Временная сладость

      Вейл Слоун ждал их в самой глубине небольшого, утопающего в мягком полумраке ресторана в Гринвич-Виллидж. Это было почтенное, старое заведение в классическом американском стиле — из тех, где время словно остановилось полвека назад. Пол из темного дуба был отполирован до блеска тысячами подошв, со стен в массивных рамах смотрели черно-белые снимки старого Нью-Йорка, а в воздухе приятно пахло жареным кофе, корицей и кленовым сиропом.       Для особо важных или уединенных бесед здесь была предусмотрена скрытая от посторонних глаз зона. Несколько глубоких, обитых потертой бордовой замшей кабинок с высокими деревянными спинками надежно отгораживала от основного, шумного зала большая толстая портьера из тяжелого бархата. Она почти полностью глушила звяканье фарфора и приглушенный гул чужих разговоров, создавая ощущение абсолютной изоляции.       В самом углу этой скрытой галереи и расположился Вейл Слоун. Он оказался худым, жилистым человеком, чья угловатая фигура тонула в складках строгого пальто. Его лицо с резко очерченными скулами и упрямым подбородком напоминало острую, обветренную грань скалы. Вейл не выглядел зловещим, но от него веяло суровой, мрачной решимостью человека, который привык рассчитывать только на себя. Но самым примечательным в нем были глаза: его взгляд был настолько пронзительным, цепким и тяжелым, что Малфой физически ощутил его на своей коже, едва переступив порог кабинки.       Драко, прибывший к месту встречи на добрых полчаса раньше, категорически настоял на том, чтобы Гермиона и Хьюго спрятались в соседней кабинке. Фамильная малфоевская привычка требовала сначала прощупать почву в одиночку и убедиться в безопасности, прежде чем подставлять под удар остальных. — Я получил ваше послание, мистер Малфой, — голос Слоуна был сухим, как треск старого пергамента. — И я убежден, что моей сестре Мартине незачем напоминать о пережитом кошмаре. Если магия сочла необходимым полностью выжечь из её памяти целый месяц жизни, значит, такова была высшая воля. На вашем месте я бы немедленно аппарировал обратно в Англию и увез отсюда миссис Грейнджер. Нью-Йорк — суровое место, он очень не любит тех, кто разворовывает старые пепелища. — Премного благодарен за совет, — Драко сохранял безупречное, ледяное спокойствие, меланхолично вертя в длинных пальцах пустой тонкостенный бокал. — Однако для меня принципиально важно, чтобы к ответу призвали не просто безвольных пешек, а тех, кто разыгрывал эту партию. Нам пока не удается напрямую связать моего отца с тем злосчастным взрывом, но мне необходимо докопаться до его истинных мотивов. Вейл коротко усмехнулся: — Вы хотите посадить собственного отца? — Я хочу изолировать виновного, чтобы подобная трагедия никогда больше не повторилась, — отчеканил Драко, и в его серых глазах явственно блеснула сталь. — И если этим виновным окажется Люциус, никаких уступок из-за семейных уз ему не будет.       Слоун внезапно подался вперед, его темные зрачки неестественно расширились. В ту же секунду Драко ощутил едва уловимый, но отчетливый напор на свои барьеры — словно невидимая тонкая игла пыталась деликатно, без лишнего шума прощупать брешь в его сознании. Спустя мгновение Вейл разочарованно откинулся на спинку кожаного дивана, на его лице проступило явное замешательство.— О, да вы первоклассный окклюмент, мистер Малфой. Годы изнурительных тренировок?— Скорее, ускоренный домашний курс от крайне «заботливых» родственников, — в голосе Драко промелькнула опасная, холодная ирония. — Они до смерти боялись, что их грязные фамильные тайны однажды будут открыты Министерству магии. — Вы позволите мне прочитать ваши мысли добровольно? — Вейл прищурился. — Если я лично всмотрюсь в ваш разум и увижу, что ваши намерения действительно чисты, я, пожалуй, подумаю о том, чтобы протянуть вам руку помощи. — Возможно, позже, — после тяжелой, затянувшейся паузы ответил Драко. — Когда я буду уверен, что это не просто любопытство. Но мы здесь еще по одному делу. Нам нужны сведения о вашем предке, Питере-Артуре Слоуне. Быть может, в архивах вашей семьи или на полях старых дневников сохранились крупицы знаний о природе его редкого дара? — Почему вас интересует именно он? — тон Слоуна стал опасно тихим.       