Always

             Всё так пафосно и вычурно. Яркие светильники, имитирующие свечи, отражаются в бокалах. В зале витает запах шампанского, парфюма, новых тканей и лакированных полов. Вокруг — шум и глянец. Люди смеются, разговаривают, позируют… У Тэ в груди гудит только знакомое чувство усталости. Он ненавидит эти светские приёмы, где все всем врут в глаза, натянуто улыбаясь и думая, как бы подлизаться к вышестоящим да втоптать в грязь неугодных.       Тайм, ожидаемо, быстро оставил Тэ в одиночестве. Какое-то время он ещё мелькал по залу, ведя беседы с нужными людьми, но, судя по всему, быстро нашёл себе новое развлечение на вечер. Тэ даже думать не хотел о том, где именно в закутках этого особняка, кого и в какой позе сейчас Тайм имеет, хотя воображение упорно пыталось подсунуть ему картинки. Тэ, на самом деле, надеялся никогда не увидеть это собственными глазами, но, к сожалению, его партнёр не считал нужным как следует скрываться, поэтому периодически Лертравинот всё же имел неудовольствие натыкаться на факты его измен. Вот и сейчас он понял, что из основного зала лучше не выходить, чтобы снова нечаянно не встретить неблаговерного с очередной пассией в компрометирующей позе.       Юношу Тэ замечает издалека. Тот стоит у одной из инсталляций ближе к стеклянной стене, как будто держится чуть в стороне. Чёрный пиджак, чёрная водолазка, рука в кармане — полная противоположность Тэ, одетому сегодня в кипенно-белое. Он никому не улыбается, просто, на первый взгляд, рассеянно смотрит по сторонам. Но внезапно встречается взглядом с Тэ. И этого достаточно, чтобы почувствовать, как тело напрягается. Он пытается отойти подальше, где-то должен быть выход на террасу, а свежий воздух сейчас будет как нельзя кстати.       — О! — вдруг появляется Кинн, ещё больше уставший, кажется, ещё немного и упадёт или пристрелит кого-нибудь. Он тоже никогда не любил эти пафосные приёмы, но статус вынуждал. — Тэ, и ты тут, бедняга. Пойдём, составим компанию Макао? Его вот тоже бросили на амбразуру этого дурацкого приёма, пока Вегас где-то на выезде. Самое противное, что и делать-то тут особо нечего, кроме как рылом светить. Ни полезных людей, ни информации. Бестолковое мероприятие.       Тэ не успевает ответить. Кинн, продолжая ворчать, лавирует между гостями, подводя к младшему.       Таэчин и Макао вновь встречаются взглядами. И шум приёма будто весь уходит в фон.       — Привет, — здоровается Тэ, стараясь не выпадать из образа дорогой светской сучки, который надевает на себя на каждом подобном приёме: злой, надменный. Но голос звучит чуть ниже обычного и, кажется, немного дрожит.       — Привет, — отвечает Макао, и его голос такой же, как всегда: ровный, чуть хриплый, с небольшим смешком.       Но взгляд…       Взгляд младшего цепляется за Тэ. За опасно короткую белоснежную рубашку, едва прихваченную на груди затейливой заколкой, слегка приподнимающуюся при движении рук и открывающую взгляду тонкую полоску кожи живота. За цепочки-серьги, визуально делающие шею старшего ещё длиннее. За саму шею, которая так и манит целовать её и оставлять собственнические метки.       — Я вас оставлю ненадолго, — Кинн замечает в толпе недавно прибывшего Порша и исчезает, оставляя их вдвоём.       Таэчин делает вид, что разглядывает инсталляцию, но чувствует, как кожа горит под взглядом младшего, как всё тело натягивается, будто кто-то держит его за позвоночник. Как глаза прикрываются в сладком желании, чтобы взяли крепкой рукой за волосы на затылке, потянули назад, впиваясь в губы и не давая пошевелиться без разрешения… Он внутренне встряхивается, возвращаясь в реальность. Между ними тишина. Но теперь она другая — живая, дрожащая, насыщенная чем-то почти неприличным. Она пробивается даже сквозь гомон окружающей их толпы и звуки музыки. Они продолжают молчать.              Тэ почти не глядя ставит пустой бокал на столик рядом и пытается пройти куда-то, где, по его мнению, должен быть выход, но его неожиданно крепко перехватывают за локоть и неприятный голос ввинчивается в сознание.       — О, неужели и господин Лертравинот сегодня тут! А как же ваш спутник? — отдалённо знакомый мужчина средних лет неприятно-сально ухмыляется, давая понять, что он прекрасно осведомлён о патологической неверности Тайма. — Как же он мог оставить вас одного? Скучаете?       Тэ пытается вежливо отклониться и убрать руку мужчины со своего предплечья. Он с трудом вспоминает, что видел того на некоторых приёмах, организованных его семьёй. Какая-то важная шишка, в таможне что ли. Тэ не может ничего толком вспомнить, голова кружится и в ушах противно звенит. Он устал и раздражён, но показать это нельзя. Мужчина же (Тэ никак не может вспомнить его имя, а тот не спешит облегчить задачу, сам не представляется) ещё сильнее впивается пальцами в руку Тэ и притягивает его ближе, шепча почти в самое ухо и недвусмысленно поигрывая бровями.       — Раз Вы скучаете в одиночестве, может, я смогу скрасить Ваше время?              Обычно Тэ не составляет труда справиться вот с такими похотливыми особями. Миловидная внешность и хрупкая на вид фигура на многих действует как красная тряпка на быка, заставляя протягивать в его сторону потные ручки. Тэ умеет и отбрить словом, и выкрутить, если придётся, запястье, не переставая при этом вежливо улыбаться. Но сейчас ему плохо. Голова кажется тяжёлой, а язык не поворачивается. Он не может даже сбросить противную руку со своей, не может поднять взгляд на это мерзкое лицо. Кажется, что ещё немного и он просто упадёт прямо тут посреди зала, и тогда уже никто не помешает этому мужчине под видом оказания помощи отнести Тэ, куда вздумается…       — Тэ! — раздаётся совсем рядом знакомый голос, он пробивается сквозь ватный шум в ушах, но кажется таким близким и желанным. Наконец-то кто-то свой. — Тебя там кузен ищет. Ему с тобой надо что-то обсудить. Господин Джоб, позвольте нам Вас покинуть.       — Мальчишка, — практически шипит ошарашенный мужчина, — тебе не кажется, что ты забываешься? Кто тебя воспитывал, раз ты не знаешь, что вмешиваться в разговоры старших неприлично?       — Меня воспитывал брат — Вегас Корнвитт Тирапаньякул, — холодно отвечает Макао. — А Кинн Тирапаньякул сейчас как раз ожидает господина Лертравинота для беседы. Мне продолжать?       В подчёркнуто-вежливом тоне младшего слышатся стальные угрожающие нотки, от чего рука мужчины разжимается, выпуская Тэ. О, конечно, он в курсе о старших братьях главенствующей семьи мафии, но и представить не мог, что Тэ настолько близок с ними.       