно вежлив. — Да, — сказал Сычжуй. Цзинъи подхватил: — В этом и проблема. Когда Илинский Старейшина предельно вежлив, обычные люди начинают искать, где спрятана угроза. — Лань Цзинъи. — Я говорю из заботы. — У тебя забота похожа на публичное расследование. — У нас сейчас расследование. Вэй Ин хотел ответить, но в этот момент принесли еду. На стол легли миски с рисом, горячий суп, рыба с речной травой, маринованные овощи и большое блюдо грибов в густом соусе. Грибы блестели, скользили друг по другу и выглядели так, будто каждый из них заранее подписал договор о сопротивлении палочкам. Вэй Ин посмотрел на них с лёгким подозрением. — Вот. Цзинъи оживился. — Что «вот»? — Испытание, о котором лекарь меня не предупреждал. Сычжуй сразу посмотрел на его руки. Вэй Ин сделал вид, что этого взгляда не заметил, взял палочки и с достойной сосредоточенностью подцепил один гриб. Гриб выскользнул. Очень выразительно. Упал обратно в соус. За ближайшей стойкой служанка замерла с кувшином в руках. Вэй Ин нахмурился. — Он начал. Цзинъи опустил глаза в чашу. — Кто? — Гриб. Сычжуй сказал мягко: — Возможно, соус. — А-Юань, не защищай его. Ты слишком добр к подозреваемым. Вэй Ин попробовал снова. Гриб поднялся на высоту половины пальца, блеснул в ламповом свете и исчез обратно в блюде с тихим, оскорбительным звуком. Цзинъи отвернулся. Плечи у него дрожали. — Смейся громче, — сказал Вэй Ин. — Пусть все знают, как ученики Гусу Лань поддерживают раненых старших. — Я молчу, — сдавленно сказал Цзинъи. — У тебя очень громкое молчание. Лань Чжань спокойно протянул палочки, взял гриб с первого раза и положил его в чашу Вэй Ина. Вэй Ин уставился на него. — Лань Чжань. — Ешь. — Я почти победил. — Ты проигрывал. Цзинъи всё-таки издал звук, похожий на задавленный кашель. Сычжуй опустил взгляд, но уголки губ выдали его полностью. Вэй Ин ткнул палочками в сторону блюда. — Я проверял флейту. Грибы в список испытаний никто не вносил. — Срочно внесите, — сказал Цзинъи. — Вдруг это новый вид нечисти. — Очень скользкой, — добавил Сычжуй. Лань Чжань подвинул Вэй Ину чашу ближе. — Ешь. Служанка у стойки вдруг выдохнула. Почти беззвучно. Вэй Ин услышал. Не повернул головы. Сычжуй тоже услышал и сделал вид, что занят чаем. Потом Сычжуй сам взял палочки. Он потянулся к грибам осторожно, без показной сосредоточенности. Пальцы у него двигались уже свободно, повязки сняли недавно, кожа под ними ещё помнила стянутость. Чэньцин он не держал, но талисманы утром выходили ровно. Строки в конспекте тоже. Грибы — другое дело. Он подцепил один. Удержал. Положил в чашу. Цзинъи заметил сразу. Разумеется. Он взял палочки. Подцепил два гриба подряд. Молча. Сычжуй посмотрел на него. Цзинъи посмотрел в ответ с лицом человека, который только что объявил дуэль, не нарушив приличий. Сычжуй снова потянулся к блюду. Вэй Ин в это время спорил с Лань Чжанем о достоинстве грибов как противника. Хозяин у стойки шёпотом отдавал распоряжение принести старые книги. Служки переставляли блюда, стараясь не смотреть слишком явно. Соревнование началось почти незаметно. Два юных Ланя, сидевшие рядом с безупречно прямыми спинами, с одинаково спокойными лицами, молча собирали грибы в свои чаши. Скорость росла. Точность тоже. Сычжуй взял гриб у самого края блюда, где соуса было больше всего. Цзинъи перехватил следующий почти на лету. Сычжуй чуть поднял бровь. Цзинъи едва