Черте вопреки

***

Кифри валился с ног, переутомлённый тяжёлым днём в кругу ребятишек. Особенно Тецией, стоявшей на ушах больше, чем вмещалось часов в сутках — во всех смыслах. Хоть учить их и одно удовольствие, разгрузка ушам и голове после такого — необходимость. И для этого у него было своё место на окраине. Место, о котором никто ни сном, ни духом — самое то, чтобы побыть одному. По пути воздух расслаивался на прохладные ручейки у земли, смешиваясь с остаточным теплом и обвивая лодыжки сквозь размашистые голенища сапог. Солнце застревало в горизонте и растекалось по нему, как капля мёда по краю нагретой чаши. Закатный свет менял цвета каждые несколько минут, купаясь в градиенте.  Персиковый начинался с краёв — с черты, где небо касалось крыш — и взмывал выше, смешиваясь с розовым, проступившим исподволь. Сперва робко, но быстро хлынул смелее, заливая полнеба лепестками мальвы. Его, в свою очередь, гасил и остужал сиреневый, наползающий с востока и холодящий веки. Голубой бликовал за облаками до последнего, не уступая другим цветам, пока его не вытеснит ночь — а до этого ещё далековато. Высокая трава сменялась низкой, и на границе этих переходов запутывался ветер, создавая беспорядочный шелест. Он нарастал и опадал, вторя не только порывам, но и шагам, приближающим к долгожданной тишине. Кифри вдыхал полной грудью многослойный воздух: сверху — холодящий бриз, скользнувший по воде прежде, чем добраться до него, а глубже — нагретая за день пыльца ромашки и донника, оседающая на нёбе небольшой пряностью. Совсем скоро он подошёл к холму, крутой спуск с которого открывал то самое место — уединённый пятачок земли, где не было ни души, а вид расстилался такой, что мышцы невольно млели, отпуская плечи и шею. Но, посмотрев вниз перед тем, как спускаться, резко застыл. В этом виде впервые за долгое время кое-что изменилось.  Человек. А если быть точнее — девушка. Первым же делом зацепился за сочетание черт — что-то уже виденное, накрепко усевшееся в памяти, но… не то. Не сходилось. Она сидела лицом к водной глади озера, в которой отражался круг солнца, распадаясь на калейдоскоп закатных переливов. Откуда она тут? Почему пришла именно сюда? Ведь здесь почти никого не бывает, кроме него и местных природных обитателей. Она плотно согнула корпус к коленям и обнимала голени руками — поза, в которой было что-то и от уюта, и от глубокой задумчивости. Под ней темнело небольшое покрывало — наверняка затем, чтобы белую одежду не запачкать. Да, вся была в белом: блуза с подчёркнутыми плечами и туго стянутыми у запястий рукавами; свободная длинная юбка, спадающая складками на плед. Из облачного однообразия её образа выбивались только чёрные ботинки — грубоватые, определённо видавшие не одну дорогу, — такие же чёрные перчатки и… волосы. Смоляные почти, собранные в низкий, небрежный узел на затылке. И книга. Толстая, добротная, в тёмном переплёте, лежала закрытой между ладоней, вдоль голеней. Кифри мог бы развернуться и бесшумно уйти, оставив это место на сегодня ей, но… совершенно мальчишеское любопытство уже пустило корни, не давая отступить. Он мотнул головой, то ли отгоняя сомнения, то ли признавая поражение перед возникшим интересом, и шагнул вперёд — вниз по склону, притормаживая подошвой, чтобы не скатиться кубарем. Трава под ногами скользила, но он ловко удерживал равновесие, спускаясь всё быстрее, пока расстояние между ними не сократилось до нескольких метров. Только в этот момент девушка лениво развернула голову к нему.  На секунду её веки дрогнули и в груди что-то нагло всколыхнулось — изнутри глазных яблок ощущалось так, будто глаза распахнулись на полную, но вовне это проскочило крошечным спазмом ресниц. Она тут же слегка сощурилась, уводя взгляд, чтобы не выдать им ещё больше. Кифри отметил это мимолётное движение, но списал на обычную неожиданность от его появления. Точно такую же, какая ощутилась им поначалу при виде неё, но… у него хотя бы было время поразглядывать издалека, оценить ситуацию и устаканить эту эмоцию, в отличие от неё — некрасиво как-то вышло. Она вдруг развернула книгу боковой гранью к себе — как будто демонстративно — и потянула края монотонной обложки в стороны, с тихим хрустом расправляя переплёт. Распрямилась в спине, плечи увела назад, а колени подтянула ближе к животу, образуя из ног подставку, на которую уложила книгу. Более закрытая и непроницаемая поза, чем была до этого. Кифри уже начинал жалеть, что вообще полез сюда. Это было плохой идеей. Ей явно не по себе, и причиной тому был он. Но она почему-то не уходила — может, ждала, пока он додумается до этого сам. А может, всё-таки, она не против… стоит уточнить. — Здравствуй, — заговорил он, стараясь придать голосу мягкость. — Кажется, мы здесь по одинаковой причине. Не возражаешь, если я присяду? — А должна? — отозвалась она спокойно, без тени насмешки, не отрываясь от страниц. — Территория, вроде, общая.  Каждое слово было произнесено ей так, будто между ней и миром лежал слой плотной ткани — голос доходил приглушённым, но тон оставался глубоким. — Не хочу тебя напрягать. — Он всё ещё стоял, в любой момент готовый покинуть место по первой же просьбе… или требованию. — Не напрягаешь, — бросила она тем же безразличным тоном и наконец подняла глаза снова.  