Холодно.

В «Логосе» был праздник. Гирлянды, музыка, запах корицы из столовой. Карина стояла у окна с кружкой компота и смотрела, как Вика спорит с кем-то про дурацкий конкурс костюмов. Даши нигде не было. Карина знала, где Даша. Все знали. Даша последнее время пропадала на чердаке — с Андреем Авдеевым. И хотя никто не говорил вслух, взгляды были красноречивее слов. Макс тоже это видел. Макс, который встречался с Дашей. Макс, который последнюю неделю ходил как в воду опущенный. Карина его понимала. Сама она последние полгода жила с ощущением, что земля уходит из-под ног. Родители разводились. Мать рыдала в трубку, отец приезжал раз в месяц и смотрел сквозь неё, как сквозь стекло. Артём — её брат-близнец — держался молодцом, но Карина видела, как он по ночам не спит. Как кусает губы, когда думает, что никто не смотрит. Внешне они были похожи, бледноватая кожа, каштановые кудрявые волосы ,которые Карина не любила. Они с Артёмом вообще последнее время стали почти чужими. Не потому что поссорились. Просто оба утонули в своём — в разводе, в школе, в попытках не сойти с ума. Но он всё равно оставался её братом. Тем, кто придёт и просто сядет рядом, когда плохо. — Пойдём с нами? — Артём подошёл сзади, привычно хлопнул по плечу. — Рома пиво раздобыл. — Холодно, — лениво отозвалась Карина. — Я не хочу мёрзнуть. — Ну и правильно, — усмехнулся Артём. — Ты вечно мёрзнешь. Ладно, я недолго. Макса тоже звали, но он куда-то смылся. Карина нахмурилась. — Куда? — А чёрт его знает. — Артём махнул рукой. — Вы там с ним последнее время часто трещите. Не сказал тебе? — Нет, — Карина почувствовала неприятный холодок внутри. — Он вообще сегодня не подходил. — Странно. Ну ладно, я побежал. — Артём чмокнул её в макушку. — Не скучай. Он ушёл. Рома ждал у выхода с пакетом. Дверь за ними закрылась. Карина ещё постояла у окна. Сегодня Макс действительно был странным. Утром они перебросились парой фраз в коридоре — он сказал «привет» и прошёл мимо, даже не улыбнувшись. Обычно он задерживался, шутил что-нибудь про её вечную недовольную физиономию. А тут — пустота. «Может, из-за Даши», — подумала Карина. И не ошиблась. Она допила компот и пошла искать Вику. ***** Её разбудила тишина. Слишком тихо для утра в «Логосе». Даша спала на своей кровати — вернулась с чердака под утро, от неё пахло холодом и почему-то дымом. Карина не стала спрашивать. Вика уже стояла у двери, натягивая джинсы на пижаму. — Вставай, — сказала она не своим голосом. — Что-то случилось. — Что именно? — Карина села, ещё не понимая. — Артём не вернулся. Его всю ночь искали. Только что прибежал кто-то из младших, сказал, в лесу скорая. Карина встала. Она не чувствовала ног. Не чувствовала холода, когда натягивала куртку прямо на пижаму. Не чувствовала, как Даша схватила её за руку — выбегали уже втроём. Лес встретил их тишиной. Мигалки скорой горели вдалеке, но не выли — как будто боялись лишнего звука. Около машин стояли люди в форме. И директор — Виктор Николаевич Поляков — очень прямой, очень бледный, разговаривал с кем-то по рации. — Карина, — Вика схватила её за капюшон. — Стой. Но Карина уже бежала. Она бежала между мокрых стволов, по прелой листве, туда, где на земле лежало что-то, накрытое курткой. Кто-то стоял на коленях рядом. Рома. Живой. Целый. С лицом, которого Карина никогда не забудет. — Артём… — прошептал Рома, увидев её. — Карина, я не знаю, как… мы просто пиво пили, он отошёл на минуту… Она не слушала. Она смотрела на куртку. Поляков подошёл сзади, положил руку на плечо. — Карина, может, тебе не стоит… Она стряхнула его руку. Подошла. Опустилась на колени. И откинула край куртки. Артём лежал на спине. Глаза закрыты. Лицо — белое, спокойное, чужое. Не её брат. Не тот, кто вечером чмокнул её в макушку. Не тот, кто вместе с ней переживал развод родителей и говорил по ночам: «Мы справимся, сеструха». Это была маска. Мёртвая маска. Карина смотрела. Долго. Так долго, что за спиной кто-то заплакал — кажется, Вика. Она не заплакала. Она сказала, глядя на лицо брата: — Ты звал меня. А я не пошла. Потому что было холодно. — Карина, — Даша подошла сзади, обняла за плечи. — Пожалуйста, встань. — Я не хотела мёрзнуть, — повторила Карина. — А он… Она не договорила. Слёз не было. Внутри была пустота — огромная, чёрная дыра, куда провалилось всё: и развод родителей, и ссоры, и этот