Номер 34

Дверь в машину открылась. Тридцать четвертый услышал недовольное бубнение. Парень сел в машину. Он проверил бардачок, краем глаза тридцать четвертый увидел лежащий в нем пистолет. «Черт, – подумал ученик. – Если бы проверил, всё было бы намного проще». Дождавшись, пока водитель пристегнется и заведет двигатель, тридцать четвертый раскрыл сворованный откидной нож и приставил его к горлу парня. – Жми на газ. – приказал он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Водитель положил руки на руль и посмотрел в зеркало заднего вида. С ужасом осмотрев избитое лицо неожиданного гостя, он сделал глубокий вдох: – Спокойно. – прошептал парень. – Если тебе нужна доза, я могу дать, только давай без убийств. – Вперед до КПП. Остановишься – глотку перережу. Тридцать четвертый стиснул рукоять ножа покрепче. Он не блефовал. Одно резкое движение, один подозрительный взгляд – и ученик сделает то, чему учился все эти годы. Парень кивнул. Переключив передачу, он тронулся: – Так… тебе в Низины нужно, или до КПП доехать? – Низины. – отрезал тридцать четвертый. Он поражался своей удаче. Первая попавшаяся машина была не заперта, так еще и выглядела, как со свалки, а значит её владелец был из Низин. Более того, ему даже не пришлось долго ждать самого водителя. Парень на переднем сидении цокнул: – У меня гостевой только на одного, – вдруг залепетал он, – смотрящие нас не пропустят, тебе нужно будет спрятаться хотя бы за сидение. Тридцать четвертый его проигнорировал. Конечно, залезть в машину кого-то из Высшего света было бы разумнее. Их пропустят без проблем. Однако такие автомобили обычно были оборудованы сигнализацией, а значит тридцать четвертого засекли бы мгновенно. И тогда и милость тридцать пятого, и весь побег были бы напрасны. Ученик просто решил рискнуть. Когда вдали начали виднеться полицейские мигалки и фонари КПП, тридцать четвертый заговорил: – Я уберу нож от горла. Обо мне ни слова. Водитель скользнул по нему взглядом, но ничего не ответил. Он просто кивнул. Тридцать четвертый сложился калачиком в пространстве для ног и почти перестал дышать. Всё тело ужасно болело, он почувствовал, как из ран снова начала подтекать кровь. Машина остановилась. Водитель открыл окно. – Добрый вечер, – протянул полицейский. – Могу я увидеть ваши документы? – Да, конечно. – Впереди послышался шелест бумаг. – Какова была цель визита? – Коп звучал раздражённо. В его голосе послышалась неприязнь. – Навещал знакомого, вот мой пригласительный билет. Через несколько секунд тридцать четвертый увидел свет ослепляющего фонаря. Полицейский начал осматривать машину. – Почему у вас на дверной ручке кровь? «Кровь? Откуда? – подумал тридцать четвертый. – Я нечаянно испачкал?» – А, да… я порезался, – неловко усмехнулся водитель, полез назад за салфетками. «Что за бред. Какой коп на это поведется? – напряжение у тридцать четвертого начало расти. А вдруг не получится? Вдруг побег закончится, не успев начаться?» Полицейский вновь перевел фонарь на водителя: – Покажите. – Что? А-а, порез. Он на ноге, не удобно будет, я… – Выйдете из машины. – приказал коп, – и покажите. Тридцать четвертый задержал дыхание. Дело плохо. Сзади раздался выстрел. Полицейский дернулся, напугав тем самым водителя. – Стоять, тварь! – кричал другой страж. – Подмогу на второй выход, живо! «Что? – не понял тридцать четвертый. – Еще один сбежавший?» Полицейский, опекающий их машину, кинул документы в открытое окно и сорвался с места, а водитель ударил по газам. О них все уже забыли, у копов нашлось дело поинтереснее. Тридцать четвертый поднялся, быстро осмотрел заднее стекло, и, убедившись, что погони нет, снова приставил нож к горлу парня. – Ну и какой у тебя план? – язвительно спросил он. Тридцать четвертый его услышал, но не ответил. Его руки начали тяжелеть, голова пошла кругом. Он постарался прикусить язык, но не смог. Водитель продолжал говорить что-то, но звон в ушах перебивал все звуки. *** – Эй! Ты слушаешь меня? – Акари посмотрел в зеркало заднего вида, парень начал клевать носом. Он что-то пробормотал. То ли «рана», то ли «прямо», Акари не смог разобрать, а в следующее мгновение нож из руки упал на коробку передач. – Да что с тобой? Ты тут? – Акари крутанул рулем и прижался к ближайшей обочине, ударил по тормозам. Развернувшись на сидении, он осмотрел парня. Он было подумал, что тот потерял много крови и отключился. Лицо парня выглядело плохо, на теле было много порезов, но ни один из них не был серьезным. Только царапины, которые будут напоминать о себе при переодевании. Да и на сидении крови почти не было, только бордовые отпечатки рук. «Может основная масса крови вытекла где-то в другом месте?» Акари порадовало, что крови в машине было не так много, не планировал он полвечера ее отмывать.  