Вгляделась в его лицо, задержавшись на несколько секунд — не больше — но Кифри успел почувствовать себя просканированным до костей, и это, на удивление, даже не было неприятно. Он облегчённо выдохнул, глядя на её расслабленное лицо. Сдержанно улыбнулся и коротко кивнул.  Сохранив комфортную дистанцию в пару метров, опустился рядом на привычную точку — что оказалась напротив неё — и скрестил ноги, упираясь ладонями в траву.  Несколько мгновений он просто смотрел на озеро, но взгляд всё равно вернулся к ней. Невольно обратил внимание на то, как она водит пальцем по листам. Точнее, пальцев он не видел, но рука ходила плавными движениями, словно отслеживала строки. — Читаешь? — вырвалось у него, и он тут же осознал, насколько глупо это прозвучало.  — Иногда. — Она дала неожиданный, но вполне логичный ответ. Без раздражения, но и без особого желания продолжать. Кифри мягко усмехнулся про себя. Контакт есть — уже неплохо. Вообще, он подразумевал текущий момент, однако был рад, что она ушла дальше, спасая ситуацию от его странного риторического вопроса. Теперь, когда расстояние между ними сократилось, он мог разглядеть её лицо в деталях: резкие скулы, тёмные брови вразлёт, налитые губы, которые она, каким-то образом, умудрялась сжимать в твёрдую линию. Он пытался найти в этих чертах ещё что-то знакомое, но память молчала. А ведь он много кого тут знает, почти всех. Как мог пропустить её? — Мне казалось, я знаю эти места достаточно хорошо… но тебя здесь раньше не видел. — Не смотрел, значит. — Фраза вылетела беззлобно, с той же ровной интонацией, что и все предыдущие. — Что ж, мне стоит быть повнимательнее, — сказал он деликатно, растянув губы в ещё более открытой улыбке. — Как тебя зовут? И откуда будешь? — Кассе. — Не совсем так, но для него и этой информации уже было много. Она чуть помедлила, взвешивая, стоит ли говорить дальше, и всё-таки добавила. — Примерно оттуда же, откуда и ты. С одной стороны приходим. — Знаешь, звучит довольно неоднозначно. — Он наклонил голову к плечу, коснувшись подбородка кончиком пальца и всё ещё улыбаясь. — Моё имя Кифри, рад знакомству. — А бывает однозначно? — В её голосе впервые мелькнула едва заметная ирония, но быстро исчезла. — Всё немного смешано, даже твоё имя… — А?.. — Он моргнул, пытаясь уловить смысл. — Слушай, ты ведь пришёл сюда для того, чтобы побыть в тишине, — неестественно резко выпалила она, поднимая голову. — Я разделяю твоё желание, Кифри. — Хорошо. — Он замер, всё ещё глядя на неё с удивлением, но возражать не стал. Это и вправду было его изначальной целью — до того, как эта незнакомка перевернула всё своим присутствием. — Но если ты захочешь, я всегда открыт к разговору, Кассе. — Буду иметь в виду, — уронила она примирительно, снова вернувшись к ровному тону, и быстро уткнулась в бумагу. Они просидели так около часа — в тишине, нарушаемой лишь ветром, водой и шелестом страниц. Кифри наблюдал за ней всё это время: то краем глаза, для приличия, то откровенно, почти не скрываясь. Что-то в её отрывистых и непредсказуемых движениях приковывало внимание помимо его воли. Иногда Кассе останавливалась на страницах надолго, словно вчитывалась в каждую строчку по нескольку раз, синхронно этому проводя по ней пальцем, и в эти моменты её лицо разглаживалось в умиротворении. А иногда перелистывала почти сразу, резко, с сухим шорохом и раздражением в чертах — явственном из-за дёрганья брови и чуть раздувающихся ноздрей. Складывалось ощущение, что содержимое вызывало у неё физическое отторжение, которое она быстро унимала пропуском неугодных страниц. Они периодически встречались взглядами. Кассе тоже поглядывала, не меньше, чем он. Своими бледно-голубыми, почти прозрачными по краям радужки глазами, как утренний лёд на кромке воды, который вот-вот истает под первым солнечным лучом. В данном случае под последним. В сумерках они казались ещё светлее, вобрали в себя остатки уходящего неба и теперь тихо светились изнутри. В этих коротких стыках неловкости не было — скорее, взаимное, бессловесное признание: «Я вижу, что ты смотришь. Я тоже смотрю. И этого пока достаточно». Он держал так называемый обет молчания, чтобы не мешать. А она, судя по тому, как спокойно возвращалась к чтению после каждой переглядки, и правда не находила эти безмолвные касания взглядами такими уж отвлекающими. В отличие от диалогов, которые требовали большего уровня вовлечения. Как бы то ни было, этот странный, молчаливый уговор устроил обоих. Кифри не нарушал её границ, Кассе не гнала его прочь — и каждому досталось то, за чем они сюда шли. Хотя… её мотивы непонятны до конца, но именно это разжигало любопытство сильнее пламени. Тихая, едкая загадка в белой блузе, которую ему хотелось разгадать всё сильнее с каждой минутой. В очередной раз перевернув страницу с манерной резкостью — так, что бумага аж хрустнула, надломившись — Кассе гневно захлопнула книгу. Грудная клетка расширилась — она медленно втянула воздух, глубоко наполняя лёгкие, а затем выпустила его обратно, вместе с остатками напряжения, что копилось в плечах и челюсти весь этот час. Подорвалась с места, отталкиваясь одной рукой от земли, и выпрямилась. На сегодня хватит. Сидеть здесь, в его компании, оказалось труднее, чем она рассчитывала. Кифри наблюдал, как она по очереди стягивала перчатки, высвобождая пальцы из чёрной кожи — странно, холоднее всего ведь именно сейчас, с наступлением ночи, да и от озера исходила сырость на километры вперёд. Может, руки перегрелись, а может просто не любит шершавую текстуру бумаги — судя по тому, с каким раздражением она листала страницы, всё возможно. Следом она потянула наверх тёмную ткань, на которой сидела, — и несколько сухих земельных крошек посыпались вниз от стряхивания, смешиваясь обратно в кучу.  