В этот самый момент тяжелая бархатная портьера кабинки резко распахнулась. На пороге стояли Гермиона, судорожно сжимавшая в руке волшебную палочку, и Хьюго. Мальчик не сделал ни шагу к столу. Он замер прямо в проходе и, не мигая, уставился куда-то в полумрак, глядя мимо опешившего Вейла Слоуна, на абсолютно пустое, на первый взгляд, сиденье у соседнего столика. — Выходи сейчас же! — звонко выкрикнул Хьюго, указывая пальцем прямо в пустоту. — Ты ведь так и не смогла взломать защиту Драко, верно?       Воздух в углу кабинки испуганно дрогнул, словно от невидимого прикосновения. Прямо из пустоты, аккурат из-за высокой спинки кожаного кресла, медленно проступили контуры человеческой фигуры — дезиллюминационные чары осыпались, как подтаявшая изморозь. На свет показалась совсем юная волшебница. Лицо ее было густо усыпано ворохом веснушек, прямые темно-каштановые волосы падали на плечи, но по-настоящему приковывали взгляд глаза — невероятно яркие, фосфоресцирующие зеленые глаза, светившиеся в полумраке ресторана, точно два зажженных изумруда. — Как ты догадался? — выдохнула она, глядя на Хьюго со странной смесью испуга и искреннего восхищения. — Ты слишком отчаянно пыталась проломить ментальные щиты Драко, — Хьюго небрежно скрестил руки на груди, изо всех сил стараясь подражать уверенному тону взрослых магов. — Твоя магия искрила и фонила во все стороны, как неисправный радиоприемник в грозу. — Я абсолютно ничего не почувствовал, — Драко растерянно перевел взгляд с внезапно появившейся девочки на Хьюго, и на его бледных щеках проступил едва заметный румянец.       Его, искусного мастера окклюзии, прошедшего суровую школу, только что пытался взломать ребенок — и он, Малфой, позорно этого не заметил! Девочка, однако, не обращала на него никакого внимания. Она смотрела только на Хьюго, и ее губы медленно тронула бледная, понимающая улыбка. — Знаешь, после того взрыва я тоже открыла в себе кое-что новое, — прошептала Мартина. Голос ее, тонкий и вибрирующий, звучал пугающе взросло, словно принадлежал умудренной годами ведьме. — Мое присутствие в чужих мыслях стало совершенно незаметным... никто не чувствует, как я там копошусь. Никто, кроме таких, как мы с тобой.       Девочка смотрела только на Хьюго. Её губы медленно дрогнули и растянулись в понимающей улыбке. Она увидела в нем ответ. Она резко развернулась к Вейлу. Ее хрупкая, почти прозрачная фигурка в это мгновение наполнилась такой неожиданной, властной силой, что Драко невольно напрягся. Зеленые глаза девочки вспыхнули ледяной решимостью. — Вейл, им можно доверять, — твердо произнесла она, и ее тон не терпел возражений. — Они совсем не похожи на тех мерзких типов, которых к нам подсылали раньше. Сделай одолжение, сними наконец эту маску заносчивого зануды и отдай им то, за чем они пришли. Это жизненно важно. Я точно знаю, они распорядятся этим правильно.       Вейл буквально пригвоздил сестру взглядом к месту, яростно пытаясь подавить ее авторитетом старшего брата и главы семьи, но Мартина даже глазом не моргнула. Напротив, она спокойно перевела взгляд на Гермиону и чуть склонила голову набок, точно любопытная сова. — Здравствуйте, миссис Малфой. Вас ведь никогда по-настоящему не обучали окклюменции, верно? Ваши мысли до сих пор слишком открыты миру. Из-за ваших постоянных попыток защититься они не ложатся ровным, плотным полотном, как у других, а выглядят как разрозненные вспышки... ну, или как хаотичные магловские колдографии. Хотя для ведьмы, которая постигала эту науку в одиночку по старым книгам, вы держитесь более чем достойно. Возможно, вам стоит взять пару уроков у моего брата?       Драко мгновенно напрягся, словно гиппогриф перед броском. Его плечи стали каменными, а пальцы инстинктивно скользнули к гладкой рукояти волшебной палочки, привычно скрытой в складках дорогого рукава. — Расслабься, Малфой, — лениво бросил Вейл, заметив это молниеносное движение. — Я практикую это исключительно по обоюдному согласию. Если, конечно, у меня нет острой необходимости пытать кого-то ради сведений. — Только попробуй, — почти прорычал Драко. По мосту к Гермионе мчалась волна его ледяной, защитной ярости, от которой в воздухе едва ли не затрещали искры. — Вейл, прекрати немедленно! — Мартина сердито топнула обутой в тяжелый ботинок ногой. — Сходи домой и принеси то, что они просят. Я останусь здесь, со мной ничего не случится. Миссис Малфой точно не даст меня в обиду.       