Таэчин, отчётливо ощущая дурноту, но из последних сил сохраняя лицо и вертикальное положение тела, следует за Макао, который отводит его сначала в противоположный конец зала, а потом и вовсе выводит на террасу, давая вдохнуть такой необходимый свежий воздух. Вечер уже практически полностью окутал город тьмой, редкие фонари в саду дают лишь небольшой свет. Но это и к лучшему. Тэ кажется, что вид его сейчас не тот, который годился бы для хорошего освещения. Облокотившись на ограждение террасы, он с наслаждением вдыхает прохладный воздух, понемногу успокаиваясь и приходя в себя. Голова ещё гудит, но уже не такая ватная, сознание понемногу проясняется.       — Ты как? — молчавший до сих пор Макао с тревогой заглядывает в лицо Тэ, так явно переживая за него, что мужчина находит в себе силы улыбнуться.       — Всё в порядке. Спасибо тебе. Кажется, я просто устал, поеду домой. Хотя нет. Что там Кинн хотел?       — Да ничего он не хотел, — Макао покраснел, отворачиваясь и обращая всё внимание на огни города, будто ничего интереснее в этот вечер он уже не увидит. — Я просто заметил, что тот мудак слишком уж прижимается к тебе, а ты как-то не в восторге. Ну… мне так показалось, — юноша смущённо замялся, запустив пятерню в волосы, ещё больше растрёпывая и так не очень аккуратную причёску. — Или скажешь, что я зря к тебе подошёл?       — Не скажу, — поспешил заверить его Тэ. — Наоборот — скажу тебе спасибо! Ты буквально спас меня от… довольно неприятного общения.       Макао недоверчиво покосился на Тэ, не упустив из виду эту заминку, но тактично не став уточнять, что она подразумевала.       — Может, проводить тебя до дома? — вежливо улыбаясь, спросил он Таэчина.       — Не надо. Правда, — улыбнулся Тэ, легко прикасаясь ладонью к руке младшего, лежащей на перилах. — Я доберусь. Спасибо ещё раз.       Он очень старается скрыть от Макао дрожь в голосе, а от себя — тот факт, что даже такое лёгкое прикосновение к руке юноши отдалось жаром где-то глубоко внутри, и ему очень не хочется убирать руку.              Но, когда спустя пару минут Тэ уходит, Макао долго смотрит ему вслед.       Уже без улыбки.                     Тэ выруливает на стоянку около дома, а экран телефона внезапно загорается, уведомляя о новом пришедшем сообщении:       Номер неизвестен.       22:43 — Тебе идёт белое.       Он замирает.       Подписи нет, только эта фраза, но Тэ, кажется, знает, кто отправитель. Он не отвечает. Только сидит в машине, невидящим взглядом прожигая уже погасший экран. Пять минут. Десять.Но сообщение, исчезнув на заблокировавшемся экране, не выходит из головы. Кажется, что буквы трёх коротких слов светящимися символами прыгают прямо перед глазами, куда не посмотри.       А потом приходит второе:       Номер неизвестен.       22:57 — Мне не нравится, что тебя некому защитить. Где твой Тайм?       Теперь он точно дрожит, но не от страха. От того, что наконец-то это сказано. Это не просьба, не ревность. Это заявление факта.       Тэ не пишет ни «Кому ты вообще?», ни «Ты не имеешь права». Он просто прижимает телефон к груди, откидывается на сиденье и смотрит в потолок. Всё внутри пульсирует.       Сообщений больше не приходит, и Тэ, отдышавшись и натянув на лицо маску усталости и разочарования в вечере, входит в дом, вновь встречающий его пустотой и холодом. Тайм ещё не приехал. Таэчин принимает душ в одиночестве и ложится в пустую кровать, обнимая себя за плечи и только теперь позволяя слезам стекать в подушку. Он привык, он так давно живёт. Завтра утром Тайм вернётся, привезёт цветы и подарок за опоздание и снова будет говорить, что любит Тэ, снова будет обнимать и трахать. А Тэ в очередной раз подумает, что это не совсем то, о чём он мечтал в отношениях.              ***              Он запинается о собственные ноги, едва ли не пропахивая носом прорезиненный пол в зале, когда от самого входа его взгляд упирается в смуглую обнажённую спину. Парень, размеренно работающий руками на тренажёре, сидит спиной ко входу, поэтому взору Тэ открывается потрясающий вид на крепкие мышцы, перекатывающиеся под блестящей от пота кожей при каждом движении рук. Вверх-вниз, вверх-вниз. Тэ залипает на несколько секунд, пока дружеское похлопывание по плечу и язвительный голос старшего Тирапаньякула не возвращают его в реальность.       — Что, малыш Тэ? Сам же в шоке от своей красоты? У тебя дома зеркала разбились?       Тэ смотрит чуть выше и видит зеркало во всю стену напротив, в котором он тут же ловит удивлённые, но заинтересованные глаза младшего брата Вегаса.       Мир звенит.       На долю секунды взгляд Макао касается его. Просто скользит по отражению, но этого достаточно для того, чтобы Тэ почувствовал, как всё тело словно наэлектризовалось. Глубоко внутри — где-то между солнечным сплетением и горлом — вспыхивает почти забытое, тянущее, бессовестное чувство. Это пока не влечение, просто почему-то внезапно хочется подойти ближе и иметь право остаться.       Сегодня Тэ договаривался размяться с Кинном в спарринге, потом переместиться в тир. Порш тоже пробормотал что-то вроде «Идите, я потом догоню», ныряя в очередной отчёт, а Кхун присоединился к Тэ уже по дороге в зал, визгливо причитая и привычно ругая младших.       Тэ снова вздрагивает, замечая промелькнувший в улыбке всё ещё смотрящего на него через зеркало Макао хищный оскал (всего на секунду!), и отворачивается к Танкхуну, пытаясь поймать нить его рассуждений.       — Проныра что-то давно не приходил. Ему бы Порша взбодрить. Кинни против него не соперник, я его жалею, а вот с нашим Фениксом мелкий хорошо смотрится!       — А мне с Кимом можно? — вдруг раздаётся голос Макао. — Не побоишься за брата?       — Как бы нам потом тебя, дитя, сшивать не пришлось, — язвительно тянет Кхун, критически оглядывая крепкую фигуру Макао. А Тэ снова залипает на теперь уже маячащих прямо перед глазами грудных мышцах и кубиках пресса, ниже которых тянется…       — Я пока разомнусь! — бормочет он, сбегая в сторону беговой дорожки и начиная разминку. Вскоре на соседнюю вспархивает Кхун, а Као перебирается на «бабочку», давая чуть ли не задыхающемуся Тэ прекрасный обзор.       Тэ делает вид, что увлечён разминкой и разговором с Кхуном, следит за собой в зеркале, очень старается не сдвинуть взгляд в сторону. Туда, где медленно сводятся к груди и вновь разводятся руки, будто приглашая в объятия. В какой-то момент он ловит себя на том, что да — ему очень хочется нырнуть в эти объятия, вдохнуть запах разогретой и солёной кожи. Смахнуть пальцами (слизнуть языком — о нет, Тэ!) каплю пота, стекающую по крепкой шее.       Тэ старается выровнять сбившееся совсем не от бега дыхание, осторожно, почти виновато.       