Временная сладость

      На следующее утро после завтрака каждый из обитателей Грейстоуна скрылся в своем маленьком мире. Гермиона, решив воспользоваться моментом, направилась в комнату Скорпиуса. Она знала: мальчик не просто читал книги, он препарировал их в поисках ответов. Ей нужно было обсудить то, что он раскопал в библиотеке Хогвартса о даре Хьюго. Скорпиус нашел немного, но даже эти крупицы были бесценны. — Информация скудная, Гермиона, — произнес он, не отрываясь от раскрытого фолианта. — Был когда-то волшебник, способный видеть саму суть магии. Его называли «Великим Целителем», он избавлял людей от проклятий, которые считались фатальными, и уничтожал артефакты, к которым боялись прикасаться авроры. Звали его Питер-Артур Слоун.       В голове Гермионы в этот миг будто полыхнула шаровая молния. Слоун. Та же фамилия, что и у Мартины, той самой «системной ошибки». Могла ли эта семья быть прямыми потомками великого врача?       Скорпиус, заметив её задумчивость, внезапно сменил тему, переводя взгляд на разложенные на столе чертежи. Его недавнее увлечение магловской техникой переросло в настоящую одержимость самолетами. В его льдистых глазах, так похожих на глаза Драко, читалось холодное, почти высокомерное недоверие ко всему, что не подчинялось магической логике. — Это невозможно, Гермиона, — отчеканил он, мазнув пальцем по схеме крыла модели в книге. — Я пересчитал всё трижды. Такой объем металла, топлива и груза просто не может оторваться от земли по законам физики. Разве что… — он сделал паузу, искривив губы в точной копии отцовской ухмылки, — разве что там замешана какая-то магия, о которой в приличных учебниках предпочитают не писать.       Гермиона едва сдержала улыбку. Видеть, как наследник Малфоев пытается осознать аэродинамику через призму древних заклятий, было по-своему очаровательно.       Гермиона не стала сюсюкать — она приняла вызов видя в нем равного противника. В этом доме не было места детским упрощениям. — Логика — это не костыли, Скорпиус, это фундамент, на котором строятся крылья, — спокойно произнесла она, уверенно опираясь ладонями на край массивного стола. — В мире маглов долгое время существовал глупый миф, будто шмель летает вопреки законам классической аэродинамики. Старые расчеты просто не учитывали гибкость его крыльев и микровихри, которые они создают. Физика никогда не пасует перед природой, она просто открывает новые уравнения. — Осторожнее, Скорпиус, — вкрадчиво произнес Драко, бесшумно переступая порог. В его голосе зазвучал знакомый холодный металл, смешанный с затаенной гордостью. — Ты играешь с огнем. Эта женщина способна заставить летать даже кирпич, просто чтобы доказать свою правоту. Не провоцируй её, иначе она перепишет твои учебники прямо у тебя на глазах.       Гермиона метнула в Драко несколько колких магических разрядов через «мост» — невидимых, но ощутимых. Она плавно повернулась к мальчику. В её взгляде не было снисхождения — только азарт исследователя. — Раздел аэродинамики, Скорпиус. Изучи теорию разности давления. Твой отец прав в одном: я не подчиняюсь законам в их застывшем виде как чему-то незыблемому. Если ты продолжишь цитировать данные только одной книги, не изучив все методички, рискуешь вырасти таким же занудой, который ценит графики выше маневренности.       Драко негромко рассмеялся. Этот звук, редкий и чистый, был похож на шелест дорогого шелка. — Один — ноль в пользу леди Малфой. Она только что назвала меня занудой, мастерски вывернув термин «маневренность». Учись, пока она в духе. — Я просто ищу логику, отец, — парировал мальчик, но в его льдистых глазах промелькнуло искреннее, почти благоговейное уважение к Гермионе. — Логика здесь бессильна, — Драко подошел к Гермионе почти вплотную, так что она почувствовала тепло его тела. — У неё есть одна особенность. Она настолько сильна, что даже когда она проигрывает в споре, ты чувствуешь себя побежденным. Скорпиус, если ты собираешься продолжить свое интеллектуальное самоубийство, то я, пожалуй, вернусь к делам.       Гермиона картинно закатила глаза, издав тихий стон притворного мучения, но Драко заметил, как по её скулам разлился едва заметный розовый румянец. — Ты невыносим, Малфой, — пробормотала она, поправляя и без того ровную стопку пергаментов на столе, лишь бы не встречаться с ним взглядом. — Твоя способность превращать любую научную дискуссию в личный триумф — вот что по-настоящему не поддается логике. — Это возмутительно! — Скорпиус всплеснул руками, переводя взгляд с отца на Гермиону. В его голосе зазвучали нотки истинного негодования, которое он так старательно скрывал. — Я здесь пытаюсь разобраться в фундаментальных силах природы и механике, а вы... вы просто превратили мою комнату в площадку для взаимного обмена любезностями! Отец, ты только что капитулировал перед теорией шмеля! Где твоя критическая мысль?       