идиотский холод. Она встала. Посмотрела на Полякова. — Что с ним случилось? — Сейчас выясняем, — сухо ответил тот. — Карина, иди в школу. Мы всё расскажем. — Не расскажете, — сказала она. Развернулась и пошла к выходу из леса. Вика и Даша молча двинулись следом. ********* В комнате Карина села на кровать и обхватила колени. Даша села рядом, молча, просто положила голову ей на плечо. — Если бы я пошла с ним, — сказала Карина. — Я быстрее. Сильнее. Я могла бы… — Не могла, — перебила Вика. — Ты не знаешь, что там случилось. — Но могла попытаться. — А могла бы умереть вместе с ним, — тихо сказала Даша. — И тогда бы мы сидели здесь вдвоём. Карина замолчала. Потом спросила: — Макс знает? Даша вздрогнула. Они с Максом последнюю неделю почти не разговаривали. С тех пор как Даша начала пропадать на чердаке с Андреем, между ними повисла стена. — Я ему звонила, — сказала Даша. — Не берёт. — Он ушёл, — ровно сказала Вика. — Вчера. Он зашел спросил где ты,—Кузнецова посмотрела Старкову,—я ответила что не знаю. А потом спросил про Карину. — Он спросил про меня? — Карина подняла голову. Вика кивнула: — Сказал: «Передай Карине, что я…» — она запнулась. — Не договорил. Развернулся и ушёл. Карина сжала край одеяла. — Что значит «не договорил»? Что он хотел передать? — Не знаю, — Вика развела руками. — Может, «что я ухожу». Может, «что я вернусь». А может, «что я дурак». — Последнее ближе к истине, — глухо сказала Даша. Она всё ещё сидела, прижавшись к плечу Карины, но голос у неё был какой-то безжизненный. Карина взяла телефон. Сообщение Максу: «Ты где?» — прочитано. Без ответа. Второе: «Артём умер. Ты знаешь?» — прочитано. Тишина. — Он не отвечает, — сказала Карина. — С того самого вечера. — Может, он не хочет ни с кем разговаривать, — предположила Вика. — Может, он не хочет разговаривать со мной, — поправила Даша. Повисла тишина. Та самая, которая поселилась в их комнате с того самого утра в лесу. Карина смотрела на экран, где горела синяя галочка «прочитано», и чувствовала, как внутри поднимается злость. Не на Макса. На себя. На холод. На дурацкий праздник, на гирлянды, на компот, который она пила вместо того, чтобы пойти в лес. Она написала снова: «Ты мог хотя бы попрощаться. С кем-нибудь. Со мной. Мы же…» Она стёрла последнее слово. Написала снова: «Мы же друзья. Или я ошибалась?» Отправила. Прочитано. Ничего. Карина отбросила телефон в сторону. — Я ненавижу этот день, — сказала она. — Ненавижу праздники. Ненавижу холод. Ненавижу лес. Даша молча обняла её крепче. Вика принесла воды, поставила на тумбочку и села в ногах кровати. — Можно я с вами посижу? — спросила она тихо. Никто не возражал. Они сидели втроём, как в первые дни знакомства, когда всё было просто и никого ещё не хоронили. Карина закрыла глаза. Перед ними всё ещё стояло лицо брата. Белое. Спокойное. Чужое. — Я не прощу себе этого, — сказала она в пустоту. — Знаю, — ответила Вика. — Но мы будем рядом. Пока не простишь. Даша ничего не сказала. Она смотрела в стену, и Карина не знала — думает ли она о Максе, об Андрее, о том, что всё пошло не так, или просто устала. Может, всё сразу. За окном «Логоса» медленно падал снег. ******* Макс ответил только через три часа. Одно слово: «Прости». Карина долго смотрела на экран. Потом набрала: «Ты жив?» «Да». «Где ты?» «Не важно». Она хотела написать что-то резкое, злое, но пальцы замерли. Вместо этого она выдохнула и набрала: «Артём звал тебя. Знаешь, он бы всё равно тебя простил. Потому что он был хорошим. А вот я — не знаю». Ответ пришёл через минуту: «Я не заслуживаю прощения». Карина выключила телефон и уткнулась лицом в подушку. — Ну и правильно, — прошептала она. — И не заслуживаешь. Но почему-то на душе легче не стало. ****** На кладбище было холодно. Тот самый холод, из-за которого Карина осталась тогда в школе. Она стояла у края могилы и смотрела на гроб. Гроб был светлый, деревянный, и он казался таким маленьким. Неужели туда помещается её брат? Её Артём — высокий, шумный, вечно толкающий её плечом, когда проходит мимо? Люди говорили слова. Родственники, которых Карина видела раз в год. Соседи. Кто-то из отцовской работы. Учителей не было. Друзей Артёма не было. Только взрослые, чужие люди с казёнными лицами. Карина смотрела на портрет, который поставили на могильный холмик. Артём на нём улыбался своей обычной нахальной