Подождите, так это же не покрывало. Это… накидка? Точно. Кассе накинула её на плечи — та улеглась широко, перекрывая белизну блузы — и защёлкнула пуговицу, что была пришита не по центру, а немного сбоку, ближе к плечу. Интересный крой.  Она выглядела максимально растерянно, двигалась суетливо и будто бы намеренно не смотрела, блуждая глазами по сторонам, цепляясь за что угодно, кроме него. Поджала губы, задержав на секунду пальцы у ворота. Подбородок едва заметно дёрнулся. Странностей в ней становилось всё больше, но это не пугало и, почему-то, не отталкивало. Она уже занесла ногу для шага, чтобы уйти прочь, полностью игнорируя попутчика за её спиной. — Кассе. — Спокойный голос Кифри догнал её прежде, чем она успела сделать второй шаг. Всё же нарушил обет, но не для того, чтобы разговорить её снова. — Приятного тебе вечера и спокойной ночи, заранее. Она замерла, услышав его низкий, обволакивающий голос впервые за час с лишним. Глубокий, как вода у самого дна озера. Проник в уши и растёкся внутри, вновь поднимая в груди то, что не должен. Ей пришлось задержать дыхание на пару секунд перед тем, как повернуться. Развернулась. Взгляд упёрся сперва в чёрную водолазку, облепляющую рельефы его тела, обрисовывая широкую линию плеч и груди — но быстро скользнул выше, к белым волосам необычного оттенка. Не седого или пепельного, а именно белого, как заснеженное поле под луной. Затем взгляд спустился к его глазам… глазу. Смотрящему то ли через оправу очков, то ли через монокль — что-то модифицированное между. Тоже голубого цвета, но на деле совсем не такой, как у неё. Был до того насыщенным, что почти синим, как будто в радужку вплавили по капле расплавленного индиго. Даже сейчас, когда свет угасал, он не мерк, напротив — отдавал морозной синевой, точно осколок грозового неба, забытый в человеческом лице. Он смотрел так же спокойно, как говорил, и в этом было что-то затаённо-дремлющее… Ветер поднял прядки её угольных волос, некоторые из них заплясали перед лицом, задевая ресницы и губы, пока остальная масса послушно покоилась, стянутая на затылке. Чёрное на белом. Белое на чёрном. Инь-янь, не иначе. Но думать об этом незачем. — И тебе того же, — ответила она бесстрастно и устремилась наверх по склону на своих двоих, в слишком быстром темпе. Почти бегство. Кифри остался сидеть в замешательстве ещё ненадолго, до тех пор, пока последний луч не истончился в нить и не оборвался за горизонтом. Только тогда поднялся, отряхнул траву с костюма и двинулся обратно. Путь лежал через поле, затем через город — мимо тёмных витрин и редких прохожих, кутающихся в плащи от вечерней сырости. Он ловил себя на том, что осматривает каждый угол в проулках, некоторые приоткрытые двери и окна, в которых горел свет — вдруг она выглянула бы откуда-то. Глупо, конечно. Вероятность исчезающе мала, даже если предположить, что Кассе и вправду отсюда. А это ещё не факт. Дойдя до Ателье, он отворил хорошо смазанную дверь. Вошёл, стараясь ступать беззвучно, чтобы не будить девочек, если они уже спят. Но сверху, по деревянным ступеням лестницы, загремели торопливые шаги от босых детских пяток. Теция — да… она устаёт примерно никогда. Если не спит она, то и другим навряд ли дала такую возможность. — Учитель-учитель! Вы вернулись! Я та-а-ак рада! — Теция скатилась с последнего пролёта, подпрыгивая на месте, как воробей, и размахивая листом над головой. Голос звенел на весь холл. — Посмотрите, что я успела нарисовать, пока вас не было! Как вам? Нравится? Я очень-очень-очень старалась, делала всё так, как вы сказали! Кифри медленно выпустил воздух через нос. Опустился на корточки, оказавшись вровень с юной ученицей, и бережно принял листок из её пальцев. Вгляделся. Повернул чуть к свету. Прошёлся глазами по длине линий и штриховке. Усталая улыбка тронула его губы — почти отеческая, но с оттенком профессионального удовлетворения. — Ты замечательно постаралась, Теция. — В голосе было столько тепла, что девочка засветилась ещё до того, как он договорил. — Мне повезло, что у меня такая упорная ученица, как ты. Смотри, если вот здесь чуть-чуть... Он повёл пальцем по краю рисунка, продолжая мягко и терпеливо направлять её в нужное русло, объясняя, где и как нужно усилить композицию, чтобы достичь желаемого результата. В это же время на задворках сознания, за всеми этими иероглифами, всё ещё мелькала Кассе. Её резкие и, одновременно с этим, плавные движения, голубые глаза, странная, угловатая манера отвечать, ходя вокруг да около. Рано или поздно это должно отпустить. Может, он и вовсе видел её в первый и последний раз…