Они даже почти не говорили. Слишком редко пересекаются, слишком, вероятно, разные интересы, да и они сами. И Тэ знает, что не должен хотеть этого — иметь другой уровень отношений, дружить, разговаривать. Но хочет.       Он отворачивается. Слишком резко, слишком явно.       И сердце почему-то бьётся слишком громко.       «Я ему никто.»       Ножевой спарринг Макао и, наконец-то, приехавшего Кима Тэ помнит уже смутно. В голове будто вата, глаза не отрывались от точных и выверенных движений. Оба парня были хороши, в их среде не уметь обращаться с ножом в бою может быть чревато самыми разнообразными последствиями. Но Ким ножи любит больше, применяет чаще. А Макао привычнее снайперка и дистанция. Но знать и уметь надо, поэтому и стремится в партнёры к Киму — перенимает опыт, учится.       Тэ не выдерживает этого звенящего в воздухе напряжения и сбегает в тир. Там он некоторое время стоит, откинувшись на стену и пытаясь выровнять дыхание и унять сердцебиение. И с чего его сегодня так размотало? Потом подходит к огневой позиции, надевает наушники, достаёт из кобуры любимую беретту и встаёт в стойку.       Десять выстрелов ложатся относительно аккуратной кучкой в правильном месте мишени. Тэ откладывает пистолет и рассматривает подъехавшую мишень, раздумывая — отодвинуть её ещё или на сегодня закончить с тренировкой, всё равно руки немного дрожат, и голова занята совершенно не теми мыслями.       — Хороший результат, Пи, — раздаётся за спиной негромкий мягкий голос.       — Ты рехнулся! — возмущённо поворачивается Тэ к стоящему у стены позади него Макао. — Хоть немного бы подумал, что я так-то с оружием, какого хрена подкрадываешься?       Тэ трясло от нервов. С одной стороны, он осознавал, что Као специально — и разумно — дождался, пока Тэ не только поставит пистолет на предохранитель, но и положит его на стойку, но безумно стучащее — и от примерещившихся губ на шее, и в испуге за младшего — сердце доводов разума почему-то не слушало.        — Я видел, что ты безоружен, — немного смущённо сказал юноша.        — Да долго ли умеючи? — ядовито процедил Тэ, стремительно хватая со стойки пистолет и пытаясь направить его на Макао.       Но юноша лёгким и плавным движением перетекает в сторону, аккуратно перехватывая руку мужчины и заводя её за спину, слегка нажимает на болевую точку, обозначая намерение отобрать оружие.       — Не злись, красивый Пи, — шепчет он на ухо Таэчину. Так близко, что шею обдаёт горячим дыханием и кажется, что чужие губы вот-вот проведут по обнажённому участку кожи за ухом, коснутся плеча. Он практически ощущает всей кожей это фантомное прикосновение и пытается отстраниться, но крепкие руки держат твёрдо, надёжно. У Тэ от этой властной хватки, от голоса и дыхания младшего по спине бегут мурашки, а внизу живота приятно тяжелеет. Чёрт!        — Меня не так просто убить, поверь — Макао ослабляет захват и долгую минуту смотрит Тэ в глаза, потом вежливо кивает и отходит к своей позиции, надевая наушники и готовясь к стрельбе.       Тэ практически вылетает из тира, отмахивается от вопроса Кинна, отговариваясь срочными делами, и уезжает из особняка, пока ещё в силах хоть как держать лицо и не выдать волнение, которое разжёг в нём этот мальчишка.              * * *               — А неплохое местечко, — почти кричит через стол юноша, пытаясь перекричать музыку. — И выпивка хороша, и обстановочка ничего себе. Кстати, я тут ещё пару девочек присмотрел на танцполе. Ты как насчёт развлечься сегодня, Као?       Макао неопределённо пожимает плечами, лениво сканируя взглядом помещение вокруг. Обычный клуб. Не сказать, что сильно пафосный, но и не дрянная забегаловка на отшибе. Скорее, выше среднего по статусу: самое то, чтобы неплохо отдохнуть, не боясь потравиться алкоголем или нарваться на неприятные разборки.       — Я пока не в настроении, Пон. Ты развлекайся. А я просто выпью.       Краем глаза, в ненадёжном свете стробоскопа и блуждающих ярких лучей цветных прожекторов, Као замечает будто бы знакомые лица за столиком на противоположной стороне зала. Но он не уверен, а подниматься и идти проверять, здороваться и вести светскую беседу совсем не хочется. Он равнодушно переводит взгляд на танцпол, куда уже умчался его приятель в поисках развлечений на этот вечер, затем снова опускает его в свой бокал. Настроение что-то ни к чёрту. Наверное, не надо было соглашаться на эту встречу. И друга не поддержит, не хочется сегодня куролесить, и самому тошно.       — Тут свободно? — его внезапно обдаёт шлейфом терпких духов, на плечо ложится тонкая рука, а на диванчик рядом приземляется не сильно трезвая девушка, чуть не промахнувшись и не упав ему на колени. — Скучаешь, красавец? Могу составить тебе компанию.       — Не нужно, — Макао старается быть вежливым, но его тон и отстранённость должны бы показать непрошенной гостье, что ей не рады. — Поищи себе развлечение в другом месте.       — А зачем ты тогда пришёл в клуб, если не развлекаться? — томно тянет девушка, внезапно цепляя Као за рубашку и впиваясь поцелуем ему в губы.        — Не за этим — точно! — вырывается из её рук парень, резко вставая и выбираясь из-за столика, решая найти товарища, предупредить, что уходит, и свалить куда-нибудь подальше отсюда.       Пока он пробирается через танцующие тела, взгляд опять падает за тот столик, где он видел знакомые лица. Ну, так и есть. Друзья его дорогого, чтоб ему икалось, старшего кузена — Тайм и Тэ. Сердце юноши пропускает пару ударов, когда он вновь видит эту печальную усталую обречённость на красивом лице светловолосого.              Макао никак не может взять в голову, что такой красивый и умный Тэ до сих пор делает рядом с этим кобелём? Као всегда искренне, но издалека и незаметно любовался молодым мужчиной. Стройный, красивый, всегда при лёгком макияже и укладке. Всегда одет изысканно и со вкусом. Правда, в особняке пару раз приходилось застать Тэ и в простом домашнем виде, и в спортивном костюме в зале для тренировок, а однажды Као даже натолкнулся на мужчину в беседке, где тот, по-видимому, только что плакал, судя по опухшим глазам и красным пятнам на щеках. Тогда Макао застыл на секунду, судорожно решая: уйти и сделать вид, что не заметил или подойти и утешить? Но Тэ заметил его и закрыл лицо руками, кажется, заплакав ещё сильнее.       — Прости, — пробормотал тогда Као, смущаясь и совершенно не зная, что сказать в такой ситуации. — Я случайно здесь… Не хотел тебя смущать. Я уже ухожу.       Он развернулся, чтобы уйти, но в последний момент вернулся, вынул из кармана носовой платок и протянул Тэ.       — Возьми, пожалуйста. Думаю, он тебе сейчас больше пригодится.       И ушёл из сада, а затем и вовсе покинул особняк, стараясь не думать о том, какой же Тэ удивительно красивый, даже в таком зарёванном и странном виде.              И вот сейчас он опять наблюдает эту странную парочку. Точнее, уже не парочку. Тайма за столиком нет, а Тэ мрачно прожигает взглядом бокал с коктейлем, кажется, сам не замечая, как в него падают слезы, придавая сладкому напитку солоноватый вкус, и как жестоко он кусает собственные губы.       Макао ловит себя на странном чувстве, что ему хочется попробовать такой новый коктейль со слезами этого красивого мужчины.       Сбросив наваждение, парень нашёл приятеля, сообщил ему, что уезжает домой и решил напоследок зайти в туалет, где и видит Тайма. Жадно целуя и на ходу расстёгивая рубашку, тот вталкивает в кабинку симпатичного стройного юношу. Не Тэ. Не своего официального партнёра.       В груди Макао буйным цветом распускается ярость. Как смеет это ничтожество так обращаться с Тэ! Он круто развернулся и вышел из помещения, громко хлопнув дверью, очень надеясь на то, что хоть немного, но поломает кайф изменщику.       Тэ всё также сидел за столиком, только выражение лица было ещё печальнее, а вместо яркого коктейля в руках мужчина вертел бокал с виски, уже почти пустой, как и взгляд, поднятый на Макао, который подошёл вплотную.       — Привет! Я Макао. Возможно, ты даже помнишь меня, — не очень уверенно начал парень, пока плохо представляя, что и как сказать. Скорее всего, Тэ или уже видел или просто понимал, куда и зачем ушёл его партнёр, но как об этом сказать вот так вслух?       — Привет, Као, — тихо сказал Тэ. — Помню, конечно. Ты младший брат Вегаса. Пришёл в клуб отдохнуть? — мужчина невесело усмехнулся, заставив сердце Макао сжаться ещё больше.       — Нет, Тэ. Я пришёл за тобой.       Эти слова вырвались из Макао будто сами собой, он даже подумать не успел как следует. Но почему-то знал, что так будет правильно.       — Что? — прекрасные и печальные глаза Тэ округлились от удивления.       — Я пришёл за тобой, — твёрдо повторил Макао, внезапно наклонившись к Тэ, и нежно поцеловал его мягкие искусанные губы. — Я знаю, что ты не такой, как твой сволочной дружок, знаю, что ты верный, я не предлагаю сразу прыгать ко мне в постель, но давай просто сбежим? — прошептал юноша в приоткрытые губы, не давая опомниться. — Я только хочу попытаться утешить тебя и вернуть хорошее настроение. Пойдём со мной?       Таэчин на несколько мгновений будто завис, но потом тряхнул головой, принимая решение. Као уже успел испугаться, что его сейчас пошлют в недалёкое пешее путешествие по известному маршруту, но мужчина неожиданно резко встал, вложил ладонь в руку Макао и решительно направился в сторону выхода.       — Ты прав, Као! Пойдём отсюда куда-нибудь. Ни секунды больше не хочу здесь оставаться.              Они молча вышли из клуба, также молча Као протянул Тэ запасной шлем, сел на байк и дождался, пока тот устроится сзади, крепко сцепив ладони на его талии. Тэ не спрашивал, куда они едут, не высказывал никаких пожеланий по месту назначения сам. Просто прижимался к спине молодого человека, да иногда подрагивал от рыданий, как понял Као.       Тэ попросил остановиться только у набережной и какое-то время просто смотрел на воду, оперевшись о перила моста и кусая и без того израненные губы.       — Красивый, — мой — проглотил Као, тихо подходя сзади и аккуратно кладя руку на плечо мужчине. — Ты же не собираешься этого делать, правда? — в голосе юноши сквозило неподдельное беспокойство.       — Как ты меня назвал? — обернулся Тэ.       — Красивый, — смутился на секунду Макао, но потом заговорил быстрее и увереннее. — Ты очень красивый, Тэ. Сказочный. Неземной. Солнечный. Волшебный. Ты будто не представляешь себе, какой ты удивительный! Я каждый раз смотрю на тебя и поверить не могу, что ты реален.       С каждым словом юноши глаза Тэ распахивались всё больше, а румянец понемногу окрашивал не только скулы и щёки, но и спускался по шее. Он вдруг резко остановил поток слов Макао, положив тому на губы ладонь и опуская глаза, в которых снова блестели слёзы.       — Отвези меня домой, Као, — прошептал Таэчин сдавленным голосом, — пожалуйста…       Сердце Макао вновь упало. Не смог… Не только не утешил, но, кажется, только ещё больше расстроил того, чьи слёзы видеть совершенно не хотелось. Но не знал, что ещё можно сделать в этой ситуации. Поэтому просто послушно принял от старшего адрес и старался не очень гнать, втайне надеясь, что Тэ не заметит специального замедления их скорости. Очень хотелось просто побыть хоть ещё немного рядом, чувствовать тепло тела, прижимающегося к спине, и мягкость ладоней на животе.              — Хочешь воды? — неожиданный вопрос на пороге квартиры Тэ застал Макао врасплох. Тот думал просто проводить мужчину до дома, но против предложения зайти не смог отказаться, слишком хотелось ещё побыть рядом, хоть немного, хотя бы так.       — Д-да, спасибо…              Макао прошёл на кухню вслед за Тэ, принял у него из рук бутылку воды из холодильника и долго пил, не отрывая взгляд от прекрасных глаз напротив, будто стараясь запечатлеть их в памяти навсегда.       Тэ тоже смотрел на Макао, а потом подошёл вплотную, забрал бутылку из рук и поставил на стол рядом.              — Поцелуй меня, Као? — прошептал он.              Макао не хотел думать, что он неправильно расслышал, что он не так понял. Пусть потом его проклянут, но сейчас он сделает то, о чём втайне мечтал уже давно.       Одной рукой он притянул мужчину ближе к себе за талию, вторую положив ему на затылок и приник губами к мягким губам. Тэ выгнулся ему навстречу, прижимаясь к юноше, и тихо простонал тому в губы.       — Подожди! — Макао с трудом удалось оторваться от сладких губ своего нечаянного партнёра, — подожди, ты… Ты уверен в этом? Я не хочу, чтобы ты потом пожалел о том, что сделал в порыве гнева и обиды.       — Я… Не знаю. Я…- тихо проговорил мужчина.       — Тшшшш. Всё хорошо, волшебный. Не нужно торопиться.                    * * *              Он удивлённо смотрит на своё отражение в большом зеркале ванной. Странно, всё выглядит слегка размытым, будто под водой. В отражении — он, босой, в небрежно накинутом халате, с распущенными волосами, дышит глубоко, нервно. И чувствует…       Макао не говорит. Он просто подходит сзади близко, непозволительно близко, без разрешения. С ним приходит запах — густой, тревожный, немного дымный. Он окутывает, не спрашивая, как инстинкт.       