улыбкой, будто хотел сказать: «Ну чего вы все раскисли? Я же с вами». Она не плакала. Мать плакала. Отец стоял столбом, кусал губу и смотрел в небо. Кто-то держал над ними чёрный зонт, хотя снег уже перестал. Когда гроб начали опускать, мать вдруг всхлипнула — один раз, громко, и зажала рот рукой. Отец шагнул к ней, обнял за плечи, и Карина увидела, как дёрнулся его подбородок. Он тоже держался. Как и она. Она не подошла к ним. Она стояла и смотрела на чёрную землю, которая падала на крышку гроба. Комья ударяли глухо, и каждый удар отзывался где-то в груди. «Я больше никогда не услышу его шутки, — подумала Карина. — Никогда не увижу, как они с Ромой передразнивают кого-нибудь в столовой. Никогда не скажу ему «отвали, придурок», а он засмеётся и не отвалит». Никогда. Похороны кончились. Люди начали расходиться. Кто-то подходил к Карине, пожимал руку, что-то говорил. Она кивала, но не слышала. Лица сливались в одно серое пятно. Отец сказал матери: «Поехали». Мать кивнула. Они сели в машину — теперь все вместе. Отец за руль, мать рядом с ним. Никто не спорил о месте. Никто не ссорился. Они ехали на поминальный обед. Какое-то кафе на окраине, куда её возили в детстве на дни рождения. Теперь здесь поминали Артёма. В машине было тепло. За окном мелькали дома, деревья, люди, которые жили своей обычной жизнью и не знали, что у Карины только что закопали брата. Она смотрела в окно и вдруг почувствовала, как что-то жжёт глаза. «Не сейчас», — сказала она себе. — «Не здесь. Не при них». Но слёзы пришли сами. Две маленькие, противные слезинки скатились по щеке. Она быстро смахнула их тыльной стороной ладони, будто ничего не было. Мать не заметила. Отец смотрел на дорогу. Карина выдохнула. Сжала зубы. ****** Поминальный обед тянулся бесконечно. Люди говорили об Артёме. Хорошие слова, правильные слова. Кто-то вспомнил, как он помог бабушке донести сумки. Кто-то — как он научил младшего двоюродного брата кататься на велосипеде. Всё правда, всё про него, но Карине хотелось закричать: «Вы не знаете его! Вы не знаете, каким он был на самом деле!» Но она молчала. Она сидела между матерью и отцом, которые не смотрели друг на друга, и ела ложкой суп, который не чувствовала. Горячо. Солёно. Всё равно. Наконец всё кончилось. Они приехали домой. — Я в туалет, — сказала Карина. Она закрыла за собой дверь. Щёлкнула замком. И тогда её прорвало. Слёзы хлынули неожиданно, как вода из прорванной трубы. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать. Плечи тряслись. Ноги подкосились, и она сползла по стене на пол. Она сидела на холодном кафеле, обхватив колени, и плакала. Не красиво, не тихо — взахлёб, с хриплыми выдохами, с какими-то дурацкими всхлипами, которых она стеснялась даже наедине с собой. — Я больше никогда не услышу твои дурацкие шутки, — шептала она в пустоту. — Никогда не увижу, как вы с Ромой передразниваете кого-нибудь в столовой. Ты никогда больше не сядешь рядом и не скажешь: «Ну чего ты, сеструха?» — Ты ушёл, — голос срывался. — Ты просто ушёл в лес за пивом и не вернулся. А я осталась. Я осталась здесь, одна, без тебя. Она стукнула кулаком по кафелю — больно, до синяка. И снова зарыдала. — Дурак, — выдохнула она. — Какой же ты дурак, Артём… Она не знала, сколько просидела на полу. Пять минут. Полчаса. Время остановилось. Зазвонил телефон. Вика. Карина сбросила. Потом Даша. Карина не ответила. Потом постучала мать: — Карина, ты там как? — Нормально, — хрипло ответила она. — Сейчас выйду. Она умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, опухшие веки, размазанная тушь. Чужая девочка. Она вытерла лицо полотенцем. Выдохнула. И вышла. На кухне мать сидела с чашкой чая и смотрела в одну точку. — Ты как? — спросила она. — Нормально, — повторила Карина. Она села за стол, взяла кружку Артёма — самую крутую, с дурацкой надписью — и налила себе чай. Мать посмотрела на кружку, но ничего не сказала. Карина сделала глоток. Горько. И тепло. — Он любил этот чай, — сказала она. Мать заплакала. Карина не плакала. Она больше не могла. Внутри была пустота. Огромная, чёрная дыра, куда провалился Артём. И туда же провалилась её прежняя жизнь. Она допила чай из его кружки и поставила её на место. — Завтра вернусь в школу, — сказала она. — Может, побудешь дома? — спросила мать, вытирая слёзы. — Нет, — Карина покачала головой. — Не могу здесь. Тут