Водитель вновь осмотрел пассажира. Тот был в отключке, а значит самое время проверить его карманы. Кивнув самому себе, Акари запихнул раскладной нож в карман, вышел из машины и открыл дверь заднего сидения. Парень завалился на бок. Его руки и голова свисали с твердого сидения, а ноги прижались к груди. Он напомнил Акари марионетку, у которой обрезали ниточки. – Так, – промычал он, – ну давай. Акари уложил его в более удобное положение, осмотрел карманы изорванных грязных штанов, потом поднялся чуть выше. На его шее он заметил синяк странной формы. Пригляделся. Это был не синяк. Это было тату с номером «34». – Мда-а… Акари заметил еще о один карман на рубашке. Сначала он его не увидел из-за всех дыр и грязи. Он проверил его. В это кармашке лежала фотография. На ней было изображение пацана по плечи в анфас. Весь такой строгий и подтянутый он смотрел в камеру, словно бы хотел собственными глазами прожечь объектив. На нем была такая же форма, как и на неожиданном госте. Акари посмотрел на шею. У парня была такая же татуировка, но уже с номером «35». Акари поднялся и вновь взглянул на скрюченного парня в своей машине. – Что ж с тобой произошло? – пробормотал он. Взглянув на наручные часы, Акари осмотрелся. Вокруг не было ни души, тишина начала выводить его из себя. – Ладно, приятель. – Акари взглянул на него. – Не повезло тебе сегодня. Он засунул фотографию обратно в передний карман рубашки спящего парня. Сложил его руки поудобнее, закинул ноги на сидение, всё равно оно уже в крови запачкалась. – Оставлять тебя тут я точно не буду. Вдруг собаки, – продолжал бубнить он себе под нос. – Или пьяницы какие. Слышал у нас тут детей похищают. Может и на органы тебя пустят. Оглянувшись в последний раз, Акари сел в машину и пристегнулся. Отбил на руле знакомый ритм, посмотрел в зеркало заднего вида: – Но меры предосторожности учесть мне всё равно придется, уж прости. *** Запах ржавчины и влаги добрался до носа быстрее, чем тридцать четвертый успел открыть глаза. В ушах стоял звон, словно его ударили кувалдой по голове, а на веки будто прицепили гантели в несколько тонн. Тридцать четвертый хотел протереть глаза, но понял, что не может пошевелить рукой. Глаза открылись моментально. В голове моментально всплыли миллионы вопросов. «Почему я связан? Когда успел отключиться? Меня связал тот парень или кто-то из Академии?», но ни на один из них не получалось найти ответа. Ноги были привязаны к ножкам стула, ими он и вовсе не мог двигать. Голова раскалывалась от пульсирующей боли, мысли шли туго, спотыкаясь на каждом слове. Тридцать четвертый оглядел помещение. Бетонные стены, исполосованные трещинами, казалось, сейчас повалятся вниз; на потолке, держась лишь на одном проводе и честном слове, весела грязная лампочка. Её тусклый теплый свет едва озарял стол в углу комнаты с кучей мастерского хлама. По всюду валялись шины и погнутые железки, а на стену напротив тридцать четвертого был привинчен огромный стеллаж с кучей отверток, ключей, молотков и другой ремонтной дряни. Тридцать четвертый мысленно понадеялся, что это всё не для изощрённых пыток. Он хотел сказать хотя бы что-то, чтобы привлечь к себе внимание, но смог издать лишь тихий протяжный стон. И даже от этого звука в шею будто вонзили сотни иголок. Горло начало раздирать изнутри. Моментально начавшийся сильный кашель, казалось, желал задушить тридцать четвертого, но тот не поддался. Он может вытерпеть любую боль, его так научили. Между приступами кашля тридцать четвертый набрал в грудь побольше воздуха и