Трудности командировки

В гостиничном номере царила непривычная тишина, единственным источником света был резкий, стерильный свет экрана планшета Се Ляня. Он должен был просматривать документы для завтрашних совещаний. Вместо этого он застыл на краю матраса, надев на уши шумоподавляющие наушники, и у него перехватило дыхание. Он отсутствовал всего пять дней, в связи с двухнедельной командировкой. В их хрупком, тщательно сбалансированной триаде Се Лянь всегда был посредником, успокаивающим бальзамом, который не позволял едким насмешкам Хуа Чэна и защитной реакции Му Цин сжечь их общую квартиру дотла. Он подключился к камерам видеонаблюдения из искренней обеспокоенности. Он увидел очередное сообщение от Му Цина, жалующегося на «невыносимое высокомерие» Хуа Чэна, и предположил худшее. Он ожидал разбитых тарелок. Он ожидал криков. Но этого он не ожидал . На экране, транслируемом происходящее из их спальни, была видна довольно интересная сцена. Но это была далеко не драка. Вернее, драка переросшая в нечто совершенно дикое. — Заткнись нахрен. — прорычал Хуа Чэн в наушниках Се Ляня, звук был достаточно четким, чтобы уловить тяжелый, влажный звук шлëпанья плоти о плоть. У Се Ляня мгновенно пересохло во рту. В его голове все рациональные мысли запаковали вещички и улепетали прочь. Остался лишь гулкий белый шум, заглушивший всё, кроме происходящего в планшете у него в руках. Хуа Чэн в данный момент втрахивал Му Цина в кровать. Его хватка на бёдрах была невероятно крепкой. Он был полностью раздет, его бледная кожа резко выделялась на фоне тёмных простыней, в то время как Му Цин оставался в нагло одолженой футболке Се Ляня, задранной по грудь. Ракурс камеры запечатлел всё это — жестокий, неумолимый темп толчков Хуа Чэна и то, как длинные ноги Му Цина крепко обхватили талию Хуа Чэна, удерживая его внутри. — Твою мать, Хуа Чэн, ты полный кретин. — выдохнул Му Цин, откинув голову на подушки. Это был не протест. В его голосе звучала отчаянная, жалобная ярость, которую Се Лянь никогда прежде от него не слышал. Руки Му Цина взметнулись вверх, его ногти безжалостно впились в обнаженную спину Хуа Чэна, оставляя за собой ярко-красные полоски. Хуа Чэн даже не вздрогнул. Наоборот, он резко толкнул бедра вперед с отвратительно громким шлепком, от которого у Се Ляня внутри всё сжалось. В животе Се Ляня разлился сильный, обжигающий жар. Его бёдра непроизвольно сжались. Он был незваным зрителем. Ему следовало бы выключить это. Ему следовало бы уважать их частную жизнь. Его большой палец завис над кнопкой включения. Он не мог набраться сил нажать на нее. — Посмотри на себя — усмехнулся Хуа Чэн, понизив голос на октаву и источая мрачное, грязное удовлетворение. Он схватил Му Цина за роскошные длинные волосы, резко откинув его голову назад, чтобы обнажить изящную линию шеи. — Вечно затеваешь ссоры из-за пустяков. Всегда ведешь себя так, будто ты выше всего этого. — Пошёл ты! — выплюнул Му Цин, но вся злоба была полностью испорчена прерывистым, пронзительным стоном, вырвавшимся из его губ, когда Хуа Чэн попал глубже в особо сладкое местечко. Его бёдра, подрагивая от трения, выдавали каждую каплю его мнимого нежелания. — Тебе это нравится, — прорычал Хуа Чэн, ускоряя темп, каркас кровати начал ритмично скрипеть в знак протеста. — Это именно то, что тебе нужно, когда ты устраиваешь свои маленькие истерики из-за того, что кто-то купил не те продукты. Ты просто