всё им пахнет. Она не добавила «а его нет». И так было понятно. ******** На следующий вечер Карина уже была в школе. Отец довёз её до ворот «Логоса», спросил: «Может, останешься?» Она покачала головой. Поцеловала его в щёку — сухую, колючую, пахнущую табаком — и вышла из машины. Не обернулась. В коридорах было тихо. Никто не бегал, не кричал, не спорил у столовой. Даже первоклашки притихли — наверное, им уже рассказали. Или просто чувствовали, что в школе поселилось что-то тяжёлое и чужое. Карина поднялась на второй этаж. Дверь в их комнату была приоткрыта. Пусто. Вики не было. Даши не было. Кровати заправлены по-казённому, ровно, как в первый день. Только на тумбочке Даши валялась какая-то заколка — единственный след того, что здесь вообще кто-то живёт. Карина скинула куртку прямо на пол. Села на свою кровать. Взгляд упал на тумбочку. Там лежал плеер — старый потрёпанный плеер, который они с Артёмом делили пополам. Она брала его на алгебру, потому что слушать Войтевича было невыносимо. Артём забирал на ночь, потому что не мог уснуть в тишине. Они никогда не спорили из-за него. Просто оставляли друг другу записки: «Я вставил батарейки» или «Не потеряй наушники, придурок». Последнюю записку написал он. Карина развернула бумажку, которая всё ещё лежала под плеером: «Сеструха, я в лес. Если что — я с Ромой. Не теряй. Твой гений». Она сунула записку в карман джинсов. Включила плеер. Наушники — старые, с потёртыми амбушюрами — она надела почти с благоговением. Музыка хлынула в уши. Что-то из того, что Артём слушал в последнее время. Рэп. Тяжёлый, злой, с басами, от которых вибрировало в груди. Карина легла на кровать, поджала ноги и закрыла глаза. Она не знала, сколько прошло времени. Плеер переключился на следующий трек. Потом на следующий. Потом на какой-то медленный, странный, которого она раньше не слышала. Артём иногда записывал туда всякую ерунду с интернета — находил что-то, качал, забывал удалить. Музыка странным образом успокаивала. Не то чтобы Карине становилось легче. Просто в ней появлялся какой-то ритм. Вдох — выдох. Удар — пауза. Пока играет музыка — можно не думать. Можно просто лежать. Слушать. Дышать. Артём любил этот трек. Она почему-то была в этом уверена. — Карина? Она не слышала, как открылась дверь. Сняла один наушник. В дверях стояла Вика. Растрёпанная, бледная, с красными глазами. В руках она сжимала телефон — чужой. — Ты здесь, — сказала Вика с каким-то облегчением. — Я искала тебя. — А где Даша? — спросила Карина, приподнимаясь на локтях. Вика шагнула в комнату. Села на кровать напротив. — Карина, — сказала она тихо. — Войтевич вернул телефон Артёма. Карина не сразу поняла. — Какой телефон? — переспросила она. — Артёма? У него же… — Помнишь урок Войтевича? Когда он хотел забрать телефон у Даши? — Вика говорила быстро, будто боялась, что если остановится — не сможет продолжать. — Артём тогда дал ей свой. Чтобы Дашин телефон остался у него. Потому что на Дашином телефоне были доказательства. Из подземелья. Карина сняла наушники. Плеер затих. — То есть… — она попыталась собрать мысли. — Артём отдал Даше свой телефон, а её телефон — с этими… с доказательствами — взял себе? — Да. А Войтевич потом отдал Даше Артёмов телефон. Потому что не знал, что они поменялись. Вика замолчала. Посмотрела на телефон в своих руках. — Что там? — спросила Карина тихо. — Ещё не смотрели. Он разряжен. — Вика подняла глаза. — Надо показать ребятам. Даша уже у них. Пойдём. ****** Комната, где жили Рома, Макс, Андрей — и где когда-то жил Артём. Карина не была здесь с того самого вечера. Всё выглядело так же, но по-другому. Пусто. Чужо. Кровать Артёма была заправлена — явно не им. Даша сидела на кровати Макса. Ноги поджаты, взгляд в пол. Рядом с ней на покрывале лежал телефон — тот самый, который Войтевич вернул. Телефон Артёма. Андрей стоял у окна, скрестив руки на груди. Вид у него был напряжённый — как у человека, который не знает, как себя вести, но хочет казаться спокойным. Вика села рядом с Кариной на Ромину кровать — пахло мятой, Рома всегда жевал жвачку перед сном. Карина села, не сказав ни слова. Она не знала, зачем пришла. Может, чтобы увидеть. Может, чтобы убедиться. А может, просто потому, что не могла больше сидеть одна в пустой комнате. — Я за зарядкой, — сказал Рома с порога. Он выглядел уставшим — синяки под