Драко, ни на секунду не отводя глаз от смущенной Гермионы, расплылся в улыбке полного, глубокого удовлетворения. Обычный спор о чем-то вроде шмелей, самолётов и летающих кирпиче это и была жизнь — живая, хаотичная, пульсирующая в стенах Грейстоуна. — Критическая мысль, сын, пасует перед превосходящими силами противника, — Драко наконец посмотрел на Скорпиуса, но его рука всё еще почти касалась плеча Гермионы. — Учись признавать поражение красиво. Особенно если твой победитель так чертовски эффектно цитирует учебники физики. — Знаете что? Уходите, — он указал рукой на дверь, стараясь придать голосу максимум ледяной аристократичности, но предательский скок в голосе выдал его волнение. — Оба. Я здесь пытаюсь совершить прорыв в понимании магловской инженерии, а не присутствовать на сеансе вашего... магического сарказма. — Доволен? — спросила Гермиона, не оборачиваясь. — В высшей степени, — Драко шел сзади, не нарушая границ, но заставляя «мост» между ними слабо вибрировать. — Видеть Гермиону Грейнджер смущенной из-за шмеля и учебника физики — это зрелище, ради которого стоило строить Грейстоун. — Мама! — Отчаянный, срывающийся крик Хьюго разрезал уютную атмосферу Грейстоуна, точно острое лезвие.       Гермиона и Драко, застигнутые в коридоре, мгновенно бросились вниз. В оранжерее воздух застыл, став неестественно холодным и безжизненным. Хьюго стоял на коленях перед кадкой. — Терн... посмотри, что с ним! — Хьюго обернулся к матери, и в его глазах стояли слезы. — Он словно ушел в глубокий сон. Его листья... они больше не дышат, мама. Смотри, они даже не колышутся, когда я дую на них, они стали как из камня! Мальчик дрожащей рукой указал на росток. Листья стали тусклыми, серыми и неподвижными, словно растение превратилось в искусную, но мертвую декорацию. — Согласно тому, что я прочел, ему нужна живая почва поместья Гринграсс, — Хьюго сорвался на шепот, вцепившись в край кадки. — Комок земли, который был на корнях изначально, истощен. Он больше не питает его, он отдал всё до последней искры! Терн умирает, потому что он в изгнании! — Мама, пожалуйста... — Хьюго поднял на Гермиону умоляющий взгляд. — Давай сходим туда. Мне нужно совсем чуть-чуть, всего одна горсть настоящей земли для терна. Если мы не сделаем этого сегодня, к утру его дым окончательно погаснет. Гермиона посмотрела на Драко. — В Гринграссе сейчас спокойно, — негромко произнес Драко, и этот легкий кивок был равносилен приказу к выступлению.       Гермиона лишь слабо улыбнулась в ответ, но в её взгляде уже зажегся азарт стратега. — Нам нужно взять Скорпиуса, — сказала она, поправляя воротник мантии. — Пора показать наследнику его новые владения официально.       Сразу после обеда они отправились в поместье. Как только их ботинки коснулись порога дома, тишина Гринграсс-холла взорвалась: домовые эльфы, точно серые тени, посыпались отовсюду, стремясь поприветствовать юного господина. Скорпиус, сперва ошеломленный таким напором, быстро взял себя в руки. Отвечая на их суетливые вопросы с истинно малфоевской вежливостью, он сам не заметил, как ноги привели его в библиотеку Гринграссов — туда, где за тяжелыми переплетами хранилась история его крови. Гермиона же, крепко сжимая ладонь Хьюго, направилась к оранжереи. То, что открылось их взору, одновременно ошеломляло и вселяло ужас.       Некогда легендарный сад Гринграссов превратился в мрачную эпитафию былому величию. Скелеты почерневших кустов Звездного терна вздымались к серому небу, напоминая застывшие металлические конструкции, изломанные неведомой силой. Здесь больше не пахло цветами. Тяжелый, удушливый запах пыли и гари перемешивался с приторным ароматом ядовитых сорняков, которые, как стервятники, пировали на руинах оранжереи. Прекрасные прежде обитатели сада теперь выглядели как после апокалипсиса: скрюченные, покрытые серым налетом, они безмолвно взывали о помощи. Хьюго замер — Мам... здесь всё кричит, — прошептал он, опускаясь на колени и запуская пальцы в почву. — Земля... она живая, но она в ярости. Она не понимает, почему её осквернили. Он нашел небольшое пятно земли под корнями самого старого, почти истлевшего куста. Здесь магия была густой и темной, как смола. — Вот она. — Хьюго начал лихорадочно набирать землю в принесенный мешочек. — Здесь чистая земля, мама. Она живая, она ждет. Она поможет нашему терну. Но стоило ему копнуть глубже, как его лицо исказилось. — Но остальное... Мама, в этой земле что-то есть. Гниль и обида, но под