невыносимая, нуждающаяся сучка, которая не умеет правильно просить чтобы её трахнули. В тишине своего гостиничного номера Се Лянь ахнул, чувствуя, как по его шее поднимается обжигающий жар. Вся эта вульгарность — унижение, слетевшее с губ Хуа Чэна, и то, как Му Цин всхлипывал, уткнувшись ему в ключицу, принимая это, наслаждаясь этим — разрушили все представления Се Ляня об их отношениях. Он больше не был тем клеем, который их связывал. Он наблюдал со стороны, не имея возможности вмешаться. За этим ядом, этой грубостью, животным трением, порывом эмоций… вот так они общались. И, да поможет ему бог, это было самое возбуждающее, что он когда-либо видел. На экране Хуа Чэн внезапно замер. Он остался внутри, доводя Му Цина до раздражения, заставляя слабо покачивать бедрами навстречу внезапно остановленному удовольствию. Он посмотрел прямо в камеру, расположенную в углу комнаты. Сердце Се Ляня замерло. Сквозь объектив, на расстоянии сотен километров, взгляд Хуа Чэна, казалось, пронзил экран насквозь, устремившись на широко раскрытые, потрясенные глаза Се Ляня. В уголке рта Хуа Чэна появилась тёмная, зловещая ухмылка. — Знаешь, — сказал Хуа Чэн, его голос понизился до тихого, непринужденного мурлыканья, от которого у Се Ляня по спине пробежали мурашки. — Гэгэ так волнуется за нас. Всегда пытается тебя успокоить. Всегда пытается выступить в роли миротворца. Му Цин издал растерянный, задыхающийся звук. Его глаза приоткрылись, когда он попытался притянуть Хуа Чэна за плечи.  — Ты серьёзно хочешь обсудить это сейчас? Трахни меня... просто трахни меня! — Именно этим я и займусь, — пообещал Хуа Чэн, но его взгляд не отрывался от объектива камеры. — Но, скорее всего, гэгэ проверит эти записи. Может быть он даже смотрит на нас прямо сейчас. А может и нет. Но когда посмотрит… он точно увидит, как решать недоразумения с такой жадной маленькой шлюхой как ты. Се Лянь издал сдавленный звук. Всё его тело вспыхнуло жаром, между ног резко разлилась тяжёлая, пульсирующая боль. Хуа Чэн всё понял. Догадывался ли он, что Се Лянь наблюдает за происходящим в прямом эфире, или, что увидит это потом. Он разыгрывал представление. Он демонстрировал Се Ляню, насколько глубока их порочность. Резким рывком Хуа Чэн возобновил свою атаку, так сильно толкнувшись в Му Цина, что кровать жалостливо скрипнула. Му Цин вскрикнул — громкий, бесстыдный, грязный звук чистого наслаждения, его голос дрожал, пальцы на ногах поджались от удовольствия, когда Хуа Чэн начал вбиваться в него с безжалостной, неумолимой силой. Громкие, влажные шлепки их тел, соприкасающихся друг с другом, эхом разносились в наушниках, сопровождаемые глубокими постанываниями Хуа Чэна и задыхающимися, отчаянными рыданиями Му Цина. Зрение Се Ляня затуманилось. Пустой гостиничный номер внезапно показался ему слишком маленьким и слишком жарким. Дыхание стало прерывистым, из губ вырывались тихие вздохи. Образ двух его прекрасных, невыносимых партнёров, с такой яростной страстью отдававшихся друг другу, запечатлелся в его сетчатке. Дрожащей рукой Се Лянь наконец положил планшет на матрас, подперев его подушкой. Он не закрыл приложение. Он не отвел взгляд. Вместо этого его дрожащие пальцы потянулись к поясу собственных штанов, скользнули под ткань, чтобы утолить ослепляющий, обжигающий жар, который они вызвали внутри него. Когда громкие, прерывистые крики Му Цина наполнили его уши, Се Лянь закрыл глаза, уже охваченный