Тэ не оборачивается. Он знает, что если повернётся — рухнет. Просто упадёт к ногам этого мальчишки, которого и встречал-то всего несколько раз. Но он чувствует тепло за спиной. Чувствует ладонь, невесомо проводящую по предплечью от кисти — выше, по плечу, по шее, пальцами касаясь бешено бьющегося пульса. Медленно. Уверенно, но невыразимо мягко, кожа к коже. Ладонь юноши ложится спереди на его шею, не сильно, но крепко, давая почувствовать не только власть, но и нежность, без боли.       Будто напоминание: Я здесь. И я знаю, чего ты хочешь.       Тэ дрожит. Всё внутри него замирает, поддаваясь этой властной нежности. Он не боится, он тает и хочет этого. Хочет и ненавидит себя за это. Ведь он не свободен, у него есть партнёр, которого Тэ… любит. Любит? Но все эти честные мысли очень быстро оказываются сметены тёплой рукой на шее и тяжёлым дыханием над ухом.       Он ощущает, как тело сдаётся, ещё до поцелуя. Просто потому, что эта рука — его точка невозврата.       Макао склоняется ближе, так, что губы почти касаются уха.       — Во сне ты более честен в своих желаниях.       Голос негромкий, но пробирающий до мурашек. Как пламя, которое плавит в своём жаре и нежности, не обжигая, но даря тепло и уверенность в себе.       И Тэ хочет ответить, но не может. Потому что тело уже говорит за него: наклон головы, открытая шея, влажный выдох — почти стон. Потому что внутри него не страх, а сладкое, острое подчинение.       И он позволяет.       Позволяет рукам юноши исследовать его тело, гладить в вырезе халата тяжело вздымающуюся грудь, распустить пояс и прижимать ладонь к плоскому животу, а поцелуям и укусам — расцвечивать его шею, с каждым прикосновением выбивая всё новые и новые приглушённые стоны. Позволяет пальцам проникнуть под резинку шорт. Позволяет узнать его.       Потому что там, где его касаются эти крепкие, но мягкие руки, не остаётся ни одного «нет».                     Он просыпается резко. Горло сухое, шея и спина мокрые от пота, сердце колотится как бешеное. Под пальцами, потянувшимися к шее, горит, будто тёплая чуть сжимающая рука всё ещё там.       Он долго лежит, глядя в потолок. Кровать снова пуста, Тайм так и не приехал домой этой ночью. Но это больше не имеет такого значения как раньше. Слёз больше нет.       Тэ знает: то, что сейчас приснилось ему, было не просто сном. Это было разрешением, признанием самому себе, что так — тоже можно.              * * *              — Макаао! — в дверях тренажерного зала, где Макао по привычке проводил свободное время, появляется Вегас, странно и хитро ухмыляясь брату. — К тебе тут неожиданные гости пожаловали.              Он отступает на шаг и Макао очень радуется тому, что в этот момент сидит на тренажёре, иначе он бы точно упал от удивления. За Вегасом стоит Тэ.       — Вот прям ко мне? — недоверчиво тянет младший, хитро щурясь на брата.       — Ну, на самом деле мы обсуждали кое-какие общие дела, а Тэ почему-то внезапно вспомнил, что у меня есть брат, с которым тоже будет приличным поздороваться!       Вегас смеётся, глядя на двоих покрасневших людей и довольно заключает:       — Ладно, вы тут общайтесь, Као, приведи себя в порядок и угости чем-нибудь Тэ, думаю, самое время для обеда. А я уехал по делам. Тэ, был рад встрече.       Вегас уходит, на прощанье похлопав Макао по плечу и вскинув руку в ответ на прилетевшее уже в спину «Будь осторожен, брат!».              Тэ всё это время неподвижно стоит у стены, расслабленно на неё облокачиваясь, и смотрит на Макао. И что-то в этом взгляде что заставляет юношу встать и приблизиться к нему. Аккуратно, словно боясь спугнуть. Словно он не уверен, что ему это позволено.       Таэчин и в этот раз безумно красив. Чёрт побери, по мнению Макао, он всегда красив! Но сегодня… Полупрозрачная белая рубашка, белый с чёрными вставками костюм и чёрный чокер, плотно охватывающий тонкую шею. Макао сравнил бы Тэ с ангелом, но не бывает ангелов с такими порочными мягкими губами и таким прожигающим насквозь взглядом аккуратно подведённых глаз.       На секунду Макао даже стало смешно, какую разницу сейчас они представляют: будто сошедший с обложки журнала Тэ и он — уже почти час впахивающий на тренажёрах, мокрый от пота, со слипшимися волосами и, наверняка, не очень-то хорошо пахнущий.              — Зачем ты пришёл? — почти хрипит Као, останавливаясь в шаге от мужчины. Голос сел, в горле будто резко пересохло. — Просто поздороваться?       — Я пришёл к тебе.       По спине Макао пробегает табун мурашек, а в комнате словно становится сразу на порядок жарче.       — Ох, хорошо, — выдыхает он, отступая ещё на шаг, — тогда подожди меня минут пятнадцать, я быстро приму душ и…       — Не надо, — шепчет Тэ, стремительно сокращая расстояние между ними и прижимаясь к юноше всем телом, — мне нравится, когда так. Поцелуй меня. Као…       Имя юноши он практически выдыхает тому в губы и Макао не в силах противиться, жадно обхватывает тонкую талию, приникая к зовущим губам, как к источнику в пустыне.       — Но от меня же потом пахнет, я занимался, — сбивчиво шепчет он чуть позже, в перерывах между расцеловыванием обтянутой чокером шеи Таэчина.       — Мне нравится. Нравится твой запах, — стонет тот.       Он рывком отстраняется от юноши, совсем ненамного, только чтобы заглянуть в его глаза и увидеть в них ту же страсть, что сжигает сейчас и его самого.       — Возьми меня, Као. Я хочу этого.       Макао стонет в голос, вновь приникая губами к губам Тэ. После чего подхватывает того на руки и быстрым шагом несёт в свою комнату.              Из головы Макао будто разом вымели все возможные мысли кроме одной: в его руках сейчас самый прекрасный человек на этой земле! И он его больше ни за что не отпустит! А всё остальное сейчас неважно.       Важно только неровное дыхание — одно на двоих.       Важно — мягкая кожа под дрожащими пальцами.       Важно — распахнутые и затуманенные страстью глаза, в глубине которых хочется утонуть.       Важно — податливое тело, так послушно и страстно отзывающееся на ласку, так приятно принимающее его и дарящее в ответ несравненное удовольствие.       Важно — сбивчивые стоны, с каждой минутой становящиеся всё громче. И крик наслаждения, вырвавшийся вместе с именем — Као! — на пике удовольствия, сразу после которого самого юношу толкнуло за грань.       Важно — спутанные влажные светлые пряди, щекочущие кожу, когда голова расслабленного, залюбленного Тэ так удобно и правильно устроилась на плече Макао, пока тот, замирая от счастья, гладил своего возлюбленного по спине, тихо шепча тому на ухо, какой он прекрасный и любимый…       И больно — проснуться от ощущения пустоты…                     Их ночь сложилась будто сама собой, как тот самый окончательный шаг навстречу, который они слишком долго откладывали.       