***

Последующие дни загрузили его до самого горла — дела наслаивались одно на другое, как страницы в гримуаре, который некому переплести заново. С утра пришлось проверять восточный защитный контур — линии кое-где поплыли, выцвели чернила, и круг начал работать с перебоями, пропуская через себя то, что должен был отсекать. На перерисовку пошла почти треть символов. Провозился с этим целые сутки, не обращая внимания на затекающие бёдра и немеющие пальцы.  Едва закончил к утру — пришла весть об ошибке кого-то из младших ведьм в структуре круга. Ученики ошибались постоянно — и это нормально. Проблема начиналась тогда, когда это затрагивало основу. В их деле такие вещи почти непростительны — иногда цена за них измерялась жизнями.  Но сейчас обошлось лишь тем, что при приближении у местных жителей искажалось восприятие. Одним казалось, что тропа уводит не туда, другие видели очертания аномальных существ, и все, как один, забывали, куда шли, разворачиваясь обратно. Ему необходимо было идти смотреть, разбирать, что пошло не так, — ошибка оказалась маленькой, но последствия могли быть серьёзными, сместись штрих ещё немного влево. Кифри исправил, не сказав ни слова упрёка, — но время ушло, и немало. Потом Риче понадобились особые чернила для нового заклинания, потому что обычные, по её словам, «не держали форму» и ломали структуру линий. Она уже начала работу и, после короткой паузы, спокойно объяснила, что без них не сможет довести круг до нужной точности — а значит, не сможет и проверить, получится ли у неё внести в него что-то своё, отличное от принятой системы. И он, конечно, достал ей эти чернила — из своих запасов, спрятанных подальше от Ателье, которые берёг для собственных опытов. Не мог иначе. В голове засела пульсирующая боль — верный спутник недосыпа и перегруза. Она то отступала, то накатывала снова, стоило только на секунду расслабиться. Он уже забыл, когда спал больше пары часов кряду, а список дел всё не кончался. То «место тишины» у озера всегда спасало, но выходить к нему было некогда. Как и думать о Кассе. Мозг был забит под завязку, но Кифри всё равно находил свободные щели. Самые крошечные, на стыке занятий: между проверкой целостности линий и затачиванием пера для новых записей; глотком остывшего травяного отвара и расшифровкой старого символа. Она проскальзывала туда обрывками моментов, когда водила пальцем над строками, или дёргала плечом, захлопывая книгу. Тем, как ветер трепал чёрные прядки на её лице. Кифри отгонял эти мимолётные мысли, убеждая себя, что лезть туда незачем. Девушка ясно дала понять, что его компания не пришлась ей по душе. Он постарался дать ей тишину, расстояние, ненавязчивое участие, — но всё, чего добился, это её стремительное бегство вверх по склону. Она уносила ноги так, будто её подгоняли, а все эти короткие взгляды, которыми они обменивались, были не более чем данью вежливости. Хотя… она не походила на тех, кто делает что-либо ради приличия — пряма и неудобна для таких мелочей. Именно это несоответствие и не давало покоя. Хотелось копать всё глубже, под слой неочевидного. Понять, что это было на самом деле, кто она такая, откуда взялась, почему именно в его месте.

***

Наконец удалось выкроить себе вечер для отдыха.  Он шёл по протоптанной им же тропинке, которая быстро затягивалась, не ходи он дольше пары дней — и сейчас уже начала зарастать по краям диким овсом и густым ковром полевых цветов, среди которых чаще всего маячил клевер. Встречал по дороге очередной разливистый закат и ветер на своих непослушных, торчащих прядях, прилипающих к лицу по бокам. Её точно там не будет после того, что произошло пару дней назад, так что он даже не готовился к встрече. Просто шёл, чтобы провести свой тихий, привычный ритуал в сопровождении озера и снующих мимо зверьков. Дойдя до гребня холма, он, не раздумывая, скользнул вниз — и только на середине спуска осознал, насколько ошибался. Сердце подскочило, ударилось о рёбра и зачастило, увидев её ровно на том же месте, в той же позе. Нет, она сместилась чуть ниже, буквально на полметра. А он уже летел, неловко загребая подошвами на влажной траве, пытаясь сменить направление, потому что нёсся прямо на неё. Не выверил траекторию перед спуском на этот раз. Мчался вниз рваными, полуконтролируемыми рывками. Мышцы бёдер свело, руку инстинктивно выбросил назад, чтобы затормозить о землю, но инерция несла его дальше. Остановиться удалось только в самый последний момент — в шаге от неё, чуть не завалившись вперёд. Он замер, покачиваясь, как маятник на излёте и тяжело дыша. Она не то чтобы не пошевелилась — и бровью не повела. Просто сидела, уткнувшись подбородком в своё плечо, и наблюдала за этим представлением с таким выражением, будто смотрела на проплывающее мимо облако — не сказать, что сильно увлекательно, но деваться некуда. — Прости. — Вырвалось сбивчиво, ещё на выдохе. — Я не сразу заметил…  — Мы оба живы и без травм, а значит всё нормально, — перебила