волнением — и одновременно восторгом — от того, что он лицезрел собственными глазами. Не смотря на то, что номере отеля стоял леденящий холод, кондиционер тихо и безжизненно гудел, Се Лянь словно горел заживо. Его пальцы скользнули под пояс брюк, проскользнув сквозь резинку трусов. В тот момент, когда его ладонь обхватила его ноющий член, из горла вырвался дрожащий вздох. Ощущение было ослепительным, но оно ничто по сравнению с сенсорной перегрузкой, захлестнувшей его наушники с шумоподавлением. На светящемся экране, прислонëнном к подушкам, бёдра Хуа Чэна резко дëрнулись вперёд. Откровенно громкий, влажный шлепок кожи о кожу эхом отдавался в ушах Се Ляня. — Блять, пожалуйста! — голос Му Цина был совершенно неузнаваем. Привычная резкость и защитная решимость, которую он носил как оружие, полностью исчезли. Он звучал откровенно измученно. Он звучал отчаянно. Его длинные, бледные ноги крепче обхватили талию, скрещиваясь за спиной Хуа Чэна, прижимая его ближе. Через экран планшета темный, насмешливый взгляд Хуа Чэна снова скользнул вверх к камере в углу. Его грудь тяжело вздымалась, пот блестел на открытой коже шеи и груди, где висела расстегнутая рубашка. — Послушай его, геге, — пробормотал Хуа Чэн низким, дрожащим голосом, от которого у Се Ляня бешено заколотилось сердце. — Послушай, какой он жалкий. Целый день он плюëтся ядом, закатывает глаза, ведёт себя так, будто ему никто не нужен. Но стоит обхватить его горло рукой и хорошенько его трахнуть, как он превращается в эту блядскую лужицу. Чтобы подчеркнуть свою мысль, Хуа Чэн резко поднял свою большую руку, крепко обхватив шею Му Цина. Он не сжал достаточно сильно, чтобы задушить, но крепкая хватка прижала Му Цина к матрасу. Глаза Му Цина расширились, из его губ вырвался сдавленный, пронзительный стон, когда Хуа Чэн резко толкнулся по самые яица. Его спина выгнулась над кроватью, грудь окрасилась в глубокий, пятнистый красный цвет. — Посмотри, как он плачет, — насмешливо сказал Хуа Чэн, наклонившись так близко, что его губы коснулись уха Му Цина, хотя взгляд его был прикован к объективу камеры. —Он совершенно испорчен. Просто жадная, похотливая дырка, которая умоляет о том, чтобы её использовали. Разве не так, Му Цин? Скажи гэгэ, кто ты такой. — Иди к чëрту... — всхлипнул Му Цин, беспомощно вцепившись руками в запястье Хуа Чэна, но бёдра выдавали его возбуждение с головой, подаваясь навстречу натиску. — Неправильный ответ, — прорычал Хуа Чэн. Он почти полностью вытащил свой член, оставив Му Цина со внезапной, мучительной пустотой внутри, а затем с такой силой вставил его обратно, что тяжелая рама кровати из красного дерева с грохотом ударилась о стену.  Му Цин закричал. Это был не стон, а чистый, надломленный крик абсолютной капитуляции. Его ногти скользнули по предплечьям Хуа Чэна, оставляя болезненные красные следы.  — Ах! С-сука! Да! Пожалуйста! У Се Ляня перехватило дыхание, глаза расширились и затуманились. Он стал быстрее надрачивать себе, костяшки его пальцев побелели. Возбуждение разгорелось как лесной пожар, распространяясь от паха вверх по животу. Эти слова от Му Цина — гордого, упрямого, раздражающего Му Цина — были словно наркотик. Полное унижение, абсолютное разрушение было опьяняющим. — Хорошо, — похвалил Хуа Чэн, его тон стал мрачным и приторно-сладким. Наконец он отпустил шею Му Цина, опустил руки и крепко обхватил изгибы его бёдер, удерживая его на месте, чтобы