глазами, плечи опущены. В руках — провод от телефона. — Час уже ищу. Вся комната перерыта — ни одной зарядки, кроме моей. Он подошёл к розетке, вставил провод. В комнате повисла тишина. Слышно было только, как щёлкает зарядка, подключённая к телефону. — Готово, — сказал Рома. — Скоро включится. Все одновременно поднялись со своих мест и столпились вокруг стола, где лежал телефон Артёма. И в этот момент — Дверь открылась. Макс. Он стоял на пороге. В той же куртке, в какой ушёл. С рюкзаком за плечами. Лицо — каменное, никакое. Он смотрел куда-то в сторону стола, но не на людей. На кровать. На пустую кровать Артёма. — Макс! — Даша сорвалась с места первой. Она подбежала к нему, бросилась на шею, обхватила руками — не отпуская, будто боялась, что он снова исчезнет. — Где ты был?! — голос у неё дрожал. — Мы звонили тебе тысячу раз! Ты не брал трубку! Я думала, ты… Она не договорила. Всхлипнула и уткнулась лицом ему в плечо. Макс не обнял её в ответ. Не отстранил. Просто стоял, глядя поверх её головы на пустую кровать. Руки висели вдоль тела. Ни одного движения. Потом перевёл взгляд на Рому. Подошёл. Протянул руку — сухо, по-мужски. Рома сжал её в ответ, крепко, и оба ничего не сказали. Им не нужно было слов. — Макс, — Вика подала голос из-за стола. — Ты как? С тобой всё в порядке? Он не успел ответить. Рома, стоявший рядом, вдруг выдохнул и сказал глухо: — Его убили. Тишина стала другой. Свинцовой. Карина смотрела на Макса. С того места, где она сидела на Роминой кровати — от двери далеко. Она могла бы встать. Могла бы подойти. Но не хотелось. Что она ему скажет? «Где ты был?» — как Даша? «Ты как?» — как Вика? Она не знала этого Макса. Того, кто стоял сейчас у двери с каменным лицом и не обнимал в ответ девушку, которую, кажется, ещё недавно любил. Она осталась сидеть. — Я рад, что ты жив, — сказал Андрей. Спокойно, ровно. Без намёка, без подкола. Просто факт. Макс кивнул. Едва заметно. И снова посмотрел на кровать Артёма. Телефон зарядился. Экран загорелся белым светом, и все на мгновение замерли. Рома держал его в руках, но ничего не мог сделать — на телефоне запрашивали пароль. — Нужен пароль, — сказал Рома, проводя пальцем по экрану. — Без него никак. Макс сидел на своей кровати. Откинулся на стену, руки скрещены на груди. Он смотрел куда-то в пол и, казалось, не участвовал в происходящем. Просто присутствовал. Карина стояла рядом с его кроватью. Не садилась. Стояла, обхватив себя руками, и смотрела на телефон. Вика сидела на стуле у стены, напряжённая, сцепив пальцы в замок. За её спиной стояла Даша. Андрей сидел напротив, на Роминой кровати, и смотрел на всех с каким-то тяжёлым, усталым спокойствием. Рома ходил по комнате. Туда-сюда. Туда-сюда. Карина не выдержала: — Перестань ходить, — тихо сказала она. Рома остановился, но ненадолго. Через минуту снова зашагал. Прошло несколько минут. Может, пять. Может, десять. Тишина давила. Вика вдруг подняла голову: — Карина, ты должна вспомнить пароль. Ты — его сестра. Ты должна знать. Карина открыла рот, чтобы ответить, но не успела. — Попробуй 1303, — сказал Рома. Все повернулись к нему. Вика взяла телефон, ввела цифры. Один — три — ноль — три. Телефон разблокировался. — Сработало, — выдохнула Вика. И добавила, смотря на экран: — 1303 — это мой день рождения, кстати. Совпадение. Тишина стала какой-то другой. — Это не совпадение, — одновременно сказали Рома и Карина. Они переглянулись. Карина почувствовала, как внутри что-то сжалось. 1303 — день рождения Вики. Артём знал. Конечно, он знал. Артём вообще много чего знал. О чём она даже не догадывалась. Она посмотрела на Вику. Та сидела бледная, с телефоном в руках, и, кажется, тоже что-то поняла. Но никто ничего не сказал. Повисла тишина. Слышно было только, как за окном шумит ветер. Экран телефона мигнул. Два сообщения. Одно за другим. Макс поднял голову. Впервые за весь вечер его голос прозвучал чётко, без хрипоты: — Что там? Вика посмотрела на экран. Её пальцы замерли над телефоном. — Я… — она запнулась. — Я не знаю. — Посмотри, — сказал Макс. — Не могу, — сказала она тихо. — Вдруг там что-то личное. — Она подняла глаза на Карину. — Это его телефон. Карина, может, ты… Карина протянула руку. — Дай. Вика передала телефон. Карина взяла его — тёплый от зарядки, чужой, но такой родной. Артёмов. Она сжала его в