заметно кивнул. Вэй Ин замолчал на половине фразы. Посмотрел на блюдо. Потом на две чаши. — Вы что делаете? Цзинъи ответил ровно: — Ужинаем. Сычжуй сказал честнее: — Тренируем руки. — Грибами? — Очень скользкий противник, — сказал Цзинъи. — Хорошо показывает точность захвата. Вэй Ин медленно повернулся к Лань Чжаню. — Это твои ученики. — Мгм. — Почему ты так гордишься? — Точность хорошая. Цзинъи расправил плечи. — Видите? Нас признали. Служанка у стойки прижала рукав к губам. Вэй Ин увидел это краем глаза и торжественно сказал: — Кухня должна знать: ваши грибы проявили боевой дух. Служанка, кажется, впервые за вечер улыбнулась. Очень быстро. Очень осторожно. — Кухня… может добавить ещё. Цзинъи сразу повернулся к Вэй Ину. — Видите? Нас признали официально. — Как угрозу запасам. Сычжуй положил последний гриб в свою чашу и тихо сказал: — Если бы здесь был Цзинь Лин, он назвал бы это идиотизмом. — И выиграл бы, — сказал Цзинъи. — Цзычжэнь вёл бы счёт, — добавил Сычжуй. Веселье за столом стало на один вдох мягче. Вэй Ин услышал эту пустоту так же ясно, как раньше слышал смех служанки. — Напишем им утром, — сказал он. Цзинъи сразу поднял взгляд. — Почему утром? — Потому что глава Цзинь прилетит ночью, начнёт допрашивать постоялый двор до завтрака, и хозяин решит, что мы привели с собой вторую нечисть. — Глава Цзинь обидится. — Да. Поэтому формулировку надо поручить А-Юаню. — Он напишет слишком вежливо. — Вот именно. Хозяин вернулся с двумя старыми книгами, завёрнутыми в ткань. — Это всё, что быстро нашлось. Книги расходов за старые годы лежат в кладовой. Там сырость, нужно время. Лань Чжань принял книги. Вэй Ин не стал тянуться руками. Хозяин это заметил. И сделал вид, что не заметил. — Нас интересует задний флигель, старые комнаты у воды, записи о двух гостях-заклинателях, — сказал Вэй Ин. — Много лет назад. Вино, поздний заказ, оплата за тишину, любые необычные отметки. Хозяин задумался. — У переправы часто останавливались заклинатели. — Один мог походить на ученика Лань, — сказал Сычжуй. Лань Чжань взглянул на него. Сычжуй продолжил ровно: — По внешней форме. Не обязательно из ордена Лань. — Второй мог быть заметнее, — сказал Вэй Ин. — Молодой, дерзкий. Возможно, с повреждённой рукой. Хозяин отвёл глаза к старым книгам. — Я поищу. Ответ был гладким. Слишком гладким для человека, который только что услышал такие странные признаки. Цзинъи подался чуть вперёд. — Вы вспомнили что-то? Хозяин улыбнулся вежливо. — Я хочу сперва проверить книги. Память у постоялого двора часто живёт в счётах, а не в головах. — Хорошая фраза, — сказал Вэй Ин. — Спасибо. — Подозрительно хорошая. Хозяин перестал улыбаться. Лань Чжань открыл первую книгу. Разговор ушёл в даты, комнаты, старые руки, переписанные суммы, выцветшие отметки о вине и рыбе. Ничего сразу не совпало. Вэй Ин слушал, не трогая листы. Лань Чжань разворачивал страницы к нему. Сычжуй записывал. Цзинъи время от времени задавал вопросы, стараясь звучать как отсутствующий глава Цзинь. Получалось громче и прямее. Иногда полезно. После третьего такого вопроса он наклонился к Сычжую. — Это было достаточно похоже? — Немного громко. — Значит, почти. — Цзинь Лин был бы суше. — Я работаю над этим. Они успели найти две поздние записи о ремонте заднего флигеля и одну отметку о смене управляющего, когда из глубины дома донёсся тихий звук. Керамика коснулась