тот принял в себя всю сокрушительную силу его толчков. — Теперь подумай о том, что будет, когда гэгэ вернётся домой. Му Цин разрыдался в голос, его голова беспорядочно металась из стороны в сторону по подушкам. — Ты думаешь, я грубый? — продолжил Хуа Чэн, его темп ускорился, превратившись в неумолимый, непрекращающийся стук. В ушах Се Ляня влажные звуки столкновения их тел стали быстрым прирывистым ритмом. — Гэгэ сейчас наблюдает за твоими мольбами. Он видит, какая ты отчаянная маленькая сучка. Когда он вернется, он больше не будет терпеть твои истерики. Мы привяжем тебя к этой чертовой кровати, и он будем использовать тебя, до тех пор, пока ты не сможешь ходить. Перед глазами Се Ляня всё померкло. По спине пробежал электрический разряд. Картина, нарисованная Хуа Чэном — они втроём, Му Цин, зажатый под ним, плачущий и принимающий на себя всю силу дисциплины, — стала последним ударом. — Му Цин... Сань Лан...— выдохнул Се Лянь в пустом гостиничном номере, его голос дрожал. На экране Му Цин совершенно сломался.  — Ах! Ах! Я… чёрт, Сан Лан, я сейчас! Я…! — Кончай. — резко приказал Хуа Чэн, резко толкнув бедрами вперёд в последнем, жестоком, сокрушительном толчке. — Устрой беспорядок, маленькая шлюха. Му Цин вскрикнул, выгнувшись спиной над кроватью, словно натянутая тетива лука. Его живот поджался, когда он излился, бёдра неконтролируемо дрожали, сползая по талии Хуа Чэна. Секунду спустя Хуа Чэн издал низкий, гортанный стон, его хватка на бёдрах Му Цина побелела от напряжения, когда он полностью погрузился в него, изливая свою сперму глубоко внутрь. В тот же самый момент, за тысячи километров отсюда, Се Лянь выгнулся на матрасе в своём отеле. Из его горла вырвался сдавленный, невнятный звук, когда его собственный оргазм накрыл его с головой. Он яростно двинул рукой ещё два-три раза, прежде чем излился горячим и обильным потоком на свой живот, его тело дрожало от невероятной, подавляющей силы оргазма. Долгое время единственным звуком в гостиничном номере было прерывистое, отчаянное дыхание Се Ляня. Он лежал с липкой рукой, слепо уставившись в потолок, пока остаточные толчки прокатывались по его чрезмерно чувствительным нервам. Медленно и с трудом он снова перевёл взгляд на экран планшета. Буря утихла. Му Цин лежал, обессиленный на испорченных простынях, тяжело дыша и пытаясь отдышаться. Хуа Чэн склонился над ним, уткнувшись лицом в шею Му Цина и тяжело дыша. Затем Хуа Чэн поднял голову. Он в последний раз взглянул в камеру, на его губах играла самодовольная ухмылка. Он поднял руку, лениво помахав в объектив, после чего откатился от Му Цина и притянул измождëнного парня к себе. Се Лянь уставился на экран, его грудь быстро поднималась и опускалась. Он потянулся к тумбочке, взял салфетку, чтобы вытереть руку, и мысли его метались. Он должен был пробыть в этом городе еще около недели. Внезапно мысль о том, чтобы ещё кто знает сколько дней сидеть на заседаниях совета директоров, показалась ему совершенно невыносимой. Он посмотрел на своих двух партнёров, вымотанных после их жестокого примирения, и почувствовал, как в груди вспыхнула тёмная, собственническая жажда. Се Лянь потянулся за телефоном и открыл приложение авиакомпании. Ему срочно нужно было изменить рейс. Он не просто так платит своим помощникам, не бездари, справятся без него. К тому же он уже успел заслужить достаточный авторитет, чтобы позволить себе не присутствовать дальше.