она резко, не дав раскрутиться этим оправданиям. Слушать, как люди рассыпаются в извинениях, ей было в тягость. Кифри выдохнул остатки адреналина и улыбнулся — тепло, но с долей смущения. Прикрыл глаза, потянув ладонь к затылку — пальцы зарылись во вспотевшие у корней пряди и почесали, но это не помогало унять всё ещё колотящееся сердце. Он отошёл на свою привычную точку и опустился на траву — только потом заметив, что сел чуть ближе, чем в прошлый раз. Совсем на немного — на полшага, где-то, — но тело выбрало это расстояние само, без его ведома. — Если честно… я думал, ты больше не вернёшься после того, что было в прошлый раз, — признался он. — Была уверена, что ты продолжишь приходить. — Её голос звучал так же бесцветно, как в их первую встречу. Сердце немного успокоилось, но снова дрогнуло от этих слов, уже мягче, с проблеском чего-то похожего на надежду. — Так ты меня ждала? — спросил он тихо, осторожно, словно пробуя воду кончиками пальцев. — Возможно, я ждала кого-то вроде тебя и в тот раз. И как это понимать? Её слова опять вились вокруг смысла, не касаясь его напрямую. Кажется, сколько вопросов ей не задай — ни одного чёткого ответа не получишь. Что ж, если она не даёт прямых путей — он пойдёт в обход. — В таком случае, мне стоит бывать здесь почаще, — сказал он с лёгкой, тёплой усмешкой, прорезавшейся в голосе. — А ты тут не каждый день? — Нет… Я уже успел предположить, что ты приходишь сюда каждый. Похоже, это не так? — Не-а, это второй раз, — отозвалась она абсолютно без эмоций, как будто всё идёт так, как должно идти. — Интересное совпадение… — Ты веришь в совпадения? — Она перевела взгляд с озера на него, пытаясь показать глазами то, чего не могла произнести вслух. Но получалось плохо. — Если не верить… становится немного сложнее объяснять такие вещи. Как считаешь? — Он улыбнулся, оставляя пространство для неё и её точки зрения. Она замолчала, уводя глаза обратно, то ли переваривая его вопрос, то ли завершая беседу совсем. Не отвечала около минуты, Кифри уже успел смириться. — Будь по-твоему, — всё же подала голос она, ответив лишь это, не вдаваясь ни в какие подробности — они ни к чему. На этот раз открыла книгу не сразу, только после того, как короткий диалог иссяк. Кифри замер в ожидании, не решаясь продолжить, чтобы ничего не испортить. Она уже не отгородилась, и это маленькое «да» без слов отозвалось в нём тихой, сдержанной радостью.  Проводила все те же манипуляции — палец гулял по строкам, сохраняла отстранённую сосредоточенность в лице, продолжая время от времени стрелять глазами в его сторону. Делала это быстро, почти неуловимо, как ящерица, проверяющая приближение тени хищника. Любопытство окутывало всё сильнее с каждой минутой — она вернулась сюда, не закрылась сразу, поговорила даже, не настаивая на том, чтобы он больше к ней не обращался.  Через минут двадцать, проведённых вновь в полной тишине, которая, вообще-то, была ему позарез нужна, он решился на ещё один осторожный шаг. — Могу я всё-таки взглянуть, что ты читаешь? — Он уже начал приподниматься, готовый сократить дистанцию ровно настолько, насколько она позволит. Кассе забегала зрачками, не двигая головой — книга, Кифри, Кифри, книга — не сразу осознав, что он делает. Но, как только осознала, — послышался резкий хлопок от сомкнутой, как створка ворот перед самым носом, обложки. Её недовольный взгляд упёрся в него исподлобья — не яростный, но твёрдый. Он осёкся и чуть отпрянул назад, чувствуя, как внутри всё сжалось в узел неловкости от того, что оплошал, перейдя её черту. — Понимаю… извини, — проронил он, усаживаясь на прежнее место — последнее ей дозволенное. — Не извиняйся, — пробормотала она, разводя брови обратно, в спокойное положение, и развернула книгу. — Просто дай мне спокойно закончить начатое. — Конечно, я не должен был вмешиваться, прости. Без прости, то есть. Она не ответила, но и не стала добивать его взглядом. Уже что-то. Кифри и сам не заметил, как перетёк в ту же позу, что и она, — колени подтянуты к животу, но руками их не обхватывал, сложил поверх. Непонятно, как к ней подступиться. Да и в любом случае, не сейчас. Сейчас он для неё — досадная рябь на поверхности, отвлекающая от содержимого книги, название и суть которой ему так и не удалось выведать. По обложке было не понять — на ней не располагалось никаких надписей или тиснений, лишь сплошной тёмно-коричневый. Сегодня она почти не перелистывала — застревала надолго на одном развороте, словно перечитывала одни и те же абзацы, глубоко проникая в их суть. Кассе держала себя в кулаке, не позволяя себе смотреть больше раз, чем это было нужно. Всё тело находилось в жёстком напряжении из-за контроля каждого движения и лишения их спонтанности — особенно рука, которой она водила максимально плавно и в логичной последовательности, встряхивая кистью исключительно когда напряжение уже перехлёстывало через край. Делала вид, что он отвлекает её меньше, чем на самом деле — а это было ох как далеко от истины. Он не должен узнать, что она делает, по крайней мере, не раньше времени. Оба сидели тихо, но эта тишина нейтральной уже не была. Как и не была дискомфортной. Как бы ни складывались их короткие взаимодействия, часто превращаясь в недопонимания, никто из них не спешил окрашивать присутствие другого в тёмные тона.  