дерева. Один раз. Потом ещё. В главной зале сразу стало тихо. Хозяин замер. Служанка с новым блюдом грибов побледнела так резко, что Цзинъи уже поднялся. Из заднего прохода потянуло вином. Старым. Кислым. Будто где-то открыли кувшин, простоявший много лет под сырыми половицами. Из глубины флигеля мужской голос сказал: — Шэн. Пауза. Керамика снова звякнула. — Вина. Служанка выронила ложку. Хозяин закрыл глаза. Вэй Ин медленно повернул голову к проходу. — Вот теперь, кажется, постоялый двор решил сам начать разговор. Хозяин сжал ткань на старой книге. — Господа заклинатели… Лань Чжань уже вставал. — Расскажите. Хозяин кивнул слишком быстро. — Несколько недель. Только ночью. В заднем флигеле. Чаши двигаются, хотя комнаты пустые. Иногда пахнет вином. Иногда кто-то зовёт старое имя. Мы закрывали флигель, ставили благовония, приглашали местного даоса. На ночь стихло, потом началось снова. — Кто такой Шэн? — спросил Сычжуй. — Не знаю, — сказал хозяин. Потом сразу добавил, будто боялся прозвучать бесполезно: — Возможно, прежний служащий. Старые люди здесь часто называли работников коротко. В книгах может быть полное имя. Цзинъи посмотрел в сторону прохода. — Почему вы не сказали сразу? Хозяин горько усмехнулся. — Вы спрашивали о старых записях, господин Лань. Путники у переправы не любят дома с ночными голосами. — Зато любят живыми до утра, — сказал Цзинъи. Вэй Ин поднялся. — Покажите. Служанка у стойки крепче вцепилась в кувшин. — Мастер Вэй… Она произнесла его титул почти шёпотом. Не «Илинский Старейшина». Уже шаг. Вэй Ин повернулся к ней. — Да? — Там… умер человек. Давно. Так говорили старые служащие. В той комнате. Хозяин резко посмотрел на неё, но Вэй Ин поднял руку. — Хорошо. Тогда пойдём вежливо. Цзинъи моргнул. — К духу? — К мёртвым тоже можно приходить без хамства, Лань Цзинъи. Лань Чжань взял Ванцзи. — Идём. Задний флигель был холоднее главной залы. Здесь дерево темнело от воды, бумажные окна давно заменили новыми, но рамы остались старыми, с пятнами у нижних краёв. Коридор шёл вдоль узкого внутреннего дворика. За стеной журчала вода переправы. Лампы горели ровно, но свет ложился коротко, будто дальше нескольких шагов ему было неприятно идти. Сычжуй поставил первый мягкий знак у входа. Цзинъи встал чуть сбоку, пропуская хозяина назад. — Живым дальше не надо. Хозяин хотел возразить. Служанка уже кивала. Вэй Ин улыбнулся ей. — Если услышите чаши, стойте здесь. Если услышите нас — тоже стойте здесь. Если услышите, что Лань Цзинъи спорит с призраком, всё равно стойте здесь. — Вэй-цяньбэй! — Что? Это вероятнее, чем хотелось бы. Служанка снова прижала рукав к губам. На этот раз уже не только от страха. Они прошли дальше вчетвером. Вэй Ин и три Ланя. Цзинъи заметил это первым. Разумеется. — У нас слишком много Ланей. Вэй Ин оглянулся. — Впервые слышу такую жалобу за пределами Гусу. — Для ночной охоты это подозрительно. Обычно с нами есть глава Цзинь, который сердится на двери, и Цзычжэнь, который объясняет, почему дверь выглядит виноватой. Сычжуй посмотрел на ближайшую дверь. — Эта выглядит старой. — Вот. Некому уточнить степень вины. Лань Чжань остановился у третьей комнаты. Запах вина стал сильнее. За дверью что-то медленно скользнуло по столу. Чашка. Потом ещё одна. Вэй Ин перестал улыбаться. Резко. Так, что Цзинъи тоже сразу замолчал. Дверь была закрыта старым засовом снаружи. На дереве