Слоун тяжело, шумно вздохнул, признавая сокрушительное поражение перед упрямством младшей сестры. — Ладно, злючка-колючка, — проворчал он, поднимаясь со своего места. — Но чуть что — немедленно отправляй мне Патронуса. — Ты умеешь вызывать телесного Патронуса? — Хьюго так сильно округлил глаза, что они стали похожи на два галлеона, и весь подался вперед.       Вместо длинных объяснений Мартина озорно показала брату кончик языка и изящно взмахнула тонкой рукой. В ту же секунду из кончика её волшебной палочки с тихим хлопком вырвалось густое серебристое облако. Оно мгновенно уплотнилось, обретая очертания крошечной, стремительной колибри. Серебряная птица с характерным, почти осязаемым жужжанием крыльев описала изящный круг над головами присутствующих, оставляя за собой тающий шлейф искр и отчетливый, свежий запах цветущего апельсинового дерева. — Ого... Как ты этому научилась?.. — Хьюго с загоревшимися глазами обернулся к матери. — Мам, а ты поможешь мне наколдовать такого же? — Может быть, чуть позже, Хьюго, — мягко ответила Гермиона, которая все еще пыталась оправиться от изумления после такой мощной демонстрации магии столь юной ведьмой. — Ну и ладно, значит, она сама мне всё расскажет! — азартно сверкнул глазами Хьюго и, не дожидаясь официального одобрения взрослых, шустро перелез через спинку дивана и плюхнулся на сиденье рядом с Мартиной.       Пока дети шумно устраивались на соседнем диванчике, Драко и Гермиона остались в уютном, умиротворяющем полумраке своей кабинки. Воздух между ними был густо пропитан горьковатым ароматом свежезаваренного кофе и тем особенным, почти осязаемо искрящимся спокойствием, которое обычно опускается на людей после долгожданного и важного признания. За портьерой Мартина уже увлеченно жестикулировала и пылко объясняла Хьюго таинственную механику внутреннего света. Однако не прошло и пары минут, как их заговорщический шепот перерос в самую настоящую, звучную дискуссию, эхом разносившуюся по старинному залу. — Да нет же, ты совсем ничего не понимаешь! — долетел до ушей взрослых возмущенный, звенящий голосок Мартины. — Ты пытаешься буквально выжать из себя эту радость, как сок из вялого лимона! Так настоящая магия не работает! Нельзя просто механически вспоминать, нужно самому целиком стать этим моментом! — Я всё прекрасно понимаю! — немедленно парировал Хьюго. Он упрямо скрестил руки на груди — жест выходил настолько высокомерным, что в нем сквозило что-то чисто слизеринское. — Моя мама всегда говорит: без четкой структуры любое сложное заклинание рассыплется в прах! — Твоя мама — абсолютный гений, но она слишком много читает учебников! — Мартина уморительно сморщила свой веснушчатый нос. — Чары Патронуса — это живое чувство, а не унылый параграф из «Стандартной книги заклинаний»! Ты видишь безжизненные нити, а я — живые искры! Хьюго азартно подался вперед, едва не смахнув со стола салфетницу. — Если я не выстрою безупречную геометрию внутри своего сознания, твоя хваленая колибри через пять секунд просто взорвется тучей бесполезной серебряной пыли! — Моя колибри летает уже добрых полгода и ни разу не взорвалась, мистер Я-Знаю-Всё-Про-Структуры-И-Геометрию! — фыркнула Мартина, сердито тряхнув темно-каштановыми волосами. — Да просто признай очевидное: ты панически боишься, что твой счастливый момент окажется недостаточно ярким, и поэтому трусливо прячешься за сухие формулы! — Вовсе я не боюсь! Я просто… — Хьюго внезапно запнулся, его напускная самоуверенность на мгновение дала ощутимую трещину. — Я просто очень не хочу, чтобы у меня получилось что-то жалкое, серое и бесформенное. Как невнятное облако дыма. — Ну так тогда закрой глаза, — уже гораздо тише и мягче произнесла девочка. — Перестань наконец думать и анализировать. Просто почувствуй. Вспомни, что ты испытал, когда впервые переступил порог той огромной, залитой солнцем оранжереи. Или когда Драко подарил тебе этот кулон. Почувствуй, как это тепло рождается у тебя в груди, а не в холодной голове.       