Макао оказался внимательным и нежным любовником, немного неловким и искренним, будто всё для него происходило впервые и он боялся сделать что-то не так. В какой-то момент Тэ стало почти невыносимо больно от того, как осторожно к нему прикасались, как будто он был чем-то ценным, а не временным утешением или развлечением на одну ночь. От этого воспоминания внутри снова что-то болезненно сжалось.              Макао заснул быстро, а вот Тэ долго лежал без сна, нежась в тёплых и крепких объятиях, будто пытаясь удержать ещё хоть немного этой нежности.       Сон не шёл. Тэ всё казалось, что, стоит ему закрыть глаза, как эта ночь разлетится осколками, впивающимися в кожу, растает будто её и не было. Он тихо выбрался из крепкой хватки Макао, нежно погладив его по плечу и прошептав: я скоро вернусь, спи, — спустился на кухню, надеясь найти там воды. А если повезёт, то чего-нибудь выпить. Хотелось немного заглушить мысли…              Свет вспыхнул слишком неожиданно для расслабленного Тэ. Подслеповато щурясь, он увидел в дверном проёме Вегаса, и что-то в выражении лица последнего подсказало, что разговор будет не из приятных.       — Тэ, я все понимаю, Тайм та ещё скотина, отношения с ним не подарок, тебе захотелось иного, но… мой брат? Мой. Сука. Брат?! Ты, блять, серьёзно?       — Вегас, это не...       — Да чем бы это ни было! Черт возьми, ему всего восемнадцать. Восемнадцать, Таэчин! У него гормоны шпарят, и тело действует быстрее мозгов. Подумай.       — Вегас.       — Что — Вегас? Ну что — Вегас? Я не отрицаю твоих деловых и человеческих качеств, но Као младше на восемь лет. Что ты дать-то ему можешь, кроме пока еще смазливого личика и необычного сексуального опыта? Ещё и кучу своих загонов и проблем? Я видел, как он на тебя смотрит. Он очарован, пленён твоей красотой и кажущейся хрупкостью. Он считает себя рыцарем. А ты уверен, что сможешь с ним долго? Что это не блажь и месть обиженного? Пойми, я бы не хотел, чтобы он потом страдал, когда ты устанешь его воспитывать. И мне не хочется, чтобы снова страдал ты, если, точнее, когда он поймёт, что наигрался в героя и спасителя. Ночь, проведённая вместе — хорошо. Но ты уверен, что хочешь дать этому развитие? Уверен, что это развитие вообще возможно? Подумай хорошо, Тэ, хоть кто-то из вас должен включить мозг.              Резко развернувшись, Вегас ушёл. Тэ допил воду, стараясь не расплескать — пальцы дрожали — и аккуратно поставил пустой стакан на столешницу. Слова старшего Тирапаньякула больно отдавались в душе, но в чём-то он определено был прав.       «Может, я и правда позволил себе лишнего? Может, нужно было потерпеть ещё? Я ведь столько лет жил с этим, ничего не меняя… Но Као… Мне так давно не было так хорошо и спокойно, как с ним. Могу ли я сделать его частью своей жизни? Окунуть его имя в свою грязь…       Будда, почему мне нельзя хотя бы немного погреться в его свете, просто… Я просто эгоист, который устал от боли и хочет быть счастливым. Но имею ли я право быть счастлив за его счёт?»              Вот поэтому и нельзя.              Ночью он ловил себя на том, что отвечает слишком быстро, слишком жадно, словно хотел доказать (себе или миру), что всё ещё может быть желанным. А вдруг даже — по-настоящему любимым? Тэ вспомнил, как ночью во взгляде младшего видел столько искренности и страсти, что сердце разрывалось от желания поверить в эту искренность и страха ей обмануться.              Не смотри, — сказал он себе, но не смог отвести взгляд.       Сначала он просто смотрел на мирно спящего юношу, но потом тяжёлые, липкие мысли начали донимать его одна за другой. Восемь лет разницы. В этом возрасте — целая пропасть. У Макао впереди столько всего: выбор, ошибки, настоящая любовь. А у него? Семья, считающая его всего лишь выгодным вложением в бизнес за счёт удачного замужества, а не собственного ума. Отношения, которые давно превратились в доказательство собственной заменимости, в привычную боль, в молчаливое согласие на измены и редкие извинения. Даже сейчас на его месте отчётливо представлялся кто-то лучше, моложе, не такой разбитый.       Он представил утро: вопросы, неловкие взгляды, надежду, которая всё равно просочится, как бы он ни сопротивлялся.       Но проблема была в том, что он хотел остаться. Хотел увидеть, как Макао проснётся и улыбнётся ему искренне, как улыбался ночью, сжимая в сильных, но нежных руках его талию. Хотел поверить, что эта разница в возрасте не пропасть, а его прошлые раны не делают его неподходящим. Хотел, чтобы кто-то выбрал его не на одну ночь, не за статус, а за то, какой он есть. Хотел хоть немного ощутить эту самую надежду на то, что и в его жизни что-то может быть светлым и счастливым. Но Таэчин слишком хорошо знал, чем это заканчивается. И именно поэтому должен был уйти. Он медленно сел, стараясь не разбудить Макао. На мгновение позволил себе задержаться взглядом на ставшем таким родным и любимым лице, плечах, проследить дальше плавные линии фигуры, запоминая.       Ты заслуживаешь кого-то без этого груза страхов и усталости, — подумал он.       Когда Тэ начал одеваться, руки дрожали. Это не было слабостью, но это было чувством, имя которого он так и не смог произнести вслух. Любовь… или то, что так на неё похоже, подкрадывалась тихо. Он чувствовал её почти физически, как трещину под рёбрами и тянущую боль, которая не даёт вздохнуть полной грудью. Но если он останется, она вырастет. Если уйдёт — будет болеть, но не коснётся больше никого, а со временем, может, и вовсе заживёт. Да, правильно уйти сейчас. Пока всё ещё можно обмануть себя и назвать это ошибкой, а не началом. На столе нашёлся блокнот и ручка. Записка получилась короткой, длинные объяснения были бы жестокими…       Он перечитал, поморщился. Слишком холодно, слишком окончательно, но иначе нельзя. Оставив записку рядом с кроватью, Тэ в последний раз посмотрел на спящего Макао. Тот перевернулся, что-то пробормотал во сне, провёл рукой по кровати рядом, будто искал его на ощупь. Тэ сжал пальцы, но не вернулся.       Дверь закрылась бесшумно.       И только вернувшись домой, он сполз по стене своей комнаты, не замечая текущих слёз. В груди давило ощущение, что он поступил правильно, но одновременно потерял нечто важное, чему так и не дал шанса.              ***              Постель всё ещё хранила тепло, запах, едва заметную вмятину на подушке рядом. Но когда Макао протянул руку прежде, чем полностью осознал себя, коснулся лишь простыни. Пальцы сжались, будто он всё ещё надеялся, что это просто сон, что сейчас Тэ повернётся, пробормочет что-нибудь сонное.       