Love waiting

Роберт мог бы быть хорошим психологом. Так ему говорят люди. Во всех вопросах, касающихся его личности, звучат одни и те же слова: "Он добрый, понимающий... Он всегда распознаёт, когда кто-то расстроен! Всегда поддерживает. Он — как опора в нашей группе. Он всегда спокоен. Иногда кажется, будто у него нет собственных эмоций. ... Иногда кажется, будто его ими обделили, взамен на понимание." И, что-ж: Роберт не будет этого отрицать. Он считает, что эта фраза почти близка. Он... Мог чувствовать. Он делал это всё своё детство. Он помнит всю ту детскую радость, печаль... Родительскую любовь. Он, на самом деле, чувствует и сейчас. Просто... Просто, вероятно, со временем, он просто перестал понимать, где заканчиваются чужие, а где начинаются его. Где начинается он. Спустя столько времени... Это грань постепенно начала размываться. ... Что-ж, так кем в итоге стал Роберт? Он стал актёром. Он стал делать то, что делал всю жизнь — ощущать. Только теперь показывая и передавая это публике. Он не будет врать — ему нравится его работа. Ему всегда нравилось смотреть за людьми, за тем, как они передают чужие эмоции, вживаются в роли... И он... Просто стал им. Это было не быстро, соответственно, но он им стал. Долгая учеба, бессонные ночи, первые съемки. Это все было... Пугающим. Он помнит это как будто вчера... Но ему это нравилось. Он точно знает, он уверен. Ему нравится его работа. ———— Новый фильм, в котором он снимается, зацепил его сюжетом. Он подумал, что это будет интересная роль. Экшен с детективом? Звучит заманиво. Он любит детективные сюжеты. Актёры, с которыми он снимается, были довольно известны. Оно и понятно — сценарий от популярного сценариста, а вместе с ним, и выдающийся режиссёр. Он уже был знаком с частью состава, пересекался с ними лично, с некоторыми — уже снимался. К примеру, троица, которым "повезло с сюжетом". Он знает это, не только из-за ощущения всепоглощающей радости, в момент, когда выдали сюжет персонажей, но и по их сияющим лицам: Ребята были знакомы уже давно, двое из них, вроде как, даже начинали вместе. Но об этом Роберт уже не знал, да и узнавать не стал — это уже как в личную жизнь залезть. Но, он знал, что парни дорожат друг другом. Они и правда друзья. Джонни был светлой личностью. Всегда яркий и радостный. Он был центром компании. Мин всегда любил саркастичные шутки, был тише, но не в стороне. Тэодор же — заядлый любитель кофе, что не удивительно, учитывая его синяки под глазами. Он всегда любил разбирать персонажей по полочкам, сидя за текстами ночами. Обычно, он был тем, кто молча стоит рядом. Но нет, в стороне, в их компании не был никто — все были рядом, на равне. Просто, у каждого был свой характер, своё поведение. И все трое принимали друг друга, не меняли. И этим они и привлекли внимание Роберта — редко встретишь такую, настоящую дружбу. Кайто был спокойной личностью. У них были схожие характеры — так что они быстро перешли на приятельские отношения, после знакомства. Много говорить им и не нужно было, им обоим было достаточно того, что они не не приятные личности. Так, собственно, знакомства и заводятся... Алекс был шустрым пареньком, весёлым. Всегда мог разбавить атмосферу, но одновременно с этим, всегда умел читать её. Как-то раз, тот заявил ему, что он странный... Но, учитывая веселенькое лицо, и то, что после этого парень как ни в чём не бывало продолжал всё так-же с ним общаться — это было сказано не в плохую сторону. Но, своими заявлениями, он, иногда, вводил людей в ступор. Не то что бы он стал всем меньше нравится. Томас был любителем отыгрывать глубокие сюжеты. Он часто сильно волновался перед выходом, из-за чего залазил куда-то в кладовки, и его приходилось силком от туда вытаскивать половиной съемочной группой... но после выхода на сцену, он всегда отыгрывал эмоционально. Если ему не нравилось, как его игра идёт, то, при возможности, он всегда просил переснять — ему позволяли. Бесспорно, он играет на уровне. Джеймс больше предпочитал играть тихо, спокойно. Большинство его ролей были такого плана, но он всё ещё прекрасно отыгрывал и другие характеры, других персонажей. Просто, ему было это по душе. Джастин и Николас были уже устоявшимися актёрами. Джастин находился в кино пол века — с