виднелись следы прежних печатей — грубых, дешёвых, поставленных с испугом и без знания. Они давно выгорели. Лань Чжань коснулся засова. Дерево было сухим. Из-под двери тянуло сыростью. Вэй Ин поднял Чэньцин. За ужином эти пальцы уступили грибу. В тёмном коридоре они легли на флейту без единой лишней дрожи. Служанка у начала прохода увидела это и застыла. Вэй Ин сыграл короткую фразу. Не приказ. Не зов. Скорее тонкую нить, брошенную в тёмную воду, чтобы посмотреть, где дрогнет поверхность. За дверью чаши перестали скользить. Потом голос сказал ближе: — Шэн. Сычжуй тихо вдохнул. Лань Чжань сел у порога и поставил Ванцзи на колени. Первый вопрос прозвучал низко, чисто, с такой ровностью, что даже вода за стеной словно стала тише. Ответ пришёл не голосом. Несколько слабых нот дрогнули в комнате за дверью. Не руками. Не струнами. Воздух сам вернул звук — тонкий, спутанный, с провалом в середине. Лань Чжань слушал до конца. — Здесь был заказ, — сказал он. Цзинъи шёпотом спросил: — Заказ? — Вино, — ответил Лань Чжань. Вэй Ин посмотрел на дверь. — Кто заказал? Лань Чжань сыграл следующий вопрос. Ответ задержался. Ноты вышли двумя короткими группами. — Двое, — сказал Лань Чжань. Сычжуй записал на талисманном листе: двое. вино. задняя комната. Цзинъи смотрел на дверь так, будто та вела уже не в комнату, а в старую дорогу. Лань Чжань спросил снова. Ответ вышел резче. Одна нота чуть ушла вбок, словно кто-то пытался повторить правильный рисунок и всё время резал край. Лань Чжань поднял глаза. — Первый — музыкант. Вэй Ин не улыбнулся. — Продолжай. Следующий вопрос. Ответ был странным. Ноты на миг стали почти стройными, почти сдержанными, почти похожими на ланьскую форму, но середина не держалась. Внешний рисунок стоял, внутренняя опора проваливалась. Сычжуй медленно поднял взгляд. Цзинъи шепнул: — Су Шэ? — Не имя, — сказал Лань Чжань. — Форма. — Почти Лань, — сказал Вэй Ин тихо. Воздух в комнате за дверью дрогнул. Будто старый след согласился с тем, что смог понять. Лань Чжань сыграл ещё один вопрос. Ответ пришёл короткий. Потом второй. Потом резкий звук, похожий на смешок, сломанный в музыкальный знак. — Второй, — перевёл Лань Чжань. — Молодой. Смеялся. Цзинъи поморщился. — Прекрасно. Все лучшие люди в этой истории смеются не вовремя. Вэй Ин посмотрел на него. Цзинъи быстро добавил: — Кроме присутствующих. — Поздно. Лань Чжань задал вопрос о руке. Ответ был спутанным, но в нём повторился один знак: ладонь, край, отсутствие. Лань Чжань сказал: — На руке не хватало пальца. Сычжуй записал: второй — смеялся, повреждённая рука, нет пальца. Вэй Ин опустил взгляд на Чэньцин. — Хорошо. Голос за дверью снова сказал: — Шэн. Вина. Лань Чжань сыграл вопрос об имени. Ответ пришёл почти сразу. Пустой. Ванцзи затихла. — Не знает, — сказал Лань Чжань. Вэй Ин замер. Потом медленно прикрыл глаза. Плечи у него дрогнули. Сычжуй сразу повернулся к нему. — Вэй-цяньбэй? Цзинъи шёпотом спросил: — Это плохой «не знает» или смешной «не знает»? Вэй Ин приложил рукав ко рту. Смех всё равно прошёл наружу. Тихий. Неприлично живой для холодного флигеля, старого вина и комнаты, где кто-то много лет назад умер так, что дом до сих пор повторял его заказ. Служанка у начала коридора побледнела снова. Вэй Ин выдохнул: — У меня дежавю. Лань Чжань посмотрел на него. — Мгм. — У нас уже был дух, настолько бесстрашный, чтобы ответить