Но вокруг было тихо и пусто.       Он сел, огляделся, и только тогда заметил листок бумаги. Сердце странно дёрнулось, будто заранее чувствуя подступающее что-то тяжёлое, взрослое, незнакомое.       Слова ударили не сразу. Они впитывались медленно, строка за строкой, оставляя после себя пустоты.              Макао. Прости, что оставляю тебя вот так.       Но я ушёл раньше, чем смог бы сказать что-то не то.       Эта ночь была настоящей, слишком настоящей, чтобы притворяться, будто она ничего не значит.       Ты ни в чём не виноват. Правда. Всё, что произошло, было искренним, и именно поэтому мне нужно остановиться сейчас.       Не думай, что это было для меня лишь развлечением. Ты тоже мне очень нравишься. Но я ничего не смогу тебе дать. Ты молод, у тебя вся жизнь впереди и совершенно ни к чему тратить её на такого, как я. Я старше, сложнее и уже не так свободен, как ты. Со мной слишком много тени, которой я не хочу касаться твоей жизни.       Пожалуйста, не ищи объяснений в себе и не думай, что ты был для меня «ошибкой».       Ты стал для меня светом.       Береги себя — так, как я, возможно, не сумел уберечь тебя от себя.       Надеюсь, у тебя всё будет прекрасно! И постарайся поскорее меня забыть.       Но знай, что я уже никогда тебя не забуду. И эту ночь — тоже!                     Макао показалось, что сердце его рассыпалось по полу стеклянной крошкой. Он смотрел на листок бумаги, безотчётно впиваясь пальцами в ни в чём не повинный лист, пока не почувствовал жжение на губах. Оказалось, солёные капли, стекающие по лицу, добрались до искусанных губ и ранили потревоженную кожу, разъедая её, как боль потери разъедала сейчас его душу.              Ты стал светом.       Макао перечитал это место несколько раз, словно надеялся, что буквы изменятся. В груди стало тесно, будто ему вдруг не хватало воздуха. Он не чувствовал злости ни на секунду. Только растерянность и обиду, странную, тихую, потому что его не отвергли. Его… пожалели? Уберегли?       Он вспомнил ночь — тихую страсть, полную нежности и ласки. Как Тэ смотрел на него. Так, будто видел не возраст, не мрачное будущее, а именно его. Как было спокойно и правильно. Это не укладывалось в слова «слишком сложно» и «слишком много тени».       И где-то между строк он прочёл то, чего не было написано напрямую: мне больно уходить.       От этого стало ещё хуже.       Макао сжал записку. Он чувствовал себя странно уязвимым. Будто его впервые восприняли всерьёз, а потом так же серьёзно решили уйти, но не потому что он был недостаточен, а потому что неожиданно стал значить слишком много.       Это пугало и злило одновременно.       — Ты не имел права решать за меня, — сказал он вслух, и голос дрогнул.       Као сложил записку и убрал её в карман, ближе к сердцу.              Он ничего не ответил на осторожные расспросы Вегаса, заглянувшего вечером следующего дня. Почему в таком состоянии? Просто сложности в институте. Просто настроение не айс.       Обычно, он ничего не скрывал от брата. Тот умел поддержать в сложной ситуации, но сейчас разговаривать не хотелось даже с ним. Хотелось заснуть и на самом деле забыть то, что произошло этой ночью.       Но память подводила, раз за разом подбрасывая воспоминания того, как хорошо было ещё совсем недавно. И болью обрушивалось осознание, как теперь пусто и больно.       А следом внезапно пришло другое чувство: упрямое, горячее. Он понял, что для него их история не закончилась с этой запиской, что, если Тэ ушёл из страха — это не конец, это только начало чего-то сложного и болезненно важного. Он ещё не знал, что будет делать дальше, но знал точно: он не сможет просто забыть того, кто назвал его светом и ушёл, потому что не вынес этого света рядом с собой.              * * *              Макао с трудом уговорил себя дать себе день, потом ещё один, и ещё, убеждая, что всё должно улечься и забыться. Вот правда: мало ли было в его постели красивых парней? Не мало. Но всё было не то, всё меркло в сравнении с той ночью. И пустота не проходила. Она только росла, превращаясь в упрямую, почти физическую потребность быть рядом.       Но как узнать? У Кинна не спросишь, не хочется стать поводом обсуждений всей семьи, особенно — вечно сующего свой нос куда не надо, Танкхуна. А уж он-то разведёт бурную деятельность. Даже не так: уж если обсуждение себя и своей неудавшейся личной жизни Макао вполне мог стерпеть, то опять трепать жизнь Тэ он не мог позволить никому, даже близким.       Попытки подслушать сплетни на приёмах и фуршетах тоже не принесли какого-либо весомого результата. Кто-то слышал, что Тэ взял паузу, кто-то — что тот уехал, кто-то глумливо намекал на его сложные отношения с неверным мужем и предполагал ответную неверность самого Тэ, но никто не знал точно. Словно Таэчин действительно решил аккуратно, без скандалов, без следов стереть себя.       Макао уходил с этих приёмов с тяжестью в груди. Его злило не молчание, его злило, что Тэ, как оказалось, сумел исчезнуть так, будто не имел права занимать место в его жизни. И всё сильнее крепло чувство, что он просто не может позволить этой истории закончиться так.       Модный показ спустя три недели был случайностью — приглашение, от которого нельзя было отказаться, а Вегас после очередного «семейного задания» отлёживался в больнице под строгим надзором Пита. Так что снова Макао пришлось отдуваться в одиночку. И снова — шум, свет, музыка, идеально выверенные лица. Всё до боли напоминало тот, первый приём. Настолько, что Макао невольно начал искать в толпе знакомый образ… И увидел.       Таэчин стоял чуть в стороне, в тени колонны, снова без своего мужа. Сдержанный, собранный, безупречно одетый в идеально сидящий на тонкой фигуре костюм, на сей раз — чёрного цвета, идеально оттеняющий бледность и нежность кожи молодого мужчины. И всё равно знакомо хрупкий, будто держался на одной лишь силе воли. На мгновение их взгляды встретились, и мир вокруг снова рассыпался.       Тэ первым отвернулся, но на этот раз Макао не мог дать ему уйти.       Он догнал Тэ в коридоре, почти инстинктивно свернув на узкую лестницу для персонала: там было тихо, пахло камнем и пылью, и никто не ходил. Дверь за ними закрылась, отрезая музыку, свет и шум толпы.       — Ты исчез, — сказал Макао сразу, слишком резко, потому что иначе не смог бы. — Я искал тебя, искал всё это время.       Тэ замер, держась за перила. Потом медленно повернулся.       — Я же просил…       — Ты написал это. Написал, а не сказал мне в лицо, — голос юноши дрогнул. — Ты ушёл, будто я ребёнок, за которого нужно решать.       