течением времени, он захотел попробовать себя в разных ролях. Его можно было увидеть в разнообразных жанрах, но, наверное, единогласно все всё равно были согласны с тем, что лучше всех ему подходят роли — сомнительных антагонистов. Он получай даже соответствующую премию. Николас был в сфере актёрства примерно столько же, сколько и Роберт. Он пробовал себя в разных сферах, пока не пришёл к тому, что актёрство ему больше по душе. Они встречались пару раз на фестивалях. Эмма была просто душкой. Она так-же ещё и поёт, помимо актёрства. Роберт знает, что у неё есть два вышедших альбома. Айси изначально модель, но была не против, когда её пригласили на кастинг. А Амелия профессиональная певица. Они обе были знакомы ещё со школьных времён. Бади и Гордон... Они, на самом деле, не братья, но многие считают их таковыми, по причине их схожести. Да и сами ребята близки, и ведут себя соответственно. Они оба уже снимались вместе в каком-то семейном фильме. Роберт знает, что они считают друг друга семьёй. Мейсон и Нейтон же познакомились только на кастинге, они поладили, но, полагается, ближе чем друзья не станут. Такие у них типажи. Близнецы... Ну, близнецы братья. Им, правда, пришлось покраситься для съемок, но они были не против — их волосы итак уже были убиты множеством окрашиваний. А учитывая, что их настоящий цвет волос — черный, осветлять им их приходилось очень много раз. Мэлл с Мартином тоже были братом и сестрой. Их родители были известны в актёрской сфере — вот по их следам и пошли, сначала старший, а после и дочь, вдохновившись братом. Они, в основном, получали роли в разных фильмах. Но на мероприятиях всегда ходили вместе. В основном, это был Мартин — шипя отгонял подходящих к сестре особей мужского пола. В фильме так-же учавствовали и начинающие актёры, получившие второстепенные роли. Мей и Лэнс — талантливые дети. Лэнс, который был довольно энергичным, в отличие от роли, которую играет. Весёлый парень. Мей, которая была тихой у уверенной, что считалось в её шагах. Умная девушка. Они вместе учились, как они рассказывали. Кристина была воздушной девушкой. Она частенько нервничала перед выходом на сцену, но, к счастью, как Томас, не пряталась по площадке. Она была многословна и упорна. Многие отмечали её стрательность на площадке. Она частенько заговаривала некоторых ребят, которые расстраивались из-за ошибок или недочётов, улучшая их настроение. И... Уиллсон. Уиллсон был человеком тихим. Роберт не разговаривал и не играл с ним лично. Обычно, если он появляется на мероприятиях — то мягко держится в стороне и тишине. Уиллсон... Он был не только актёром. Роберт знает, что он занимался писательством, до того, как поддался в театр. Ему так-же известно, что тот окончил художественный университет. И он так-же знает, что тот никогда не переставал заниматься, каким-либо из этих дел. Уиллсон... Он был творческой личность. С головой уходящий в своё творчество. И ему это нравилось. Роберт знает это — он сам это почувствовал. Он присутствовал на одном из крупных спектаклей, где тот играл главную роль. Он видел. И то, что он видел... Было прекрасным. С красными щеками, и сбившимся дыханием от масштаба сценария, он держал пойманный букет с широкой улыбкой. И Роберт прекрасно мог ощутить всё его чувства. Радость, восхищение, любовь. Даже если сценарий был трудным, он не чувствовал усталость. Он был просто рад. Рад, что он отыграл. Уиллсон всегда был рад своим сценам, своей игре, своему искусству. Ему нравилась не столько "его работа", сколько творить — Роберт поискал его работы, после спектакля. И именно это и было прекрасным. Уиллсон был заслуженым творцом. И многие были с этим согласны. и Уиллсон был тем, у кого тоже есть совместные с Робертом сцены. ———— Любовь... Любовь бывает разной. Родительской, которую мы чувствуем на протяжении всей жизни. Мимолётной, которая проходит так-же быстро, как и краткий летний ливень, оставляя после себя отпечаток, сравнимый с четким запахом мокрого асфальта. Может быть жаркой, заставляющей щеки пылать, а мозг плавится. Она может оставлять после себя наполненное теплотой сердце, может щекотать его, может разбивать его. Любовь бывает разной. Роберт ощущал самые разные чувства, исходящие от самых