Ханьгуан-цзюню: «не знаю». — Вэй Ин. — Да… почти дух. Слава Небесам. Сычжуй застыл. — Почти? Цзинъи переводил взгляд с Вэй Ина на Лань Чжаня, потом на дверь. — Подождите. Кто-то живой отвечал через Расспрос? Вэй Ин попытался вдохнуть ровно. Получилось плохо. — Ваш дорогой глава Цзинь. Цзинъи забыл шептать. — Глава Цзинь?! — Из стены. Сычжуй медленно повернул голову. — Из стены? Лань Чжань снова коснулся струн, но пока не сыграл. Его лицо оставалось спокойным. Подозрительно спокойным. — Некрополь Не, — сказал Вэй Ин тише. — Очень живой, очень злой и очень близкий к тому, чтобы стать тем, с кем Ханьгуан-цзюнь обычно говорит через Расспрос. Мы спросили, как он умер. Он честно ответил. Цзинъи почти благоговейно произнёс: — «Не знаю». — Самый честный ответ на свете. — Это ужасно. — Да. Пауза. — И очень похоже на главу Цзинь. Вэй Ин снова тихо рассмеялся. Лань Чжань сказал: — Следующий вопрос. — Да-да, — Вэй Ин поднял руки. — Я серьёзен. Почти полностью. Сычжуй всё ещё смотрел на него. — Он никогда не рассказывал. — Некоторые истории становятся семейными байками, когда все участники достаточно живы, чтобы злиться на пересказ. Цзинъи сразу оживился. — Когда глава Цзинь приедет, я спрошу… — Нет, — сказал Сычжуй. — Я уважительно. — Это звучит опаснее. — Это семейная история! — Это была почти смерть. — Значит, спрашивать надо после еды. Вэй Ин кивнул. — Разумный подход. — Вэй-цяньбэй, — сказал Сычжуй с укоризной. — Что? Еда смягчает большинство убийственных намерений. С Цзян Чэном иногда не работает, но с Цзинь Лином шансы есть. Лань Чжань сыграл следующий вопрос. В этот раз все замолчали сразу. Ответ из комнаты был слабым, но ясным. — Шэн нёс вино, — сказал Лань Чжань. — Не гость. Служащий. — Жив? — спросил Вэй Ин. Лань Чжань сыграл. Ответ колебался. Не смерть. Не пустота. Скорее расстояние. — Ушёл, — сказал Лань Чжань. — Вниз по воде. — К нижней переправе, — прошептал Сычжуй. — Возможно, — сказал Вэй Ин. — Спросим книги. Голос за дверью снова произнёс: — Вина. На этот раз в нём было меньше угрозы. Больше усталости. Вэй Ин посмотрел на хозяина, который стоял далеко у входа и уже, кажется, жалел обо всех решениях своей жизни. — У вас есть старый кувшин? Любой. Вино можно новое. Чаши — две. Поднос. Хозяин быстро кивнул. Служанка исчезла так стремительно, будто приказ Илинского Старейшины о вине был всё-таки не тем, что стоит обсуждать. Цзинъи наклонился к Сычжую. — Если бы тут был Цзычжэнь, он бы уже записал: «дом помнит заказ лучше имён». Сычжуй тихо повторил: — Дом помнит заказ лучше имён. — Я просто сказал. — Это хорошая формулировка. — Тогда запиши, пока я не испортил её следующим словом. Сычжуй записал. Служанка вернулась с подносом. Руки у неё дрожали. На подносе стояли две чаши, маленький кувшин и кусочек медной монеты. Вэй Ин посмотрел на монету. Хозяин сказал хрипло: — В старых домах… иногда кладут оплату, если заказ остался незакрытым. — Правильно, — сказал Вэй Ин. — Кто бы ни учил вас этому, он был не дурак. Служанка поставила поднос у порога. Вэй Ин присел рядом. Лань Чжань уже поднял глаза. — Руки. — Я помню. — Мгм. Вэй Ин не стал спорить. Он только сыграл на Чэньцин коротко — мягко, почти смешно, как человек, который подходит к двери старого должника и говорит: заказ принесли, пора закрывать счёт. Лань Чжань провёл по струнам следом. Ноты легли поверх флейты не как приказ, а как