Гермиона, ловившая каждое слово этого спора с легким, щемящим покалыванием где-то в районе сердца, медленно повернулась к Драко. — Кажется, она обучает его методам, которые не одобрила бы ни одна официальная школьная программа Хогвартса, — с легким вздохом заметила она. — Она обучает его настоящей жизни, Грейнджер, — негромко ответил Драко. Его пальцы уверенно и мягко накрыли её теплую ладонь, лежащую на дубовом столе. — Жизни, в которой искренние чувства всегда будут важнее идеально законспектированных свитков. Посмотри на него. — Драко, я тут подумала... — тихо заговорила Гермиона, и её голос опустился до едва различимого шепота. — Я ведь... я ведь никогда в жизни не видела твоего Патронуса. Ни во время учебы в Хогвартсе, ни в те страшные дни войны, ни даже после. Ты никогда не сотворял его при мне.       Драко резко отвел взгляд, принявшись с предельным вниманием изучать фактуру старой деревянной столешницы. На его бледном лице на мгновение проступило выражение болезненной, почти пугающей честности. — Я очень долгое время вообще не мог его вызвать, Гермиона. Совсем не мог, — его голос прозвучал глухо и надтреснуто, будто он признавался в каком-то постыдном, неизлечимом недуге. — Я слишком долго оставался пленником собственного отчаяния, навязанного долга и того вечного, пронизывающего до костей холода, который всегда царил в Малфой-Мэноре. Во мне просто не рождалось чистого, искреннего счастья, способного пробить эту тьму. Все мои прежние радости были либо фальшивкой, либо до основания отравлены страхом.       Он тяжело сглотнул. Через их невидимую связь к Гермионе хлынула горькая, удушливая волна его старых, измученных воспоминаний. — В самый первый раз у меня получилось только после того, как родился Скорпиус. Когда я впервые взял этот крошечный сверток на руки и внезапно осознал, что держу нечто самое чистое и беззащитное, что когда-либо касалось нашей проклятой семьи. Это чувство было настолько непривычным и ошеломляющим, что я испугался... и никому ни слова об этом не сказал. Но сейчас... Он медленно повернулся к ней. Его серые глаза, обычно напоминавшие холодную зимнюю сталь, заметно потеплели, наполнившись глубоким, живым и мягким светом. — Сейчас, благодаря тебе, во мне появилось столько подлинного света, что я едва могу с ним совладать. Спасибо тебе за это.       Драко едва уловимым мановением руки повел волшебной палочкой под столом. В ту же секунду из-под тяжелой бархатной скатерти бесшумно и грациозно выскользнул изящный, гибкий горностай, сотканный из ослепительного лунного тумана. Сверкающий зверек, бывший самим воплощением природной скрытой силы и утонченности, ловко взобрался по мантии вверх и запрыгнул на плечо Гермионы. Он на мгновение замер, ласково потерся призрачной мордочкой о её теплую шею, обдав девушку волной концентрированного тепла и абсолютной, безмятежной радости, а затем бесшумно растаял в воздухе, рассыпавшись на тысячи крошечных серебряных искр. Гермиона затаила дыхание, чувствуя, как по коже пробежали блаженные мурашки от этого нежного магического прикосновения. Благодатное серебристое тепло Патронуса всё ещё отчетливо вибрировало у неё на шее, когда тишину их уединенного уголка нарушил уверенный, тяжелый шаг возвращающегося мага.       Вейл вернулся. Он выглядел ещё более суровым и замкнутым, чем прежде, словно сама короткая прогулка до дома и обратно по улицам Нью-Йорка далась ему с огромным, почти физическим трудом. В руках он бережно держал две вещи, которые в магическом мире ценились превыше любых золотых галеонов и стоили целых состояний. — Вот то, за чем вы проделали столь долгий путь, — Слоун опустил предметы на дубовый стол с сухим, глухим стуком. Он задержал ладонь на пожелтевшей папке, словно всё ещё сомневался, стоит ли выпускать её из рук. — Но послушайте моего совета, мистер Малфой. Не пытайтесь заглянуть в этот флакон здесь, в Нью-Йорке. Возвращайтесь домой, в Британию, под защиту стен своего дома. То, что вы там увидите, может поднять слишком сильную бурю, а на чужой земле у вас не будет права на ошибку.       