ними — сила. Я могу это собрать, я чувствую, как вытянуть яд. Я могу помочь саду! Гермиона видела, как в её сыне просыпается тот самый Питер-Артур Слоун, о котором говорил Скорпиус — великий врач, исцеляющий саму суть магии. — Тинки! — позвала она старого эльфа, возникшего из тени с тихим хлопком. — Спроси у Скорпиуса разрешение на то, чтобы Хьюго позаботился о саде. Сейчас он здесь хозяин. Через секунду эльф вернулся, ведя за собой Кико — сгорбленного, седого домового, чей взгляд был полон вековой печали. — Кико сказали, что молодой господин Хьюго отныне властелин этого сада, — эльф низко поклонился, почти касаясь ушами земли. — Чего желает новый господин? Хьюго не растерялся. Он начал отдавать распоряжения с хирургической точностью. Он медленно обходил каждый миллиметр мертвой земли, и там, где его «око» видело черные узлы проклятия, он запускал руку в почву, доставая крошечные камни киноварь, обросшие темно-красной паутиной. Это был магический яд, который душил сад.       Час истекал. Гермиона чувствовала через «мост», как Драко начинает нервничать. Хотя они могли растянуть время уже до полутора часов, она помнила прошлый опыт и не хотела снова «приземлиться» на него в изнеможении, прилипая к нему до тех пор, пока её магия не напитает его резерв — Пора! — позвала она.       Они перенеслись в Грейстоун мгновенно. Скорпиус вышел из камина с охапкой свитков, его взгляд стал серьезным и взрослым. Но больше всех пугал и восхищал Хьюго. Он мертвой хваткой сжимал мешочек с землей, а его глаза, после часа работы в оранжерее, полыхали неистовым, почти магическим огнем. Он больше не был просто ребенком — он стал Целителем, который нашел свою первую битву.       Их триумф после возвращения из Гринграсс-холла был прерван резким, шипящим звуком из комнаты Роуз, за которым последовал звон стекла и раздосадованный вскрик. Гермиона и Хьюго замерли в конце лестницы, наблюдая за сценой, которая еще утром казалась невозможной.       Драко стоял в дверном проеме лаборатории Роуз. Он не переступал порог, соблюдая невидимую границу её личного пространства, но его фигура, затянутая в графитовый пиджак, казалась монолитом на фоне летящих из котла искр. — Потому что даже если в учебнике написано, что это истина, Роуз, это не значит, что это верно, — чеканил он, и в его голосе не было насмешки, только сухая, профессиональная требовательность. — Учебники писали волшебники, которым тоже свойственно ошибаться или, что еще хуже, упрощать.       Роуз стояла у своего огромного котла, её лицо было перепачкано в синей саже, а волосы пушились от статического напряжения. Она сжимала черпак так, словно собиралась пойти с ним в атаку. — В «Расширенном курсе зельеварения» четко сказано: три чешуи саламандры! — выкрикнула она, но её голос дрогнул, когда зелье в котле угрожающе булькнуло густой черной жижей. — Если вместо простого помешивания по рецепту ты сделаешь один плавный поворот по часовой стрелке после каждых семи против, зелье изменит цвет на три минуты быстрее, — Драко даже не шелохнулся, его взгляд был прикован к консистенции варева. — И добавлять нужно не три чешуи, а три измельченных чешуи. Площадь соприкосновения с основой, Роуз. Элементарная алхимия.       Роуз яростно огрызнулась, что-то пробурчав про «слизеринское всезнайство», но, бросив быстрый взгляд на выкипающее зелье, всё же сделала именно так, как он сказал. Она методично отсчитала семь кругов, сделала один резкий разворот по часовой и всыпала в котел горсть измельченной чешуи. Секунда тишины — и густая черная масса с мягким вздохом опала, приобретая безупречный, мерцающий перламутровый оттенок, описанный в самых редких манускриптах.       Гермиона видела, как Роуз замерла, глядя в котел. Её плечи, до этого напряженные до предела, чуть опустились. Она не поблагодарила его — гордость Уизли и обида на «Малфоя» всё еще были слишком сильны — но она не выгнала его. Драко, заметив успех, лишь едва заметно склонил голову. — Твоя палитра стала чище, — негромко произнес он, прежде чем развернуться и уйти, оставив её один на один с её маленькой победой. — И натри стол соком лимона, иначе синие пятна останутся навсегда.       Драко лишь едва заметно приподнял бровь, наслаждаясь её немым шоком, и развернулся к подошедшей Гермионе. Она понимала он не просто дал ей совет по зельям, он только что заложил первый кирпич в фундамент их перемирия. — Пойдем, — выдохнул он, и «мост» между ними натянулся до предела, транслируя Гермионе острую, пульсирующую пустоту его резерва. — «Мост» требует подпитки, Грейнджер. Сейчас же. Иначе я взорвусь прямо здесь, и окажется, что ты зря потратила столько сил, создавая это прекрасное место.