заорал, что было сил: – Э-эй! В глазах моментально потемнело от перенапряжения, тридцать четвертый повис вперед, стараясь привести свою голову в порядок. Ещё с минуту было тихо, после чего из-за железной двери слева от него послышались спешные шаги. Тридцать четвертый выпрямился, пытаясь придать лицу как можно менее измученное выражение. Дверь с силой распахнулась. За ней показался тот самый парень из машины. Он сильно сутулился, будто пытаясь спрятать свой высокий рост, отчего выглядел только более долговязым. Но тридцать четвертого удивил скорее не его рост, а национальность. Он был азиатом. Ночью он толком не разглядел внешность своей жертвы. За всю свою жизнь азиатов тридцать четвертый видел только два раза – одна корейская семья, которая забрала его старшего товарища, и одна из учениц академии. Прервав размышления, похититель дернулся в сторону жертвы, но близко подходить не стал. Остановившись в паре шагов, он стал оглядывать лицо тридцать четвертого с нескрываемым любопытством: – Ты как? – спросил он. – Я думал, в Вышках не дерутся. – Отвяжи меня. – приказал тридцать четвертый. Парень скрестил руки на груди, прищурил глаза. – Я бы с радостью, но в машине ты был готов меня убить. Если пообещаешь, что не накинешься на меня, я развяжу. – Ты вырубил меня в машине и теперь ожидаешь, что я тебе улыбаться стану? – Чего? – вскрикнул парень. – Ты сам отключился, я тебя не трогал. Тридцать четвертый задумался. Он действительно не помнил момента, когда этот парень напал на него. Последнее, что он помнил, это как они проехали КПП, а дальше всё как в тумане. Тем не менее опасения парня были вполне оправданы. Тридцать четвертый хотел моментально напасть на этого парня, вот только сейчас тридцать четвертый был просто не в состоянии голову ровно держать, что уж говорить о драке. Тем не менее, этот парень стал свидетелем его побега, а значит просто оставить его в живых нельзя. «Дойти бы до кухни. – подумал он. – Там наверняка есть нож или что-то в этом роде» Взвесив все за и против, тридцать четвертый повторил: – Отвяжи меня. Не нападу. – и решил честно признаться. – Сил нет. Парень стал медленно заходить тридцать четвертому за спину, то и дело поглядывая на его измазанную в крови одежду. Уже присев на корточки, он снова подал неуверенный голос: – Точно? Тридцать четвертый закатил глаза, а в тех предательски заискрило от боли. – Да. – Ладно… – парень усмехнулся. – Фиг развяжешь, скажи? Это морской узел. Через пару мгновений Тридцать четвертый уже потирал саднящие запястья, наблюдая, как парень освобождает его ноги. – Я так понял, ты из-за потери крови сознание потерял? – предположил он, сворачивая толстую веревку. – Глупость. – Почему глупость? Ты себя в зеркало видел? Тридцать четвертый незаметно вздохнул пару раз, собирая остатки сил, чтобы наконец встать. Пол под его ногами качнулся, в глазах поплыло. Он чуть не упал, если бы этот долговязый не стоял бы рядом. –Эй, ты чего? – поймал тридцать четвертого он, – Хочешь себе еще и череп проломить? Тридцать четвертый оттолкнул его и смерил тяжелым взглядом. Парень поднял руки: – Ладно-ладно, лети себе носом в пол спокойно. Тридцать четвертый, проигнорировав его, ответил на прошлый вопрос: – Если бы я потерял сознание от потери крови, то без переливания уже не очнулся бы. Пройдя к стеллажу, парень повесил верёвку на один из крючков и обернулся на тридцать четвертого. – А-а, – он потер затылок. – А от чего ты вырубился тогда? «Действительно. – задумался тридцать четвертый. – Если он меня не трогал, как я потерял сознание? Не мог же от усталости, я и похуже мог вытерпеть» Но думать о причинах и следствиях было не время и не место. Тридцать четвёртый ещё раз осмотрел комнату. В качестве оружия тут можно было использовать почти всё, но, чтобы убить человека, например, молотком, потребуется не мало сил, хотя бы для замаха. А, учитывая, что этот болтливый парень еще и гораздо выше тридцать четвертого, сил понадобиться вдвойне больше. Сейчас ему хотя бы на ногах устоять. Лучше добраться до кухни, ножом куда легче лишить кого-то жизни. Как там их учили? Удар в паре сантиметров от трахеи – и дело сделано. Уйдя в