руке, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое, почти неподъёмное. Она села. На кровать Макса. Мягкий матрас прогнулся под её весом. Она не думала, почему села именно сюда. Просто ноги перестали держать. И в тот же момент все пододвинулись ближе. Вика подошла сбоку, заглядывая через плечо. Даша шагнула вперёд, встав за Викой. Андрей поднялся и встал напротив, скрестив руки. Рома замер у тумбочки, засунув руки в карманы. И Карина почувствовала. Слева, совсем близко, кто-то придвинулся. Тепло. Плечо почти касается её плеча. Макс. Он сел рядом. Не сказал ни слова. Просто оказался там — ближе, чем она ожидала, ближе, чем она хотела или не хотела. Карина не повернулась к нему. Но почувствовала — кожей, затылком, всем телом. — Тут сообщение, — сказала Карина, глядя на экран. — От кого? — спросила Даша. — От тебя. — Карина провела пальцем по экрану. — Что? — Даша резко выпрямилась. — Я ничего ему не посылала. Она почувствовала, как Макс рядом едва заметно напрягся. Его голос — низкий, спокойный, но с какой-то сталью — прозвучал снова: — Открой. — Я не знаю… — Карина, открой. Она посмотрела на сообщения. Палец завис над экраном. — В тот день, — сказала она тихо, не поднимая глаз. — В тот день убили Тёму. Слова повисли в воздухе. И в тот же миг она почувствовала — тёплую, тяжёлую ладонь у себя на спине.Она сразу поняла, что это Макс. Не убрал. Не сжал. Просто положил руку и оставил там. Карина не отстранилась. — Мой телефон был у него, — вдруг сказала Даша. Голос её дрожал. — Когда мы поменялись… Артём взял мой телефон, а я взяла его. Все замолчали. Макс вдруг потянулся к телефону, взял его из рук Карины. Пальцы у него были холодные — она заметила, когда он коснулся её ладони. — Дай сюда, — сказал он. Карина не сопротивлялась. Макс уставился на экран, листая сообщения. Его лицо оставалось каменным, но Карина видела, как дёрнулась жилка на его скуле. — Что там? — спросила Вика. Макс не ответил. Он перечитывал что-то, и с каждой секундой становился всё напряжённее. Рома сделал шаг вперёд. — Слушайте, — сказал он. — А если это не Даша? Если это… если это убийцы? Все замерли. Он поднял голову. Посмотрел на Дашу. Потом на Карину. Потом — снова на экран. — Я открою, — сказал он. — И мы всё узнаем. Карина смотрела на его пальцы, застывшие над экраном. Она вдруг поняла, что боится. Не за себя. За то, что сейчас увидит. Макс нажал на экран. Все замерли. Из динамика послышался треск — и вдруг на экране появился Артём. Живой. Настоящий. Ночной лес окружал его со всех сторон. Высокие деревья, снег под ногами, тишина. Но было в этом лесу что-то особенное. Маленькие яркие огоньки располагались повсюду — они мерцали, переливались, как живые. Артём водил телефоном по сторонам, снимая это чудо. — Смотрите, — говорил он в камеру, и голос у него был спокойный, почти заворожённый. — Светляки. Ночью. В лесу. Вы такое видели? Ребята на экране никогда такого не видели. И те, кто смотрел сейчас — тоже. — Боже, — выдохнула Вика. — Что это? — Смотрите дальше, — прошептал Рома. Улыбка Артёма на видео стёрлась с лица. Резко. Как будто её и не было. Из глубины деревьев послышались шаги. Крадущиеся. Осторожные. Чьи-то. Артём обернулся. Испуг на его лице — настоящий, живой, такой, что у Карины сжалось сердце. — Твою мать, — прошептал он. И бросился бежать. Камера дёргалась. Снег под ногами хрустел. Дыхание — тяжёлое, рваное. Артём петлял между деревьями, а шаги за спиной не отставали. Он спрятался за первым попавшимся стволом. Прижался спиной к коре, тяжело дыша. А потом провёл пальцами по стволу — медленно, будто нащупывая что-то. — Твою мать… — повторил он, уже тише. Камера приблизилась — на коре что-то было. Надпись? Рисунок? Экран дрожал, было не разобрать. Артём вглядывался, а потом вдруг резко выпрямился и заговорил в камеру. Голос — встревоженный, жёсткий, совсем не похожий на того Артёма, которого они знали: — Найдите Ирину. Слышите? Найдите… Он не договорил. Кто-то схватил его сзади. Телефон выпал из рук — только ботинки Артёма мелькнули на экране, упирающиеся в идеально белый снег. Он сопротивлялся. Карина видела — его ноги дёргались, он бился, пытался вырваться. А потом — всё. Тяжёлые вдохи прекратились. Движения прекратились. Телефон лежал в снегу, упираясь объективом в небо, и больше ничего не показывал. Вот так. Быстро. Просто. Оборвалась нить его жизни. Видео