людей. Волнение, обида, страх, воодушевление, восторг... И она. Любовь. Но, кто постоянно привлекает его взгляд, заполняет своими многодушными чувствами пространство, при каждом своём появлении: Это Уиллсон. Куда бы этот парень ни шёл, что-бы он не играл, как бы тихо он не стоял: самое сильное чувство, которое идёт вслед за ним — это Любовь. Всегда. Он заполняет ей пространство всегда. Иногда Роберту начинало казаться, что Уиллсон тоже не совсем обычный человек. Многие отмечали его как тихого человека, но тихого не в плане "Стоит где-то в сторонке, углу, и его не заметно.", Нет. Наоборот — все говорили, что его присутствие сразу видно. Вокруг него всегда царило спокойствие и... Мягкость? Он никогда не был против громкости, или присутствие энергичных людей. Он хорошо общался с тем-же Алексом, всегда выслушивал болтовню Кристины. Мягко улыбаясь при этом. Он не "ярый сторонник тишины", но он сам был тихим. Размеренным. Ему всегда можно было высказаться, пожаловаться, просто побыть в тишине или поговорить о чём-то — он всегда позволял это. И его немногословность не мешала этому. Людям было приятно находиться в его обществе, даже если он не часто с кем то общается, или даже если не поддерживает с кем-то общение вне съемок: все, с кем он встречался больше одного раза, всегда рады его встретить и в следующий. Многие отмечали, что благодаря Уиллу, пространство заполнялось теплотой. Оно и не удивительно. Все теплые чувства всегда следовали за ним по пятам. ———— Роберт был в некотором предвкушении от игры, вместе с этим человеком. По сюжеты, их персонажи были в... напряжённых отношениях. И Роберту, как тому, кто наблюдал за всей мягкостью Уиллсона, было интересно: Как именно он отыграет противоположные чувства? И стоя на сцене, Уиллсон играл. Играл так, что Роберт ощущал все те эмоции, которые должен испытывать персонаж, как-будто Уилла собственные. Роберт чётко ощущал на переднем плане страх и напряжение, ощущал гнев и раздражение. Но за ними всегда проявлялось восхищение — восхищение от игры. Именно это он и имел в виду, говоря фразу "уходит в роль с головой". Он вживается. Он играет, проигрывает. И у него это получается. Он стоит на сцене, раскрывая персонажа во всей красе. Со всей мимикой и движениями. Со всей личностью. И да. У него это получается. Роберт не отстаёт. Так как Уиллсон часто уходит в себя, задумываясь, он чуть более медленне выходит из своей роли. Так, отсняв все сцены на сегодня, он о чем-то раздумывал, сидя на одной из скамеек. И Роберт мог почувствовать, мимолетный страх, уходящий вместе с вздрагиванием, когда ложил руку на его плечо, что-бы позвать в гримёрку. Но это сразу сменялось чем-то весёлым, обращённым к нему. Не смотря на то, что на площадке он был полностью отдан роли, выходя к гримёрке, от мужчины чувствовалась отчётливая усталось. С другой стороны, её даже не приходится ощущать, что бы понять — по внешнему виду это тоже видно. Снимать всегда долго, всегда сложно. Всегда выматывающе. Так что парни иногда подбадривали Уиллсона, занимая какими-нибудь разговорами, что бы тот не заснул за двадцать минут до окончания дня. Несколько раз, он, правда, всё-таки заснул. Однажды даже не один. Заходя в гримёрку, передавая какие-то слова режиссёра, он был удивлён, когда на него с порога шикнули. Проведя взглядом до места, на которое ему указывал Мин, как оказалось — Теодор и Уиллсон вырубились на диване. Тэд, предварительно, зарывшись в плед. Уилл — с завтрашним сценарием в руках. В углу, кстати, сидел обиженный Дрейк. Который хотел разрисовать обоих, и которого оттащил к углу Брейк, уходя, заставив Мина следить за несносным братом. Уиллсон засыпал иногда, когда в гримёрке было тихо. Он, собственно, как заметил Роберт — был и не против вздремнуть лишний раз. В один из дней, когда съемки перенесли с утра на чуть позже, когда Уиллсон появился на площадке, за минуту до назначенного времени, с растрёпанными волосами и в ярко-оранжевом свитере, явно на размер больше, ведь они полностью закрывали его ладони — в чём он обычно не ходил, ведь это всегда были рубашки с футболками и более формальным стилем: съемочная группа умильнулась, а актёры шутили над ним до конца дня, заставив его пересмотреть половину своего гардероба, в попытках вытащить его на разнообразную