Лагерь

После той дождливой ночи прошло около трех дней. Долгих и мучительных. Тия Кнайт метался туда сюда, будто боясь своих чувств. Он не знал, что говорить, не знал, что думать. На работе руки предательски дрожали, заставляя Альмонда обратить внимание Альмонд — майор из Москвы, чуть моложе Кнайта, но был его начальником. А как положено, начальник всегда замечает изменение в поведении своих подчинённых, а особенно когда подчинённый — лучший из лучших. — Товарищ лейтенант, — произнёс Альмонд, дружелюбно улыбаясь, — я же вижу, что с тобой что-то не так. — Всё со мной так. — лейтенант сел напротив. Взгляд был суровый, но руки предловали. — Руки дрожат, — Альмонд взял какие-то бумаги со стола, — послушай, у тебя стресс или что у тебя там случилось. Тебе нужно съездить куда нибудь. — У меня служба. — По службе съездишь, — Альмонд протянул ему бумаги, которые оказались сводкой правил безопасности… Для детей, — в лагерь «Аврора». У них первая смена, директор попросил кого-нибудь послать и провести инструктаж. — Почему я? — поинтересовался Кнайт, беря бумаги, — я не умею работать с детьми, это дело товарища… — Я знаю, — перебил майор, — я знаю, что он по делам несовершеннолетних, но на нужен кто-то более суровый. Да и про вас в новостях писали. Я уверен, что некоторые дети восхищаются вами. — Они… — Кнайт промолчал, — Хорошо, поеду. — Вот и славно. *** И вот он стоял возле главного здания «Авроры». Вокруг него бегали дети, но замечая строгую форму, погоны и суровый взгляд резко шарахались и начинали вас и себя более спокойно. — «Молодец, Тия Кнайт, ещё и детей пугаешь» — пронеслось в головы у лейтенанта, который решил зайти в лагерь, — «чтобы отец сказал?» В дали коридора стояло четверо силуэта, один из которых Кнайт сразу узнал и он застыл на месте. Сердце резко закалолось, а ноги отказывались идти. Он хотел уйти, но вдруг… — Товарищ лейтенант! — произнесла директриса и Кнайту всё-таки пришлось подойти к ним, — а мы вас заждались! Эклер сказал, что знает вас лично. Лейтенант глянул на Эклера, а тот на него время будто остановилось. Эклер смотрел на него с большим теплом и со взглядом будто увидел древнюю историческую и единственную вещь со времен правления Рюриковичей. Кнайт занервничал. Впервые за всю жизнь. Будто он был преступником, которого он сам же поймал. — Верно, — произнёс Кнайт, поправляя галстук и отводя взгляд, — мы… Очень близкие знакомые. — Вот и отлично, — старушка улыбнулась, — Эклер вам всё покажет, а потом проведёт в актовый зал. — Хорошо, — и директор, вместе с девушкой ушла, оставив Эклера, Кнайта и незнакомую для лейтенанта женщину. — Эклер, эти он? — поинтересовалась она. — Да, Латте, это он, — на щеках Эклера появился румянец. — Тогда оставлю вас двоих, — Латте хихикнула и ушла, оставляя с ними неловкую паузу. — Я… Тебя не видел, — произнёс историк и повернулся к лейтенанту, — я думал… — Прости, — Кнайт поднял взгляд, — я. Я не знаю… Я не мог найти себе места после той ночи. Тебе будет сложно со мной. — Ты хотел меня сам поцеловать, — напомнил Эклер, — но остановился. Почему? — Я боялся, что после того, что я сказал ты… — Я тебя поцеловал сам, — историк прошёл немного вперёд и повернулся к Кнайту, — идём. — Эклер, пойми я… — лейтенант догнал его и они медленно пошли до актового зала, — я… — Я давно понял, — улыбка Эклера вздрогнула на секунду, — если ты не готов, не любишь, так и скажи, прямо, а не бегай. — Ты не понял, — Кнайт остановился, Эклер за ним, — я… Готов. Я, — он немного замялся, — ты мне снился эти три дня. Три дня я не мог делать свою работу, ведь руки предательски дрожали. Такого никогда не было. — Тия Кнайт… — Я проходил на Набережную, после снов с тобой. Ты спал, поэтому не видел. Повисла тишина и они продолжили свой путь. — Я не спал, — произнёс чуть ли не шёпотом Эклер, — я сидел в спальне. — Почему не вышел? — они вновь остановились. — Я не знал, что ты там, — Эклер виновато бросил взгляд куда то вниз, — у меня только окна кухни выходят на набережную. — Если ты меня испугался, так и скажи, — Тия Кнайт не отпускал взгляд, в котором виделась непонятная тоска, — меня даже дети боятся. А дети не должны боятся милицию. — Я тебя не боюсь, — историк поднял свой взгляд и тут же встретился с чужим, — если я бы тебя боялся, я бы с тобой не разговаривал. И не подошёл бы к тебе в январе в первый раз. Кнайт помнил тот день, как инструктаж по стрельбе. Он стоял хмурый на мосту и хотел, чтобы Нева унесла не только его мысли… Как вдруг к нему подошёл Эклер и начал спрашивать как дела, не смотря на то, что он служебное лицо. И тогда он впервые перестал думать о чем либо. — Ты не испугался. Я тебя хотел прогнать, но ты не ушёл, — Кнайт смягчил свой взгляд и… Улыбнулся, — если… Если ты опять не будешь спать, то приходи ко мне. На набережную. — Как скажешь, — Эклер улыбнулся в ответ и они пошли в актовый зал, где как раз их и заждались. *** Кнайт сел рядом с Эклером. Директриса начала объявлять открытие, благодарила всех и вся. — А сейчас на сцену приглашается лейтенант милиции Тия Кнайт, для объявления правил безопасности, — все резко захлопали и Кнайт, поднявшись со своего места, пошёл на сцену… *** — Благодарим вас, товарищи лейтенант, — директриса пожала Кнайту руку после мероприятия, отчего тот лишь ухмыльнулся. — Моя работа, — произнёс лейтенант, — если нужно что-то ещё, приглашайте, поможем. — Спасибо, — она улыбнулась, — проводить до выхода? — Я проведу, — отозвался Эклер, — мне как раз нужно поговорить с лейтетнатом. И они пошли. Всю дорогу они до выхода они молчали. — Вот и всё, моя машина там, — произнёс Кнайт, смотря на парковку, — я пойду. — Я тебя провожу, — Эклер улыбнулся и вместе с лейтенантом пошёл до парковки. -Ты надолго здесь? — поинтересовался Кнайт, складывая вещи на переднее сидение. — Три недели, — произнёс Эклер, опуская взгляд. — Три недели… Август, — произнёс Кнайт и он замолчал, опять о чем то думая, — подожду. — сразу к тебе на участок приеду, — и тут между ними расстояние сократилось, как тогда ночью. — Чтобы сразу там или на набережной, — произнёс Кнайт и кратко поцеловал Эклера в губы, чему тот удивился, — я буду ждать. — Хорошо, — Эклер улыбнулся. Тия Кнайт сел в машину, улыбнулся и уехал, начиная дожидаться августа.