Я выбираю тебя

У них началось все быстро, они сами не успели заметить, как стали той самой парой, где один юный и хаотичный, а второй взрослый и расчетливый. Когда Нико шёл на встречу со своим новым напарником, он даже не думал, что уже через три месяца у них начнется тот самый бурный роман, который длится вот уже год, и о котором ходят слухи в паддоке и среди зрительской базы, но так и не подтверждённый самими Нико и Габриэлем. Габриэль – стихия, его всегда много, он всегда веселый и шумный. Он громко разговаривает, как и подобает бразильцам. Он любит говорить про Халка, он отмечает на всех интервью, он трындит о нем со всеми гонщиками в паддоке, со всеми инженерами и вообще со всеми, кто ему встречается на пути. Габриэль любит езду Нико, не пропустил ни одного интервью, чтобы не отметить прекрасный пилотаж своего напарника. Бортолето всегда говорит с восхищением. Отмечает и его успехи в карьере, которых пусть и не так много, как у других. Габриэль любит шутить про возраст Нико, он никогда не упустит момент назвать Николаса стариком, ему кажется, что если он этого не сделает, то завтра не наступит. Габриэль всегда видит рамки дозволенного, он чувствует это, ему хватает одного взгляда на лицо Хюлькенберга, и сразу становится понятно, что пора все же прикрыть варежку. Бортолето любит Николаса. Нико любит Габи. Нико любит его всего: шумного, задумчивого, веселого и тихого. Любит успокаивать его после неудачной гонки в своей отдельной комнате. Он просто тихо уводит его от всех подальше и стоит рядом с ним, обнимает, гладит по голове, приговаривая, что все только впереди. Хюлькенберг всегда рядом. Что бы Габи не натворил в силу неопытности, хаотичности, незрелости, какой-то спешки все быстрее попробовать – Николас всегда рядом. Держит за руку, идет с ним, справляясь со всеми сложностями. Николас почти сорок лет одинок. У него были отношения, но это были скорее интрижки. Он любил однажды, давно, еще в прошлой жизни. От него ушли со словами, что он никому не нужен, с ним не интересно и его терпеть никто не будет. Любому с ним станет скучно, и любой уважающий себя человек сбежит от него. Хюлькенберг живет с этой мыслью почти 20 лет. Он не заводит серьезные отношения, он никогда не удерживал никого рядом. Они просто менялись с какой-то периодичностью, а последние лет пять Халк и вовсе ни с кем не заводил знакомств и уж тем более отношений, только рабочие. У него осталась его любимая работа, на которую он ходил с радостью. Он любит гонки, всегда с детства любил. Сейчас, сидя в гараже и наблюдая за механиками, он думает, что именно работа свела его с человеком, который первый за последнее время смог к нему приблизиться, с которым он заново учится жить и любить. Николас бездумно впустил Габриэля в свой мир, он думал это очередная интрижка. Да, пусть это напарник, да, пусть на 17 лет моложе, взрослые все-таки люди. Но чем дольше они общались, чем больше они сближались, он понимал, что влюбляется. Что он уже давно любит своего мальчика. Нико боится. Он каждый день просыпается с небольшой тревожностью. Отголоски этой тревожности отдают двадцатилетней давностью и его первой любовью, которая растоптала самооценку Халка вдребезги. Которая смогла посадить в нем ту неуверенность, с которой он до сих пор учится справляться. Николас в Формуле 1 – ему кажется, что это вершина мира, выше уже некуда, это высшая стадия автоспорта. Но и тут он считает себя самым неудачным неудачником с одним подиумом за всю карьеру. Он не понимает, за что Габриэль нахваливает его в каждом интервью. Он давно перестал расстраиваться за неудачные уикенды, потому что их гораздо больше, чем удачных. Нико не видит в себе абсолютно ничего выдающегося, он считает себя неудачником, который не способен ни на любовь, ни на победы. Он начинает бояться сильнее, когда видит Габриэля с другими. Он не тот ужасный партнер, который запрещает общаться. Нет, конечно нет, но сам он волнуется. Это даже не ревность, просто беспокойство. Вечное беспокойство за их отношения с напарником. Он боится, что все, что ему сказали тогда, двадцать лет назад, правда. Что с ним скучно, он никому не нужен, от него все сбегут. Сейчас, выходя из гаража в паддок, он видит, как его мальчик, его Габриэль, стоит рядом с великим Максом Ферстаппеном. Габи виснет на нем, хохочет над какими-то шутками, скорее всего сам шутит в своей манере. А главное – слушает, слушает все, что ему говорит четырехкратный чемпион мира. Нет, Николас не ревнует, он боится. Габи замечает Нико и сразу ему машет, чтобы он подошел. Нико медленно подходит, здоровается за руку с Максом. Габи тут же виснет на своем мужчине. И начинает без умолку