кончилось. Экран погас. Тишина в комнате была такой плотной, что её можно было резать ножом. Карина не смотрела ни на кого. Она смотрела в стену — белую, гладкую — и пыталась дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Не получалось. Макс сидел рядом. Карина чувствовала его плечо — он так и не отодвинулся. Но смотрела она не на него. Она смотрела в пустоту, где только что был Артём. Живой. Настоящий. А потом его не стало. — Допрыгались, — голос Макса прозвучал глухо, как удар. Он не смотрел на девчонок, не смотрел на Андрея. Он смотрел на телефон в своей руке — чёрный экран, где только что умирал его друг. — Сыщики хреновы. Из-за вас… из-за этого всего убили Тёму. Он встал с кровати. Резко, так что Карина почувствовала, как прогнулся матрас. Замер на секунду, глядя на всех сверху. Вика тоже встала. Её лицо было бледным, но глаза горели. — Макс, ты не прав, — сказала она твёрдо. И тогда Карина не выдержала. Она встала. Не медленно, как Макс — резко, будто её пружиной подбросило. Телефон всё ещё лежал на кровати, и она сжала кулаки, чтобы не смотреть на него. — Ты об этом Тёме скажи, что Макс не прав — голос её звенел. Она не повышала его — но он резал, как стекло. Она развернулась.Вылетела из комнаты — быстрее, чем кто-либо успел её остановить. Дверь хлопнула так, что задрожали стены. В коридоре было пусто. Темно. Холодно, как в том лесу. ******** Карина не помнила, как добралась до туалета. Просто оказалась здесь — у стены, с дрожащими руками, с пустотой в груди. Она полезла в карман джинсов. За пазуху. Под подкладку куртки. Он лежал там. Тёмин тайник, о котором никто не знал. Она видела, как он прятал пачку за подкладку ещё в прошлом году. Смеялась тогда: «Ты дурак? Курить вредно». А он подмигнул: «Ты ж моя сестра, не сдашь». Не сдала. И пачка всё ещё была там, на месте. Полная. Он не успел её начать. Сигарета — Карина вытащила её дрожащими пальцами. Зажигалка нашлась в другом кармане. Щелчок. Огонёк. Она затянулась. Горько. Но это был её брат. Его запах, его руки касались этой пачки, его губы могли бы коснуться этого фильтра. Она затянулась снова. Не курила больше года. Но сейчас — плевать. — Я думал, ты завязала давно. Она вздрогнула, но не отстранилась. Макс стоял в дверях туалета — тёмный силуэт на фоне тусклого коридорного света. — Завязала, — ответила Карина, не глядя на него. Она выпустила дым в потолок. На белой плитке расплывалось серое пятно. — Это не мои. Макс не спросил, чьи. Он вообще ничего не спросил. Просто вошёл, закрыл за собой дверь и прислонился спиной к стене напротив. — Артёма, — сказала Карина. — Я знала, где он их прятал. Макс молчал. Долго. Так долго, что Карина успела сделать ещё две затяжки. — Я дурак, — сказал он наконец. — Это ты только сейчас понял? — усмехнулась Карина. Но усмешка вышла кривой. Она всё ещё не смотрела на него. Карина выпустила дым в потолок. Смотрела, как серые клубы расплываются по белой плитке, и никак не могла заставить себя повернуться к нему. Макс стоял напротив, прислонившись к стене, и молчал. Это молчание не было тяжёлым — скорее усталым, как у людей, которые наговорились раньше, а теперь просто не знают, с чего начать. — Чего пришёл? — спросила Карина, туша сигарету о край раковины. Окурок бросила в унитаз — он тихо зашипел и ушёл под воду. Макс пожал плечами. — Не знаю. Ты вылетела, я… — он запнулся. — Подумал, что не надо тебя одну оставлять. — А Даша? — А что Даша? — в его голосе не было ни злости, ни раздражения. Просто — пустота. — Даша сейчас с Андреем. Как и последнюю неделю. Карина наконец повернулась к нему. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел куда-то в пол. Свет в туалете был тусклый, жёлтый, и лицо у Макса казалось чужим — бледным, осунувшимся, с тенями под глазами. Он выглядел так, будто не спал несколько дней. Наверное, так и было. — У вас с ней что… — Карина не знала, как спросить. — Совсем? Макс усмехнулся — криво, без веселья. — А у нас с ней никогда «совсем» не было, — сказал он. — Сначала бегали друг за другом первый год. Потом она начала пропадать с Авдеевым. Я делал вид, что не замечаю. Потом перестал делать вид. Она клялась, что ничего нет. А я видел, как она на него смотрит. И на меня — тоже. — Он провёл рукой по лицу. — Знаешь, когда человек мечется между двумя — это выматывает. Не её. Меня. — Ты ей говорил? — А