Тэ закрыл глаза на секунду, а когда открыл, в них плескалась тоска, тщательно спрятанная под холодом.       — Я именно поэтому и ушёл, — тихо сказал он. — Потому что ты не ребёнок. И потому что ты… слишком.       Макао сделал шаг ближе.       — Я знаю, что ты не счастлив, — сказал он быстро, будто боялся, что Тэ уйдёт. — Я знаю про его измены. Ты не обязан оставаться там и терпеть такое отношение. Я могу… я хочу быть рядом. Я молод, да, но я не маленький. Я смогу дать тебе дом, заботу, поддержку. И я всегда выберу тебя, только тебя.       Искренние слова сыпались с отчаяньем. Он говорил так, как говорят, когда страшно решиться, но уже поздно отступать.       Тэ слушал, и с каждым словом его сердце словно рвалось изнутри.       — Прекрати, Као, — выдохнул он наконец, почти с мольбой. — Пожалуйста.       — Нет, — тот покачал головой. — Я не уйду снова просто потому, что ты решил, что недостоин иной жизни, недостоин стать счастливым.       Это было ошибкой.       Лицо Таэчина на миг исказилось.       — Ты ничего не понимаешь. Я не уйду от него. Помолчи, — жёстко сказал он, заметив, что Макао открыл рот, чтобы перебить. — Даже если представить, что я уйду, то не буду с тобой. Никогда. Я не хочу, чтобы твоё имя полоскали рядом с моим. Я привык, но тебе это не нужно. Да, возможно, сейчас ты думаешь иначе и хочешь со мной поспорить, но пройдёт время и тебе это надоест. Ты станешь тяготиться этим и мной. Поверь мне, Као, я старше, — горько усмехнулся Тэ, — я знаю, о чём говорю… Поэтому ты должен перестать меня искать. Если ты ещё хоть раз попытаешься, я просто исчезну по-настоящему. Мы договорились?       Слова били точно, без права на ответ. Макао стоял, сжимая кулаки и чувствуя, как рушится всё, что он так отчаянно пытался удержать.       — Ты любишь меня, — сказал он тихо. И это не было вопросом.       Тэ резко выдохнул. В глазах блеснули слёзы.       — Именно поэтому, — прошептал он. — И именно поэтому нам нужно закончить всё здесь и сейчас.       Он сделал шаг назад, и в этот момент Макао не выдержал.       Он притянул Тэ к себе и поцеловал.       Поцелуй был отчаянным, горячим, солёным. В нём было всё: невысказанная любовь, страх, прощание. Тэ сначала пытался слабо сопротивляться, а потом ответил, жадно и страстно, тонкими пальцами вцепившись в лацканы пиджака юноши, будто боялся не устоять. Слёзы текли по щекам обоих, смешиваясь, губы дрожали, дыхание сбивалось.       Это был поцелуй, который не обещал будущего, только боль и правду.       Тэ первым отстранился, дрожащий, бледный. Прислонившись лбом ко лбу, едва слышно выдохнул, опалив губы Макао своим дыханием.       — Прощай, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Пусть это останется здесь.       И ушёл, не оборачиваясь.       Макао остался на лестнице один, с привкусом соли на губах и ощущением, что рассыпается на части, едва успев стать целым.       «Ты навсегда останешься в моем сердце, Тэ».              * * *              Уже несколько месяцев Тэ старательно избегал посещений особняка Тирапаньякулов, отговариваясь делами, и всеми способами старался мелькать только на нужных приёмах, почти сразу сбегая. Привычные отношения вошли в колею, однако сам Тэ стал более отстранен, почти замкнут, и даже Тайм однажды мельком отметил спокойствие партнера.       Спокойствие, хах. Всё ощущалось странно пустым, как будто свет и радость остались там, на пыльной лестнице, вместе с Макао.       «Я ведь сам так решил. Я хотел защитить. Это были весомые аргументы. Так почему тогда…?»              Кинн упорно не брал трубку, а Тэ очень надо было обсудить с ним очередной контракт. Что-то его тревожило, данные противоречили сами себе, цифры плохо сходились, неясная тревога грызла изнутри.       — Тэ, — наконец-то ответил номер Кинна, но почему-то взвинченными отрывистым голосом Танкхуна. — Кинн сейчас немного занят. На особняк Вегаса напали, все уехали туда.       — Как… напали? — еле слышно просипел Тэ. Почему-то голос совсем пропал. — Я сейчас приеду.       — Малыш Тэ, я понимаю, ты переживаешь, но у них там было жарко, да и к нам сейчас соваться тоже небезопасно. Мы усилили охрану, обновили протоколы безопасности, но чёрт его знает, что может случиться на подъезде. Посиди у себя пока, хорошо? Я свяжусь с тобой сразу, как…        Тэ уже не слушал. Он сбросил вызов и бросился к двери, на ходу хватая ключи от машины и молясь всем богам, кого смог вспомнить, чтобы несносного мальчишку не задело, а лучше бы вообще в этот день не было дома.       Но судьба и боги оказались глухи к его молитвам. Видимо, Тэ сильно нагрешил не только в этой, но и в прошлой жизни.              От уцелевших охранников, прочёсывающих руины, он узнал, что большая часть семьи уже в больнице и вновь сорвался с места, бросаясь вперёд через рваные осколки, обломки мрамора и металлические балки. Сердце грохотало в ушах, заглушая всё.              Первый, кого он увидел в коридоре больницы — посеревший Вегас, с забинтованной грудью и рукой на перевязи, сидящий на скамейке с видом человека, на которого обрушилась непомерная тяжесть. В руках он сжимал какой-то листок, а глаза, наполненные слезами, неотрывно смотрели на знак «Идёт операция» над дверью операционной. У противоположной стены сидели Кинн и Порш, тоже бледные. Тэ не решился подойти и замер в нескольких шагах.       Он опоздал.       Он чувствует — опоздал.       Лишь когда дверь открылась и вышел врач, он посмел сделать ещё шаг, подойти ближе к вскочившему со скамьи Вегасу, чтобы услышать…       — Простите… Мы сделали всё, что было возможно, но сердце не выдержало… Нам очень жаль.              Вегас отшатнулся и упал обратно на скамью, почти теряя сознание, а для Тэ… Мир вокруг резко стал серым и воздух сгустился так, что не вдохнуть.       Он не знал, сколько времени прошло и пришёл в себя, лишь когда на плечо ему опустилась тяжёлая, обжигающе тёплая рука, обнимая и успокаивая. Этот незамысловатый жест помог вернуться в реальность, которой очень хотелось, чтобы не было. Не такой!              — Это было при нём, в нагрудном кармане, — тихо сказал Вегас, протягивая Тэ тот самый лист, который держал в руках. — Я не знал тогда, что всё. так. И не смей думать, что всё это из-за тебя! Это дикая несправедливая случайность.              Листом оказалась фотография, испачканная в крови и с затертыми краями, но изображённого на ней мужчину можно узнать. Это был Тэ, сфотографированный на том самом приёме. А на обратной стороне неровным юношеским почерком было выведено: Always              «Ты БЫЛ светом».       И свет окончательно погас.