говорить Максу о нём самом. Макс стоит какое-то время, внимательно слушая и поддакивая, улыбаясь. Ему кажется забавным поведение влюбленного юноши, хотя тот пытается это тщательно скрыть. Потом Ферстаппен говорит, что ему пора бежать, прощается и уходит в сторону своих гаражей. – Нико! Макс такой чудный, он мне сейчас рассказывал свои тайные секреты езды в ливень, – начинает Бортолето, и ведет за руку до своей комнатки в гаражах. Он не замолкает ни на секунду, все расхваливая Макса и то, как он гоняет. Даже когда они уже закрыли за собой дверь, даже когда Габи улегся на диван, давая себе пару минут отдыха. Нико настолько увлекся своими мыслями, что не услышал последние реплики юноши. – Тебе неинтересно, да? – с небольшим расстройством спрашивает бразилец и смотрит на Нико своими до невозможности преданными глазами. – Что? Нет, прости, я просто задумался, – Халк отвернулся от Бортолето, в поисках бутылки с водой, искал её долго, потом медленно открывал и медленно пил, все это время стоя спиной к парню. Габи почувствовал перемену сразу. Это было его волшебным свойством: он чувствовал настроение Хюлькенберга. – Так, – Габи поднялся из положения лёжа и сел на диван, – Что случилось, рассказывай. – Ничего, все в порядке. Габи долго смотрел на спину напарника. – Нико, пожалуйста, мы же не чужие друг другу люди. Я вижу, ты тревожишься, настолько, что отвернулся от меня и не повернулся ни разу в мою сторону за последние пять минут. Нико молчал. Сначала он убрал воду. Потом медленно повернулся и посмотрел на своего парня. – Габи… Габи молча отодвинулся на край дивана, чтобы его мужчина сел рядом с ним. Нико сел. Конечно, сел, как он мог отказаться. Бортолето взял его руку в свою и не сводил с него глаз, наблюдая за поведением немца. Он еще никогда не видел его таким. Он видел много состояний своего напарника. И на гонке – решительным, серьезным, собранным, и вне гонок – такой веселый, добрый, спокойный. Но сейчас он видел другое. Сейчас он видел растерянность, тревогу, нервозность. Габи ему намекал, мол, он тут, все может рассказать ему. Он ему уже действиями кричал, что его выслушают, поддержат, и они вместе со всем разберутся. Спустя минуты две Нико заговорил. – Я боюсь, Габи. Впервые в жизни я боюсь, – голос у немца был ниже обычного, он хрипел, как будто бы сломлен. – Я так боюсь сделать тебя несчастным. Ты только взрослеешь, ты всё познаешь, у тебя всё впереди. Я боюсь, что ты однажды окажешься с мыслью, что угробил свою молодость на меня. Я не хочу, чтобы ты оставался со мной, только потому что тебе меня жаль. Я смотрю на тебя с другими людьми и вижу, как ты можешь быть счастлив. Без меня, понимаешь? – Он впервые за все время повернулся к Габи и заглянул ему в глаза, но не дал ему ответить и продолжил, отвернувшись. –  У меня не самое лучшее мнение о себе, я думаю, ты заметил, что я никогда не выберу себя, но я всегда выберу тебя, лишь бы ты был счастлив. Ты мог выбрать себе ровесника, с которым у тебя будет общее будущее, с которым вы будете вместе взрослеть, ведь ты только начинаешь свой путь. Я не верю, что ты выбрал меня. Я постоянно жду подвоха. Каждый раз, когда твой телефон пиликает, я думаю: «Ну вот, сейчас он поймет, что обознался, и уйдет от меня навсегда, бросив те самые слова, которые я уже однажды слышал.» Я думаю, я тебе ничего дать не могу. За советом ты обратишься к Максу, Льюису, да к кому угодно, они явно тебе больше подскажут, чем я, ведь я неудачник. Самый главный неудачник Формулы 1, и я не понимаю, что ты во мне нашел, зачем ты со мной. Я просто боюсь тебя потерять, очень боюсь, что ты уйдешь. У нас с тобой так быстро все произошло, но я даже представить не мог, насколько это будет глубоко в сердце. У меня каждый день тревога возрастает. И дело вовсе не в тебе, ты не виноват в этом, это только мои заморочки. Я боюсь. Я устал, – Нико опустил голову к коленям и закрыл руками лицо, – Устал бояться. Нико замолчал. У него тряслись руки, он не мог оторвать голову от ладоней. Не мог повернуться, чтобы увидеть, в каком сейчас состоянии находится его парень. Физически это было невозможно сейчас сделать. Пауза продолжалась, прошло минут пять с тех пор, как немец стих, Габриэль не говорил ни слова. Николас стал бояться еще больше, думая, что этим он поставил точку в их отношениях. Что Бортолето сейчас просто встанет и уйдет, и никогда не вернется к нему. Поэтому Нико решил хоть что-то сделать, хоть что-то, что может помочь ему в этой ситуации. Он поднял голову с рук и заставил себя посмотреть на бразильца. Габи сидел с рукой у рта, и из его глаз лились слезы. Он не мог отвести взгляд от старшего напарника. И вымолвить из