смысл? — Макс поднял голову, и Карина увидела его глаза — усталые, но живые. — Она бы сказала, что я всё придумываю. Что они просто друзья. Что я ревную. А потом через час уже сидела бы с ним на чердаке. И так — по кругу. Карина прислонилась спиной к стене, рядом с раковиной. Они стояли напротив друг друга — метра два, не больше. — Ты поэтому ушёл? — спросила она тихо. — Из-за Даши? Макс покачал головой. — Не только, — сказал он. — Но и из-за неё тоже. Мне надо было… выдохнуть. Подумать. А оказалось, что пока я думал… — Он замолчал. Сжал челюсти так, что желваки заходили. Карина не стала спрашивать про остальное. Про то, где он был и что делал. Она вдруг поняла, что это не важно. Важно, что он здесь. Живой. Вернулся. — И что теперь? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил Макс. — Наверное, с Дашей — конец. Я больше не могу. И не хочу. — Он помолчал. — А она, может, и не заметит. — Заметит, — сказала Карина. — Ты не прав. — Может быть. — Он усмехнулся снова, но мягче. — А ты всё такая же — чужие отношения защищаешь, а свои… Он не договорил. Карина подняла бровь. — А что мои? — А у тебя есть кто-то? — спросил Макс. Просто. Без подкола. Без обычной своей нахальной усмешки. Просто спросил — и замер. Карина смотрела на него несколько секунд. На его руки, которые он наконец вытащил из карманов и теперь сжимал в замок. На его лицо — не каменное, не маску, а настоящее. Усталое, больное, но живое. — Нет, — сказала она. — Некогда было. Родители разводились, Артём… — голос её дрогнул, но она справилась. — Да и не с кем особенно. — Даже с тем, с кем часто трещишь? — спросил Макс, и в его голосе вдруг проскользнуло что-то… другое. Карина напряглась. — С кем? — Не знаю. — Он сделал шаг вперёд. Один. Остановился. — Может, со мной. Тишина стала другой. Не свинцовой, как в комнате. Не давящей. А какой-то… звенящей. Как струна, на которой вот-вот сыграют. — Ты чего, Морозов? — спросила Карина тихо. Она не отступила. Стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на него снизу вверх. — Не знаю, — сказал он. — Думал, ты завязала. С сигаретами. А ты… — он кивнул на раковину, где лежал потухший окурок, — не завязала. — Это не мои. — А вот это — моё? — он шагнул ближе. Уже не два метра — один. Почти вплотную. Карина не дышала. — Что — твоё? — Не знаю, — повторил Макс. И вдруг улыбнулся — первый раз за весь вечер. Не насмешливо, не криво. А как-то… растерянно. Почти по-мальчишечьи. — Я ничего не знаю, Карина. Не знаю, почему ушёл. Не знаю, что теперь делать. Не знаю, как смотреть на пустую кровать Артёма. Не знаю, как жить дальше. Но я знаю, что когда ты вылетела из комнаты, я подумал: «Только бы с ней ничего не случилось». Понимаешь? Она понимала. Слишком хорошо. Потому что сама думала так же — о нём. В те часы, когда он не отвечал на сообщения. Когда его телефон молчал. Когда она писала «ты жив?» и замирала в ожидании. — Макс, — сказала она. Он шагнул последний раз. Теперь — вплотную. Она чувствовала его тепло, слышала его дыхание. Он не касался её — ни рукой, ни плечом, — но между ними не осталось воздуха. — Карина, — ответил он. И поцеловал. Не резко, не требовательно. Медленно. Сначала просто коснулся губами её губ — будто проверял, не отстранится ли она. Карина не отстранилась. Её руки сами поднялись и легли ему на плечи. И тогда он поцеловал её по-настоящему — крепче, глубже, будто боялся, что если остановится, то больше не сможет. В туалете «Логоса» пахло сигаретным дымом и чем-то ещё — может быть, началом чего-то нового. Или концом старого. Карина не знала. Она знала только, что впервые за несколько дней внутри перестало ныть. Хотя бы на секунду. Макс отстранился первым. Уперся лбом в её лоб, тяжело дыша. — Ну вот, — выдохнул он. — Теперь я точно дурак. — Дурак, — согласилась Карина. Но не отодвинулась. — Но красивый. Он усмехнулся. Она усмехнулась в ответ. И они стояли так — в полумраке, под жёлтой лампочкой, прижавшись друг к другу, потому что больше некому было держать их на плаву. Потом Карина вздохнула, отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Пойдём обратно, — сказала она. — Пойдём, — кивнул Макс. Он взял её за руку. Карина не убрала ладонь. Так они и вышли из туалета — вместе, по пустому коридору, обратно в комнату, где ждали остальные. И никто не спросил, почему они так долго. Все и так поняли.