размышления, тридцать четвертый не заметил, как долго молчал, и парень, видимо, воспринял эту тишину как-то по-своему. Он прочистил горло: – Ну да, наверное, сначала познакомиться надо. – он протянул правую руку. – Я Акари. Тридцать четвертый хотел по привычке поднести руку к татуировке, но вовремя себя остановил. Он не в Академии, в этом мире люди знакомятся по-другому. Да и в этом «другом» мире людей цифрами не называют. Тридцать четвертый забегал глазами по комнате, пытаясь найти хотя бы какую-нибудь подсказку. Единственное, на что упал взгляд тридцать четвертого, было слово «Codrin» на черной жестяной банке, написанное латиницей. – Кодрин. – тридцать четвертый протянул руку в ответ. – О, как-то знакомо звучит. – Акари живо пожал его руку. – Популярное имя в… моей местности. – В Вышках? Прикольно. – Акари улыбнулся, неловко прокашлялся. – Слушай, тебе бы умыться, а то я не рискнул смывать с тебя… – он обвел рукой лицо тридцать четвертого. – это. В общем, пошли. Тридцать четвертый кратко кивнул и прошел за Акари. За железной дверью скрывался длинный темный коридор. Впрочем, эта темнота не делала его мрачным, а скорее наоборот. Чувствовалось какое-то необъяснимое спокойствие. Идти в пространстве, где тебя не окружает белый кафель было до того непривычно, что у тридцать четвертого голова пошла кругом. Ему пришлось прикусить язык, чтобы к разуму снова вернулось осознание реальности. Сразу за коридором располагалась гостиная. Её стены были окрашены в коричневый цвет, но проплешины в некоторых местах намекали на дешевизну краски. В центре самой гостиной стоял небольшой столик из темного дерева. Он показался тридцать четвертому карикатурно низким, будто у него подрезали ножки. Слева от тридцать четвертого стояла странная дверь с бежевой бумагой вместо стекол, она скрывала другую комнату. Тридцать четвертый подошел к ней чуть ближе. Раньше подобных дверей он не встречал, ему стало любопытно. Тридцать четвертый ничего не сказал, однако Акари, видимо, увидел его интерес к необычной мебели, а потому ответил на незаданный вопрос: – Это японский стиль. Круто, да? – и в эту же секунду упал на диван, у которого ножек и вовсе не было. – Японский? – переспросил тридцать четвертый. – Ну да. Я японец, хотя сам в Японии не был никогда. – он грустно усмехнулся и обвел глазами комнату. – Поэтому как могу создаю атмосферу здесь. Тридцать четвертый проследил за взглядом Акари. Он бегал по картинам с карпами, сакурой, горами, которыми была обвешана буквально вся комната. Тридцать четвертый хотел спросить, почему Акари просто не переедет в Японию, но не стал. Человека труднее убить, если ты о нем много знаешь. Это тридцать четвертому было известно не понаслышке. Если бы не такой «человек», тридцать четвертый и вовсе бы тут не стоял. – Где ванная? – спросил он, даже не обратив внимание, что перебил занудное бурчание Акари. – М? – не понял он. – А, ванная. Вон она. – он развернулся на диване и указал за спину тридцать четвертого. – Справа от тебя. Тридцать четвертый прошёл за дверь. Внутри обстановка была похуже, чем в прошлой комнате. Ванная скорее была похожа на тот гараж, в котором он очнулся. Так или иначе, в ней было все необходимое: душ, унитаз, раковина и зеркало. Тридцать четвертый к нему и направился. От увиденного его лицо скривилось. Выглядел он и вправду плохо, хотя пронзающая боль начала доходить до него только сейчас. Когда он сбегал, из-за адреналина просто ничего не чувствовал. В зеркале он увидел объяснение мошек при малейшем движении глаз: в них не осталось и намека на белое яблоко. Они были синие от лопнувших капилляров. Да о чём может идти речь, его лицо в принципе было сине-красным, а бровь, губа и нос и вовсе были рассечены. Тридцать пятый хорошо над ним постарался, хотя, справедливости ради, оставь он меньше ран, за мертвеца тридцать четвертого бы никто не принял. Тридцать четвертый расстегнул рубашку. По сравнению с лицом, торс и руки выглядели хуже. Ножевые ранения тут и там. 35 поступил умно. Он сделал много порезов, но все они были неглубокими. Если не рассматривать, то кажется, что человек просто физически не может быть живым. «Доставят же они