себя не мог ничего. Он смог только подняться с дивана и сесть на колени перед немцем. Он смотрел снизу на своего мужчину заплаканными глазами. Взял его руки в свои, у него так же тряслись руки. – Посмотри на меня. Подними свой взгляд, пожалуйста, на меня, и не отводи его в сторону, прошу. – Нико сделал так, как ему было сказано. – Нико, мой милый Нико, пожалуйста, послушай, что я тебе сейчас скажу, – Габи потянулся одной рукой к щеке мужчины, поглаживая большим пальцем. – Как ты можешь так о себе говорить. Мне так больно это слышать, Господи. Ты даже себе не представляешь, что я сейчас испытываю после того, что услышал. Габи убрал руку от лица Нико, чтобы вытереть свое лицо от слез, и продолжил, собравшись с мыслью. – Хотел бы я, чтобы ты увидел себя со стороны, моими глазами. То, как именно я тебя вижу. Пожалуйста, не говори такие вещи. Ты правда думаешь, что я брошу тебя, только потому, что у нас есть разница в возрасте? Ты серьезно? Ты как будто совсем меня не знаешь. Мне очень больно слышать, что ты такого мнения обо мне. Я тебя никогда не брошу, никогда. Это невозможно просто. Я вижу тебя до конца своих дней рядом с собой, я хочу, чтобы ты думал точно так же. Ты лучшее, что случалось со мной. – Габи сел чуть поудобнее, но все так же на коленях перед мужчиной, и продолжил. – Да, я спрашиваю советов у разных гонщиков, потому что почти у всех здесь опыта больше, чем у меня, и мне хочется научиться у всех и всему. Но ты, ты мой эталон, ты тот, на кого я равнялся еще в младших формулах, и всегда буду равняться только на тебя. Ты слышишь? Для меня именно ты всегда будешь номер один, только ты мне нужен. Только ты сможешь вселить в меня уверенность или успокоить, или приободрить, рассмешить. Ты самый лучший, самый лучший для меня. Я всегда, всегда буду выбирать только тебя. У Габи все еще текли слезы, они показывали всю его эмоциональность. Он не мог остановиться, потому что понял, что все, что сейчас сказал Нико – он действительно так думает. Бортолето видел в нем опору, поддержку, а главное – стабильность, которой порой так не хватает в его возрасте. Все, что ему нужно было, он нашел в нем –  в его мужчине, а тот этого в упор не видит. Бразилец встает с колен и залезает на колени к немцу. Халк машинально обнимает его за бедра и притягивает к себе поближе. Габи обхватывает руками лицо Николаса и целует в губы. Просто очень крепко прижимается к чужим губам своими, и сразу отстраняется. – Как же ты не видишь, насколько я с тобой счастлив. Я именно в тебе нашел всё, что мне надо. С тобой спокойно, стабильно, но в то же время весело. Ты… –  Габи не мог больше говорить, его переполняли эмоции, он не мог выдать все, что сидело у него внутри. Не мог передать словами все, что чувствует. – Боже, Нико, ты такой дурак. Мой дурак. Бразилец обнял Хюлькенберга, он прижал его к себе настолько крепко, что уже чувствовал, как немцу становится тяжело дышать, но не мог отпустить. Не сейчас. Габи гладил по голове Нико, убаюкивая, нашептывая слова любви на ухо. Бортолето почувствовал, что его футболка становится мокрой в том месте, где находятся глаза немца. Он сразу отпрянул и посмотрел на лицо Нико. Да, немец плакал, по его щекам текли настоящие слезы, которых Габи еще не видел. Он растерялся, не зная, что делать. Он подумал, что единственное правильное решение сейчас, это просто быть рядом, успокаивать своего мужчину. Он стирал пальцами слезы с щек. Целовал его в щеки, в глаза, в нос, лоб, губы. Везде он оставлял свои поцелуи, успокаивая Хюлькенберга. – Любимый, прошу, не плачь, я не могу вынести твои слезы, – сказав это, Габи заплакал еще сильнее. Нико успокоился. Не сразу, ему понадобилось время, чтобы прийти в себя, осознать все, что сейчас ему наговорил его мальчик. Он прижался к его груди, зарываясь носом, и шумно дышал. Бразилец тоже потихоньку успокаивался. Они сидели, крепко прижавшись друг к другу и покачиваясь. Габи понимал, что так быстро он не справится с тёмными мыслями напарника, но в данную секунду он пообещал себе, что будет заботиться об этом. Чтобы таких мыслей даже близко не было в голове у немца. – Спасибо, Габи, спасибо, – промычал Нико куда-то в грудь бразильцу. – Пожалуйста, не благодари меня за это, ты не должен. Я никуда не уйду, я буду с тобой всегда. Это просто факт, и он не заслуживает благодарностей. Нико еще какое-то время сидел так, потом оторвался от тела Габи и, успокоившись, взглянул ему в глаза. – Я так сильно тебя люблю, Габи. – Ты даже себе представить не можешь, насколько сильно я тебя люблю. И не смей больше о моем мужчине говорить такие плохие вещи. Мой мужчина – лучший на свете. – Это мой мальчик самый лучший.