печать. Сычжуй поставил знак у нижнего края двери. Цзинъи — у противоположной стены. — Заказ принят, — сказал Цзинъи вдруг очень серьёзно. — Заказ закрыт. За дверью что-то вздохнуло. Чаши на подносе звякнули один раз. Потом стихли. Запах вина стал слабее. Сырость осталась простой сыростью. Служанка у входа медленно опустила фонарь. Хозяин закрыл лицо ладонью. Вэй Ин поднялся. — Теперь книги. Хозяин повёл их в кладовую почти бегом. Старая расходная книга нашлась на нижней полке, в ящике с повреждёнными углами. Вода подъела часть страниц, чернила местами расплылись, но год ещё можно было прочитать. Несколько строк выглядели как тонущие насекомые. Лань Чжань развернул книгу к свету. Сычжуй поставил рядом лампу. Цзинъи держал другой край, очень стараясь не дышать на бумагу слишком громко. — Вот, — сказал Лань Чжань. Строка была короткой. Комната заднего флигеля. Ночной заказ. Два гостя. Вино дорогое. Доплата за тишину. На поле — чужой, более молодой почерк: Носил Шэн. Ни имён гостей. Ни орденов. Ни причины. Но дом всё-таки сохранил заказ. — Шэн, — сказал Вэй Ин. — Полное имя? Хозяин перелистнул несколько страниц назад, потом вперёд. Нашёл список служащих за тот год. — Шэнь… Шэнь А-шэн. Здесь так. Мальчик при старом владельце. Подносчик, потом помощник у переправы. — Где он сейчас? Хозяин думал долго. — Если жив… у нижней переправы был старик Шэнь, который чинит лодочные настилы и продаёт сушёную рыбу. Может быть он. Может быть родственник. Я узнаю утром. — Узнаем вместе, — сказал Вэй Ин. Цзинъи посмотрел на строку. — Двое. Вино. Комната. Шэн. Сычжуй добавил: — Один почти Лань по форме. Второй смеялся, повреждённая рука. Лань Чжань закрыл книгу. — Достаточно для следующего шага. Служанка, стоявшая у двери кладовой, всё ещё смотрела на Вэй Ина. Уже без прежней паники. Но с новым выражением. Сложнее. Вэй Ин заметил и вздохнул. — Я опять выглядел страшно? Цзинъи медленно повернулся к нему. — Вэй-цяньбэй. — Что? — Вы в тёмной комнате с духом сначала зловеще рассмеялись, потом рассказали историю про почти-духа в стене, потом сыграли на Чэньцин, и после этого чаши перестали двигаться. Вэй Ин моргнул. — И? — И вы ещё удивляетесь, что вас боятся? Сычжуй очень мягко добавил: — Со стороны это действительно могло выглядеть выразительно. — Выразительно? Цзинъи кивнул. — Ланьская версия слова «жутко». Вэй Ин посмотрел на Лань Чжаня. — Скажи им, что я не такой страшный. Лань Чжань спокойно ответил: — Страшный. — Лань Чжань! — Добрый. — Это не отменяет первого! — Мгм. Ешь. — Мы в кладовой! — Потом. Цзинъи просиял. — Вот. Страшный, но добрый. Это уже честнее. — И полезный, — сказал Сычжуй. — Спасибо, А-Юань. Хоть один сын меня любит. — Я вас тоже люблю, — сказал Цзинъи. — Поэтому говорю: если вы хохочете над призраком, держите рядом Ханьгуан-цзюня. Он выглядит как официальное разрешение не умирать от страха. Служанка у двери издала тихий звук. На этот раз это был смех. Вэй Ин торжественно поклонился ей. — Видите? Образ улучшается. — Или закрепляется, — сказал Цзинъи. Хозяин, кажется, впервые за вечер решился говорить не только как владелец дома, а как человек. — Мастер Вэй… можно спросить? Лань Чжань посмотрел на него. Хозяин сглотнул. — Говорили… что на вашей флейте есть следы зубов. Вэй Ин замер. Сычжуй тоже. Цзинъи повернулся к Сычжую с таким выражением, будто Небеса лично подарили ему новый праздник. Хозяин