Они провели так ещё около часа, в который Кифри старался не смотреть на неё лишний раз, чтобы не смущать и не напрягать, хотя взгляд так и просился к ней. Он сознательно удерживал голову в таком наклоне, при котором её силуэт попадал лишь в самый край поля зрения — не прямо, но достаточно, чтобы ловить все движения. Порой прикрывал глаз ненадолго, опустошая голову, вслушиваясь в звуки природы и её тихое дыхание где-то слева. Почти медитативно. В озере прямо напротив них что-то отчётливо плеснуло. Он раздвинул веко и успел заметить длинноклювую птицу с оперением, отливающим в свете луны зеленоватой медью — такие водились только здесь, вблизи магических кругов, и, кажется, питались не совсем обычной рыбой. Она заходила на цель низко, почти касаясь крыльями воды, но в последний миг добыча ускользала. Раз. Второй. Третий. Птица взмывала обратно, делала круг и снова пикировала. Кифри наблюдал молча, затаив дыхание, а Кассе даже не взглянула, увлечённая своим. Хоть с водой он управлялся лучше всего, здесь он не помощник — это должно происходить естественно, и в это вмешиваться нельзя. Крылатому обитателю необходимо справиться самому — или не справиться, но самостоятельно. На четвёртый заход из клюва блеснула рыба — серебристой чешуёй по чёрной глади — и птица с победным, гортанным криком ушла вверх, тяжело работая крыльями. Проглотила уже на лету и растворилась в темноте за холмом. Он перевёл взгляд на Кассе. Разворот остался прежним, она не сходила с него куда дольше, чем следовало бы. Поднесла пальцы второй руки к виску — подушечки вжались в кожу, продавливая мысль глубже в череп. Меж бровей прорезалась морщинка от прищура — то ли текст не поддавался, то ли лунного света, скупо падавшего на страницы, уже не хватало для чтения. В какой-то момент она, видимо, сдалась — плечи опустились, из груди вырвался долгий, отяжелённый выдох, и она сомкнула края книги со скорбной бережностью, с какой закрывают дверь в комнату, из которой не хочется уходить. Она приоткрыла рот в немом начале фразы — но горло не дало звуку выйти, перехватив импульс раньше, чем он добрался до языка. Кифри тянуло спросить, уточнить, что она хотела сказать, но он удерживал этот порыв, чтобы не создавать давления. Кассе начала подниматься, делая это иначе, чем в прошлый раз — медлительно, без какой-либо резкости, как будто… не хотела уходить? Нет, как-то не в её стиле, хотя… не ему об этом говорить. Она опять стянула те же чёрные, кожаные перчатки, уже обмявшиеся по форме пальцев, и сложила все вещи, замешкавшись на книге — разглядывала её несколько секунд, сжимая всё сильнее, до вмятен от ногтей. Резко подняла глаза, столкнувшись с его взглядом. Застыла на миг — но тут же рванула подбородком вниз, будто поймав себя на лишнем, и зашвырнула книгу поверх груды вещей.  Кифри вдруг неприятно кольнуло — она сейчас уйдёт, — и слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. — Если ты всё же собираешься вернуться… — он немного склонил голову, не отводя взгляда, — мне стоит ожидать тебя в ближайшие дни или это вопрос более… неопределённого будущего? В груди, в ожидании её ответа, кружилось что-то беспокойное. Увидев этот тёплый взгляд, она сцепила мышцы в напряжении ещё пуще прежнего, натянув их разом по всему телу, как струны на колке. А затем дала ответ, с привычно непроницаемой интонацией. — Ты так уверен, что это вообще произойдёт... — Она сделала небольшую паузу, раздумывая об этом. — И, думаю, ты прав. Но не привыкай. — Задача не из простых, — тихо отозвался он, слегка усмехнувшись. Не стал настаивать — уже ясно, что прямого ответа не будет. — Уверена, ты справишься, — сказала она и тут же развернулась, чтобы уйти, в надежде, что он больше ничего не скажет.  — Буду рад увидеть тебя вновь. Доброй ночи, Кассе. — Тебе тоже доброй ночи, — откликнулась она, но первую часть его фразы намеренно обошла молчанием, в то время, как внутри всё медленно, но уверенно пережималось от его голоса, его доброты и искренности. «Кифри» — прозвучало в её голове окончанием предложения, но так и осталось непроизнесённым.  Поднималась по склону совсем не так, как в первый раз — медленным, тягучим шагом из-за сопротивления тела, которое никак не желало уносить её прочь. Периодически оборачивалась, в надежде, что он ещё смотрит. А он смотрел. В животе у неё что-то содрогалось каждый раз, когда она встречала его взгляд. Хотелось бы сказать, что это просто от холода ветра. Но ветер здесь был ни при чём. Кифри созерцал, как луна подсвечивала подол её белой до чистоты юбки, цепляющийся за высокую траву. То, как она замедлялась перед каждым поворотом головы. В её поведении продолжали копиться расхождения. В первый раз она сбежала, не попрощавшись толком, но во второй задержалась, ответила. И даже — он мог бы поклясться — улыбнулась уголком губ, когда думала, что он не видит. Однажды он обязательно поймёт, в чём дело. Но а пока — остаётся только наблюдать. И надеяться, что она действительно придёт сюда снова.