одежду. А Роберт... Роберт... Роберт скажет честно, это ему, показалось... Милым. И забавным. И если бы его попросили, то он бы сказал, что в этом свитере тот выглядел прекрасно. С самими актёрами, Уиллсон, на самом деле, сильно сдружился. Вероятно, из-за долгой продолжительности фильма. И из-за того, что женская часть коллектива, тактично вытаскивает весь состав, или хотя бы половину, и заставляет где-то да ходить. У Уиллсона просто никогда не было выбора отказа. Его, эти роковые женщины, никогда и не спрашивали. Да и он бы, наверное, не отказал бы. В виду своей мягкости. Однажды, заходя, во время одного из перерывов, в гримёрку, Роберт увидел странную картину: Пока Мина гримирует, для следующей сцены, гримерщица. Джонни сидит у зеркала, и его красит Уиллсон. Причём, рисует красные стрелки. Нет... Роберт не имеет ничего против, но, до начала съемок оставалось около получаса. "Это же просто обычная краска?" Он просто решил уточнить. Он просто уточнил. Но Уиллсон завис, переводя взгляд на баночку. Гримерщица тоже зависла, переводя взгляд на стол, где эта баночка стояла. И как оказалось, это была не просто обычная краска. Это была краска на спиртовой основе. И как оказалось ещё после — краски на спиртовой основе нельзя тереть. Что Джонни, конечно же, уже успел сделать. Гримерщица, не найдя средство для смывки, побежала искать режиссёра, перепугавшись. А Уиллсон шибанул Джонни по рукам, когда тот опять потянулся за ватным диском, и, заставив Мина следить за ним, вышел из комнаты, куда-то уйдя. Пока бедная девушка бегала в панике, Уиллсон вернулся через, ровно, семь минут, и всучил Джонни средство для смывки. Уходя снова, что-бы вернуть девушку на место. Как выяснилось после: Джонни не уточнял, для чего именно ему нужны были краски, и после фразы где они — затяпал левую баночку, не читая, для чего она. И как выяснилось — Уиллсон пошёл за средством сам. Причём в спешке. Без зонта. А на улице был ливень, причём внезапный — из-за чего все пришли на легке. И, зонты с деждевиками, комнада ещё не успела к моменту инцидента подготовить. Выяснилось это, кстати, уже после произошедшего. Потому-что сразу после того, как Джо загримировали, скрыв розоватое пятно — поджимало время съемок. И если Роберт и ощутил слабую нотку беспокойства, где-то между этими моментами, то он сослался на то, что Уиллсон волновался за саму ситуацию. Но пока они снимались, когда между сюжетных эмоций проскальзывало всё то же беспокойство, уже увеличенное — он начал замечать. Замечать, как Уиллсон сбивается, его рассеяный взгляд. Когда это стало заметно не только для него, но и для съемщиков, он собирался спросить. Только, он, правда, не успел. Ведь мужчина потерял сознание ещё до того, как он к нему подошёл. И вот, уже тогда — беспокойство он чувствовал своё. Джонни, на самом деле, из-за этого не ругали — он и сам с этим справился. Но его попросили больше не брать вещи, в предназначении которых он не уверен. Гримерщицу отругали, за то, что не уследила за этим. Но там уже вмешался Уиллсон, рано вышедший с больничного. И, попутно, тоже извиняющегося, за то, что не посмотрел, что ему дали — что все проигнорировали, держа перед его лицом бумажку, где написана дата выхода с больничного. И, в основном, всё было по кругу: Съемки, разговоры, усталость. Разговоры съемки, сон. Съемки... И внезапный перерыв, в виду конца сезона. Ребята, в честь этого, арендовали зал в ресторане. И прийти заставили всех. Уиллсону, которого насильно заставили разнообразить гардероб, таская по всем магазинам за несколько дней до этого, пришлось идти на встречу в ярко-фиолетовом бушлате, который прекрасно сочетался с егоярко-зелёными глазами, и в водолазке, с прямыми, вельветовыми брюками — обе вещи черного цвета. Роберта, на пару, тоже заставили нарядиться, залетев к нему в квартиру, и выбрав наряд за него. Да, девушки, они такие. Он пришёл в брюках палаццо, водолазке безз рукавов — они тоже были черного цвета, и в ярко-красном кейпе. Сидя и смотрев друг на друга, им показалось, что что то тут не так... Но, им просто показалось. Если Роберт и ощутил смущение Уиллсона, от схожести нарядов, то они оба тактично промолчали об этом. Игнорируя хитрые взгляды зачинщиц до конца вечера. ———— Роберт, вообще, много что