быстро продолжил: — Что вы дрессировали мертвецов. Чтобы они шли на звук. В кладовой стало очень тихо. Вэй Ин медленно посмотрел на Чэньцин. Потом на Сычжуя. Сычжуй закрыл глаза. — Вэй-цяньбэй… — Ну, — сказал Вэй Ин с величайшей серьёзностью, — разве что Редиску. Хозяин моргнул. — Кого? — Редиску, — повторил Вэй Ин. — Маленькую. Упрямую. С зубами. Цзинъи уже согнулся над старой книгой, пытаясь сохранить лицо ученика Лань. — Следы настоящие, — продолжил Вэй Ин. — Свидетель жив. Расследование подтвердило: мертвецов я к Чэньцин зубами не приучал. А-Юань сам проявил инициативу. Сычжуй тихо сказал: — Я был маленький. — Очень маленький, — согласился Вэй Ин. — И очень уверен в своих правах на чужие вещи. Лань Чжань сказал: — Чэньцин пережила. Вэй Ин посмотрел на него. — Редиска тоже. Это важнее. Сычжуй прикрыл лицо ладонью. Цзинъи проиграл окончательно. Хозяин смотрел на них так, будто его представления о мире только что свернулись, развернулись обратно и отказались вставать ровно. — Значит… следы зубов… — Были, — сказал Вэй Ин. — Флейта была. Мертвецы на звук шли. А дальше всем уже было лень спрашивать, кто именно кусал. Он провёл пальцем по тёмному корпусу Чэньцин. — В нашем мире то и дело форма побеждает содержание. Сычжуй опустил руку. Вэй Ин улыбнулся уже тише. — Чёрная флейта со следами зубов звучит лучше, чем ребёнок на Курганах, который грыз всё подряд. Служанка посмотрела на Сычжуя. Потом снова на Вэй Ина. Страх никуда не делся полностью. Он стал другим. Человеческим. Как осторожность перед острым ножом в руках повара: лучше не хватать за лезвие, но суп выходит горячим и спасительным. Позднее, когда они вернулись в главную залу, хозяин велел подать им новую еду. Грибы тоже принесли. Цзинъи посмотрел на блюдо. — Вторая битва? Сычжуй взял палочки. — Контрольная проверка. Вэй Ин поднял руки. — Я участвую только как зритель. Лань Чжань молча положил один гриб ему в чашу. — Ешь. — Лань Чжань, ты сегодня слишком последователен. — Мгм. Служанка поставила чай рядом с Вэй Ином уже ближе, чем вечером. Не совсем близко. Но ближе. Вэй Ин заметил. Ничего не сказал. Сычжуй записывал итог ночи в общий конспект: постоялый двор у переправы. знак — две крыши и вода. задний флигель. ночной заказ вина. двое гостей. один музыкант с почти ланьской внешней формой звучания. второй смеялся, повреждённая рука, нет пальца. служащий Шэнь А-шэн носил вино. искать у нижней переправы. Цзинъи заглянул через плечо. — Добавь про грибы. — Нет. — Это тоже проверка рук. — В другой раздел. — У нас есть раздел для грибов? — Теперь будет. Вэй Ин посмотрел на них поверх чаши. — Обязательно напишите главе Цзинь, что расследование продвинулось благодаря грибам. Цзинъи оживился. — И что у нас есть семейная история про него и стену. — Это утром, — сказал Сычжуй. — После еды, — уточнил Цзинъи. Лань Чжань сказал: — После сна. Цзинъи сразу сел ровнее. — Ханьгуан-цзюнь произнёс это как небесный указ. — Потому что это он и есть, — сказал Вэй Ин. — Спите, ешьте, не умирайте, не допрашивайте постоялые дворы до завтрака. Основы семейного учения. Цзинъи посмотрел на него. — У нас жуткая семья. Вэй Ин улыбнулся. — Зато полезная. За стеной вода у переправы шла спокойно. В заднем флигеле больше не звенели чаши. Постоялый двор помнил заказ, комнату, вино и мальчишку с подносом. Для места у старой дороги это уже звучало как начало признания.