***

Сегодня дел почти не нашлось, и всё же, он отправился к озеру, убеждая себя, что достаточно для этого устал — будто не имел права идти туда просто так.  Идя по знакомой тропе, машинально выискивал в примятой траве посторонние следы, но ничего не обнаружил — по всей видимости, она выбирает какую-то иную, неведомую ему дорогу. Или вовсе не оставляла за собой видимых знаков. Эта мысль царапнула где-то на периферии сознания и угасла. Перед самым гребнем он замедлился — и приостановился за несколько шагов до перепада высоты. Сердце снова ускорилось от одной только мысли, что она уже может быть там. Пришла раньше него, как и все предыдущие разы. Помедлив, он размял шею коротким наклоном влево, затем вправо. Встряхнул руки и ступил вперёд, но замер, дойдя до рубежа. По телу прокатился неприятный холод, сердце, только что вырывающееся из груди, провалилось вниз, оставляя под рёбрами сплошную пустоту. Её нет. Виднелась одна лишь трава, уже распрямляющаяся обратно наверх, и тёмное пятно влажной земли, не успевшее просохнуть после вчерашней росы. Ладно, ничего страшного, он ведь прибыл сюда за тишиной. И теперь сможет получить её по-настоящему, в полной мере — отвлекаться попросту не на кого. Никаких больше украдкой брошенных взглядов, никаких попыток угадать, что у неё на уме. Просто он и вода, всё как раньше. Спустился без расчёта, просто позволив ногам нести его вниз, не выверяя траекторию. В какую точку прибудет, уже значения не имело.  Присел туда же, куда и всегда, без особого воодушевления. Вновь бессознательно устроился в позе, свойственной для неё, на этот раз сцепив в замок и руки. Пальцы сомкнул чересчур плотно, как для положения, которое должно было связываться с покоем. Всё было красиво, вид стоял потрясающий — озеро дышало прохладой, вода ловила последние отсветы заката, редкие птицы чертили по небу ленивые круги, — но ни восторга, ни умиротворения это почему-то не вызывало. Краски словно приглушили, а звуки — прибрали на тон ниже. Только странная глухота, сеющая беспокойство. Не давая себе отчёта, он всё чаще косился на её место — пустой участок травы с погрешностью в полметра, — и от этого под животом начинало скрести. Беспричинное, нелогичное раздражение, как соринка под веком, которую никак не выморгать. Он здесь ради покоя, так почему же никак не может в него войти? Мысли понеслись по накатанной колее: начал с самоуспокоения тем, что это нормально, у неё своя жизнь и свои дела, она не обязана приходить сюда каждый день, да и кто он ей вообще — всего лишь случайный знакомый. Оно незаметно перетекло к более тревожным выводам, сдавливающим желудок. Та её медлительность, оборачивания через плечо, грустный вид, это тихое «не привыкай», неужели она… прощалась? И из-за этого уходила так неохотно? Тогда почему не сказала ничего — хотя бы намёк, где её найти, если понадобится? Он зажмурился, откладывая эти мысли на дальнюю полку. Сложил ступни друг к другу, возвращаясь к своему привычному положению — якорь для тела в минуты, когда разум буксовал. Наконец перестал смотреть туда, где она сидела, от этого нет никакого толку, как и от ожидания её появления.  Дыхание стало проваливаться глубже, уходить куда-то в солнечное сплетение, и каждый выдох уносил с собой по крупице того, что до этого в нём саднило. Взгляд перестал дёргаться влево, выискивая там вчерашний день. Плечи потекли вниз — он и не почувствовал, что держал их приподнятыми всё это время. Звук воды сделался громче от того, что внутри стало тише — не осталось ничего, что заглушало бы этот мерный, убаюкивающий ритм. Кифри уже почти растворился, перестав ощущать границу между собой и этим вечером, когда что-то внутри тонко засвербело. По спине пробежал озноб, холодок стёк вдоль позвоночника. Он слегка раздвинул веко, бросая мимолётный взгляд влево, хотя уже пообещал себе этого не делать. Всё оставалось без изменений. Минуточку, нет… тени немного исказились.  Он резко распахнул глаз и развернул голову. Сердце подлетело к горлу, как вспугнутая птица. Кассе. Когда она успела?.. И почему он не услышал ни единого звука?.. Она не двигалась пару секунд, замерев под его взглядом. Но быстро отвела свой — смотреть на него становится всё сложнее. Ушла на свою точку, быстро стягивая на ходу накидку. Уложила на землю — преднамеренно ещё ближе к нему, чем в те два раза, — и принялась разглаживать, тщательно и придирчиво подтягивая уголки. Пыталась так успокоить мелкую дрожь в пальцах. Она уже не должна была приходить сегодня, но… не смогла не прийти. Кифри выдохнул с облегчением, сам не понимая до конца, от чего именно его отпустило. Немного придя в себя, он заговорил, старательно приглушая голос и контролируя его ровность. — У тебя, оказывается, удивительно тихая поступь… почти как у кошки. Признаюсь, ты меня немного напугала. — Я заметила. — Тем не менее, мне приятно ви… — Пожалуйста… — перебила она, испугавшись того, что он сейчас в очередной раз скажет что-то до боли доброе. — Давай сегодня помолчим. Кифри посмотрел на неё удивлённо — хотя удивляться тут нечему, — и медленно кивнул. Как только заметил, что на её кистях нет перчаток, она тут же выудила их из кармашков и обтянула ими пальцы. Затем достала ту же книгу, которой, кажется, конца и края нет. Значит, его первая догадка была верна: ей и правда неприятно прикасаться к бумаге напрямую. Он невольно улыбнулся — хоть что-то сумел разгадать в этой закрытой, сотканной из противоречий девушке. Всё было как и всегда. Она, поджимая губы, вчитывалась во что-то интересное, порой бесящее своей сложностью, воровато поглядывая на него между делом, будто искала в нём передышку между трудными абзацами. А он то ловил её взгляд, то прикрывал глаз, отпуская мысли плыть по течению, — и в этом молчании, лишённом напряжения, было что-то почти волшебное. Что-то, ради чего он, возможно, и приходил