мне хлопот. – цокнул тридцать четвертый. – Ни вдохнуть, ни повернуться» Он открыл кран, набрал в руки немного мыла, и, через скрип в зубах, стал обрабатывать свежие раны. Тридцать четвертый не мог понять, что больнее: промывать порезы мыльной водой, или сжимать челюсти избитого лица после каждого попадания мыла в рану. Промыв все до конца, он вытер руки до суха и похлопал себя по карманам. То, что он искал, оказалось в кармашке рубашки. Фотография. Она чуть измазалась в крови, но это было не критично. Главное, что все еще видно лицо, которое нельзя забывать. – Я вернусь. – проговорил он в пустоту и убрал фотографию обратно. Справа и слева от зеркала были повешены деревянные шкафчики. Тридцать четвертый полез туда, надеясь, что, помимо перекиси, найдет там бритвенные лезвия. Тогда бы ему не пришлось идти до кухни за ножом. Однако в шкафчиках кроме одной зубной щетки, пасты и мази от синяков не было вообще ничего. «Ну, тогда действуем по старому плану» Тридцать четвертый вышел из ванной комнаты, но Акари на диване уже не было. Зато из комнаты за той самой бумажной дверью раздавался шум посуды и свист разогревающегося чайника. Ещё раз напоследок осмотрев гостиную, тридцать четвертый прошел на кухню. Та почти полностью была сделана из темного дерева. Скорее всего, Акари тоже относил это к японскому стилю. Сам же хозяин квартиры вываливал из сковородки жареные яйца с какими-то розовыми квадратными кусочками на тарелку. Акари заметил тридцать четвертого почти сразу, как тот вошел в комнату. – Я тут приготовил. – он поставил тарелки на стол, потянулся за кружками. – Ты чай какой будешь? Тридцать четвертый планировал отказаться от еды, но очередной приступ тошноты напомнил ему о существовании голодной смерти. – Что это? – проигнорировав вопрос, поинтересовался тридцать четвертый. Акари обернулся, посмотрел на тарелки, потом на тридцать четвертого. – Яичница. – Вижу. Розовое – это что? Акари, казалось, вовсе потерял нить разговора. – Колбаса?.. – недоуменно протянул он. – Ну… Мясо. Понимаешь? Тридцать четвертый не понимал. Подобное мясо он видел впервые. Впрочем, его это не волновало. Пока Акари отвернулся, разливая чай по кружкам, тридцать четвертый сканировал кухню. Но, к его удивлению, он не нашел ни ножей, ни хотя бы чего-то отдаленно напоминающее что-то острое. На его половине стола лежала лишь пластиковая ложка. Он остановил себя, чтобы не открыть ящик, и решил действовать по-другому. – Чем мне яичницу резать? У тебя есть приборы? Акари поставил рядом с тарелкой кружку, а сам сел напротив. – Из столовых приборов у тебя будет только это. – он указал на ложку и усмехнулся. – Почему? – не понял тридцать четвертый, и тоже сел за стол. – Слушай, я не дурак и вырос в Низинах. У тебя что-то случилось, а я свидетель. Более того, ты уже пытался меня убить. Думаешь, я оставил бы заведомо опасный для моей жизни предмет рядом с тобой? Тридцать четвертый еле сдержал себя, чтобы не начать спорить. Если начнет защищаться – проиграет. Проглотив возмущение, он взял в руки ложку. Ещё глупее он будет выглядеть, если после такого дерзкого, хоть и правдивого, обвинения он слепо доверится сам. Тридцать четвертый взял небольшой кусок яичницы и протянул его Акари. – Ешь. – Чего? – не понял тот. – Откуда мне знать, что ты не отравил мою порцию? Съешь мой кусок. – Что за детский сад? – буркнул Акари. – Зачем мне убивать тебя после того, как я тебя спас? – Либо ты сейчас ешь это, либо я найду другой способ тебя убить. И угроза подействовала. Поколебавшись еще пару мгновений, Акари съел предложенный тридцать четвертым кусок. – Доволен? – Вполне. Отрезав небольшой кусок с так называемым «мясом», тридцать четвертый распробовал еду. – Ну как? – спросил Акари. – Как соленый картон. Акари звучно рассмеялся, тем самым сильно напугав тридцать четвертого. Тот по привычке вжал голову в плечи и стал судорожно оглядываться. – В Низинах вся еда такая, привыкай. – сказал Акари и тут же себя исправил. – Ну, или не привыкай. Я же не знаю… А ты тут надолго вообще? К удивлению тридцать четвертого, вокруг не было ни учителей, ни стражей. «Ты больше не в Академии. – напомнил он себе. – За