игнорировал. В основном, потому что привык. В основном, по причине, что половина этих ощущений — не его чувства. Он просто путается. Он привык не воспринимать все эти ощущения, что, иногда, не воспринимает и свои собственные. Но ничего страшного — это ему не мешает. И его обычной жизни тоже. Иногда, правда, ему говорили, что он скуп на слова. На самом деле — это не так, если ты не знаешь, о чем говорить. На самом деле, это так. Роберт был скуп на слова. Он предпочитал действия и присутствие словам. И вовсе он не бесчувственная скотина. Как говорила ему одна из девушек... Он может чувствовать. И он это делает. Просто, не всегда понимает. Возьмём в пример Уиллсона. Роберт не на шутку перепугался, когда увидел, как тот падает без сознания. Возможно, он бы разбил голову, если бы его не поймал Кайто... И это ему не понравилось. Скорую вызвали, медики были. Первая помощь тоже. Но, Роберт, возможно, настолько испугался, что беспокойство и прочие чувства всех вокруг заглушились его собственными. И он не скажет, что шатался рядом с Уиллом, даже после прибытия скорой. Амелия скажет. Сначала Айси. А после, странные догадки поползут по доброй половине съёмочного состава. Роберт их проигнорирует. Уилл... Опять же. Почему Уиллсон? Он, как уже повторено, источал любовь на всех сценах. На каждом выступлении в театре. Да, Роберт был не на одном — после конца сезона, у Уиллсона было ещё одно представление. И он, точно так же, как и в первый раз, был прекрасен. Вся та интенсивная, искренняя, улыбчивая мимика, вместо которой у него обычно было более нейтральное выражение лица, все те радостные, энергичные движения — всё таки, это была привилегия живого выступления, а не съемок. И за ним всё так-же тянулся взрыв ярких эмоций, заставляющих улыбаться не только их носителя, но и всех на него смотрящих. После каждой эмоциональной сцены, да и не только, даже с минимальными, скопойными — он любил. Любил сцену. Любил площадку. Зрителей и... Актёров тоже. И не один раз, во время съёмок, Роберт осознавал, что Уилл смотрит с восхищением на него. С какой улыбчивой радостью он смотрит на игру начинающих. На неудачные дубли. На оживлённую игру. На всё вокруг. Роберт даже привык. Привык к натуре Уиллсона. Привык, что часто, за передними эмоциями, будь то стыд или усталость, где-то всё ещё пробиваются те, обычные. Которые он всегда источает, пока творит. Привык, и до такой степени, что даже очень долго осознавал, в моменте... Они стояли на балконе, приближался вечер. Все уже собирались, потихоньку хотели идти по домам. Найджел, посмеиваясь прошёл мимо, смотря на их похожие костюмы. Этот тихий смех он запомнил. Шуточное закатывание глаз со стороны Уиллсона, он уловил. Тихий шум на заднем плане, из зала, он тоже запомнил. Прохладный ветер, который чутка покалывал пальцы, и давал полную возможность дышать — он чувствовал. Они тихонько о чём-то разговаривали. О какой-то мелочи. Это был не принципиальный разговор, просто слова. И, Роберт, смотря на Уиллсона, повернувшись к нему в какой-то момент, запомнил ту, знакомую, и мягкую улыбку. Он смотрел на него. Возможно, они говорили в этот момент, возможно, стояли молча. Этого он не запомнил. Он запомнил только оглушающее осознание. Осознание... Уиллсон смотрел на него, смотрел с той любовью, как когда творил. И он знает, что это именно потому, что он любит творить. Так, неужели же он любил... Там не было никого, и ничего, на чём можно было заострить внимание. Он не был в раздумьях, или в себе. Он смотрел прямо на Роберта. Разглядывал красный в его глазах. Роберт понял. Но как он не понял раньше. Он уже видел, видел этот взгляд, направленный на него под конец сцены. Это была не только радость от съёмки, там была и радость от съёмки с ним. Он ощущал то восхищение, перемешанное с нежными чувствами, когда Уиллсон смотрел на его игру. Он не заострял на этом внимание. А теперь, всё просто напросто встало на свои места. Добрая часть всех тех чувств, которые исходили от Уиллсона, были направлены на него. И часть всех тех чувств, которые он отодвинул на задний план, были лично его. Это так-же было и чувствами самого Роберта. Две девушки тихо хихикали, выглядывая из зала, и видя глупо смотрящих друг на друга парней. Что-ж. Они немного помогли.