сюда в последние дни, сам того не осознавая. В один момент, среди этого покоя, что-то неуловимо сместилось. В привычном шуме образовалась прореха, что же это… Точно. Он ни разу за полчаса не слышал шелеста от переворота страниц. Так надолго не задерживается никто, даже самый вдумчивый читатель. Ладно… показалось, наверное. Да, не задерживается, но она странно делает всё, и читать может как угодно, хоть вверх ногами, если ей так нравится. А может, это просто усталость сказывается, поэтому не расслышал. Но мышцы челюсти уже одеревенели, а дыхание потихоньку сбивалось с нормального ритма. Начал краем глаза следить за ней пристальнее, обнаруживая новые нестыковки. Вот здесь всё рассыпалось окончательно. Палец шёл не слева направо, а иногда по кругу — в этот раз рука двигалась куда быстрее, неплавно, так что это видно отчётливо. Периодически кисть зависала на одном месте на полминуты, чтобы затем сорваться в поспешные, ломаные штрихи — неестественные для чтения, слишком осмысленные для праздного блуждания. Её прямой, тяжёлый взгляд всё чаще был на нём, чем в странице, она будто бы уже и не скрывала это. Его пальцы напряглись и скрючились, поджавшись к ладоням. Температура вокруг будто упала на несколько градусов разом. Растворяться в обстановке больше не получалось. Мышцы вдоль хребта закаменели — выделенные каждым позвонком по отдельности, они срослись в один жёсткий стержень. Кифри больше не мог сидеть и успокаивать себя, делая вид, что происходящее — нормально. Потому что это было уже за гранью нормального... Он не выдержал. — Кассе… — произнёс он без прежней мягкости, словно уже понимал, что сейчас что-то разобьётся. — Ты ведь не читаешь, так? Ответа не последовало, как и тени реакции. Продолжала взмахивать рукой над бумагой с той же скоростью и пугающе выверенной точностью. — Послушай… — воздух вышел сквозь зубы тонкой, напряжённой струёй, в горле что-то дрогнуло и застряло, — что именно ты сейчас делаешь? Её пальцы пустились вскачь — два коротких, почти судорожных рывка, — и застыли, наткнувшись на невидимую преграду. Она склонилась над страницей, вгляделась — и с грубым хрустом выдрала лист. Вскочила на ноги, стремительно направляясь к нему — без слов и объяснений. Кифри не успел ни подготовиться, ни хотя бы понять, что происходит. Она остановилась, нависая над ним — ближе, чем он когда-либо смел представить. Это последнее, чего он мог от неё ожидать. Сердце загрохотало в горле, мысли разбежались, а раздражение куда-то улетучилось, сменяясь потерянностью. Что ему делать — встать тоже? Остаться на месте? Он не был уверен, что в принципе имеет право двигаться. Она медленно нагнулась к нему, усаживаясь на корточки. Взяла его запястье так сухо, будто прикосновение было вынужденной мерой, и развернула ладонью к себе, вложив лист. Кифри не отдёрнул руку, но и не потянулся. Просто сидел, заворожённый не столько её близостью, сколько жуткой механичностью каждого её жеста, как у заводной куклы, где каждый угол рассчитан заранее. Он опустил глаз, перекладывая лист в другую руку. На него смотрело его собственное лицо, набросанное быстро — не схематично, но очень живо. Он сглотнул, брови поползли наверх, а внутри что-то осыпалось, как старая штукатурка. Приоткрыл рот, не издав ни звука.  Заметил в ложбинках между сухожилиями, где её рука коснулась его, — тёмный, маслянистый след. От чернил, точно от них. Оказывается, он вообще ничего о ней не понял. Точнее всё понял неправильно. Она всё это время делала что-то с ним, пока он думал, что просто сидит рядом. Вдохи зачастились, накладываясь друг на друга. Кассе уже отступала, захватив накидку вместе с альбомом. — Постой! — Ноги наконец вспомнили, что умеют двигаться. Он начал подниматься, цепляясь за траву, не сводя с неё взгляда. Она замерла, порывисто вскинув ладонь в знаке «стоп». Развернула голову ровно настолько, чтобы видеть его уголком глаза, и нацелила указательный палец на рисунок в его руке. Затем вздёрнула его вверх и прочертила в воздухе медленный, закольцованный круг. Порыв ветра подцепил край накидки и потянул вверх, открывая на мгновение то, что скрывалось в складках. Второй, почти такой же лист. Тот же ракурс и наклон головы, но линии — холодные, математически безупречные. Вздыбленная ткань тут же опала обратно под нажимом её пальцев. Но этого Кифри уже не застал. Он вернулся глазом к портрету сразу после её указания, и какое-то время просто вертел в пальцах — туда, сюда, переворачивая под разными ракурсами, словно здесь вообще существовало «правильное» положение, способное что-то объяснить. Пока внезапно не осознал: смотреть необходимо не на лицо. На оборот. Когда он наконец перевернул лист, сознание на долю секунды помутилось, не сумев сразу прочесть написанную короткую фразу.

НЕ НАДО

Три слога, выведенные крупными, рублеными буквами. Он отвёл взгляд вниз и завис. Секунда шла за секундой, а смысл всё не доходил. Не надо идти за ней? Не надо больше разговаривать с ней? Вообще появляться здесь? Он моргнул, вгляделся снова, на этот раз сощурившись до рези, — и только тогда заметил странность… «Н» заваливалась вправо, «А» подламывалась в перекладине, как и «Д». Но посреди этого хаоса «О» стояла безупречно — идеальный круг без единого изъяна, как циркулем вырезанный, а «Е» больше походила на форму двух незамкнутых треугольников. Как будто это не буквы, а… символы?  Холод продрал от затылка до поясницы. Брови взлетели ещё выше, горло сжалось, он вскинул голову к ней — но её уже не было. Рванулся вверх, заскользив ногами по влажной траве — подошвы срывались, руки хватались за что попало — лишь бы быстрее, лишь бы догнать. На вершине холма он замер, жадно глотая воздух, и обвёл зрением всё вокруг — поле, деревья, уходящую к городу тропу. Никого. Как сквозь землю провалилась, исчезла так же бесшумно, как и появилась. Кто ты?..