тобой не следят» Перед его лицом щелкнули пальцы. – Ты тут? Тридцать четвертый вздрогнул: – Что? – Надолго ты тут, спрашиваю? – Чем дольше, тем лучше. Если просто так получить нож у тридцать четвертого не получится, значит остается два варианта. Либо втереться в доверие, либо подождать, пока тридцать четвертый достаточно придет в себя и сможет выиграть в драке. Так или иначе, для полного восстановления нужно время, а значит сначала можно попробовать втереться в доверие. Доев свою порцию и сделав пару глотков чая, тридцать четвертый поднялся из-за стола. Он вспоминал уроки, на которых учили заставлять людей говорить без применения психологических и физических издевательств. Академист вышел из кухни. В гостиной дома, как он сразу заметил, было огромное количество семейных фотографий, однако это были единственные общие вещи в доме. В ванне была только одна зубная щетка, а у входа в дом стояла только одна пара обуви. Слева от ванной была дверь, скорее всего в спальню. Не может же он спать в одной комнате с родителями. Более того, на фотографиях помимо родителей была еще маленькая девочка. Тем не менее, она была только на одной фотографии. Тридцать четвертый подошел поближе к комоду напротив дивана, взял одну из многочисленных рамок. Пока ту, что была без девочки. Боковым зрением он заметил, что Акари также вышел из кухни, молча наблюдая за ним. «Первое. – вспомнил он. – Открытый вопрос» – Почему это здесь? Акари стал подходить ближе. – Это фотографии моей семьи. Тридцать четвертый посмотрел на него вопросительно, словно бы Акари говорил на непонятном ему языке. «Второе. Дайте собеседнику почувствовать себя умнее» – А… Ты не?.. – он прокашлялся. – Ну… Обычно люди ставят фотографии с теми, кто им важен, на видные места. Особенно если они… ну… «Третье. Молчание». В обществе принято приносить сочувствия, или давать какую-то эмоциональную оценку в виде междометий, если говорят о смерти близких. Однако, если не выдавать предполагаемую реакцию, человек растеряется. – Просто понимаешь, мои родители умерли. Давно, так что я уже в порядке. Тридцать четвертый настойчиво продолжал молчать. Повезло, что Акари сам по себе был разговорчивым человеком. – Их убили. – Акари сказал это почти шепотом. Атмосфера в квартире стала заметно густеть, почти физически давить на плечи. Тридцать четвертый перевел взгляд на Акари. Его глаза словно наполнились кровью. – Они не тем людям рассказали о том, что думают о Высшем свете, а на следующее утро их нашли застреленными в голову. По-хорошему, тридцать четвертому стоило бы и дальше следовать плану, но он просто не мог не спросить. – Почему ты помог мне? Я ведь из Высшего света. – А ты-то каким боком касаешься смерти моих родителей? – Акари усмехнулся. – Ты просто пацан. Виноват тот, кто отдает приказы. Ну и немного тот, кто нажал на курок. Хотя это тоже спорно. «Он против Вышек, значит? – подумал тридцать четвертый. – Это могло бы мне помочь, узнай мы друг друга при других обстоятельствах» – Не боишься при мне Высший свет осуждать? – Ты беглец. Этим всё сказано. Он поставил рамку на место и взял соседнюю, с маленькой девочкой. Акари, казалось, стал тише дышать. «Четвертое. Сладкая соль на рану» – Она милая. – заключил тридцать четвертый. – Да. А еще она была очень смышлёной. «Пятое. Обратная связь и уточнение» – Была? Акари долго молчал, впялив взгляд на фоторамку в руках тридцать четвертого. – Пять лет назад её похитили. «Пять? – мысленно повторил тридцать четвертый» Он присмотрелся к девочке поближе. «Нет, быть не может» – Когда? –  Я же только что тебе… – Месяц какой? Помнишь? – перебил его тридцать четвертый. – Ну… в июне. – Он отвернулся от тридцать четвертого, судорожно вытер глаза. – Быть не может. – уже вслух возмутился тридцать четвертый. – Очень даже может. – поспорил Акари, решив, что он не поверил в пропажу сестры. – Тут дети каждое лето уже лет двадцать пропадают. К сожалению, Сейко стала очередной. Не в белоснежной форме и с распущенными волосами тридцать четвертый узнал её не сразу. В Академию ее привезли пять лет назад. «Ее зовут не Сейко, – тридцать четвертый наконец вспомнил её номер. – Это пятьдесят восьмая»