Первым предметом был крошечный флакон из тяжелого дымчатого стекла. Внутри него лениво, словно густой туман, колыхалась и переливалась жемчужно-белая субстанция — живое, невероятно чёткое и концентрированное воспоминание. Рядом легла папка, туго перевязанная кожаным шнурком, с пожелтевшими от времени пергаментами. Это были точные копии страниц из закрытой семейной книги Слоунов — те самые главы, в которых подробно описывался жизненный путь Питера-Артура и его становление как человека, способного видеть тайную изнанку мира. — Мартина, нам пора, — коротко бросил Вейл, повернувшись к сестре. Девочка, которая секунду назад увлечённо и заговорщически что-то шептала Хьюго, недовольно выпрямилась и закатила глаза с истинно подростковым драматизмом, на какой только была способна. — Ну ты и бука! — выпалила она, шумно спрыгивая со стула. — Абсолютно невыносимый, занудный и гиперопекающий брат! Мы ведь только-только начали обсуждать разницу между нашими магическими школами!       Мартина подошла к Хьюго и на мгновение коснулась его руки. Они обменялись мимолетным взглядом, глубокий смысл которого был понятен лишь им двоим — двум юным обладателям редчайшего дара, который одновременно являлся великой силой и тяжким бременем. — Пошли уже, злючка-колючка, — Вейл позволил себе лишь бледную тень усмешки, мягко подталкивая сестру к выходу из кабинки. У самой тяжелой портьеры он на секунду обернулся к Драко и Гермионе, и его пронзительный взгляд на мгновение смягчился. — Что ж... Думаю, этим англичанам теперь точно есть что обсудить. Постарайтесь только не разрушить наш город, пока будете копаться в чужом прошлом.       Когда дверь за Слоунами закрылась, Хьюго медленно перевёл взгляд на флакон с воспоминанием. — Мы посмотрим это сейчас? — прошептал он, и его голос дрогнул от предвкушения. — Нам посоветовали сделать это в Британии, — заметил Драко, осторожно пряча флакон во внутренний карман пиджака. — И мы так и поступим, чтобы не смазывать впечатление от наших каникул.       Он поднялся, поправляя манжеты, и бросил быстрый взгляд на Хьюго, чьи глаза всё ещё горели лихорадочным нетерпением. Драко медленно окинул взором уютный, залитый мягким светом зал ресторана. Там, за пределами их скрытой кабинки, обычные люди беззаботно смеялись, звенели приборами и увлеченно обсуждали свои будничные дела, даже близко не подозревая, что буквально за их спинами только что решались чужие вопросы жизни и смерти. — Возвращаемся в пентхаус, вечером у нас самолет — произнес Драко, отодвигая стул с безупречной малфоевской грацией. — В Грейстоуне у нас как раз есть отличный стационарный Омут памяти. А что касается ока, — он строго, но тепло посмотрел на мальчика, — я прекрасно понимаю твое нетерпение. Но наследие Питера Слоуна — это слишком важная история, требующая абсолютной тишины, уважения и концентрации. Мы ни за что не станем смотреть это на бегу здесь, в Нью-Йорке. Всему свое время.       Гермиона облегченно выдохнула, чувствуя, как напряжение последних часов начинает понемногу отпускать. Идея Драко не смешивать их редкую прогулку по Нью-Йорку с тяжелыми, мрачными семейными тайнами Слоунов была единственно верной. Она взяла Хьюго за руку, чувствуя, как его ладошка всё ещё подрагивает от избытка эмоций после встречи с Мартиной. — Ты прав, — тихо произнесла она, поправляя воротник пальто. — Нам нужно время, чтобы осознать всё, что мы сегодня узнали.       Они покинули уединенный уголок ресторана и вышли на улицу, окунувшись в бодрящую прохладу опустившегося на Гринвич-Виллидж нью-йоркского вечера. Огромный город вокруг них сиял и переливался миллионами разноцветных электрических огней, которые причудливыми созвездиями отражались в зеркальных стеклах исполинских небоскребов. Когда они наконец устроились на мягком кожаном сиденье автомобиля, Хьюго, окончательно вымотанный этим долгим и эмоционально насыщенным днем, бессильно прислонился головой к плечу Гермионы. Яркие огни ночного Нью-Йорка за окном сливались в длинные, бесконечные светящиеся полосы, отражаясь в его сонных, затуманивающихся глазах. — Мам… — едва слышно прошептал он, нащупывая тонкими пальцами сквозь ткань рубашки прохладный кулон-росток. — Мартина сказала, что этот их предок, Питер-Артур, вовсе не был злым колдуном... Она сказала, что он просто слишком много всего видел. Это ведь... это ведь не значит, что если я тоже буду видеть столько же, я обязательно стану… таким же бесконечно одиноким, да?       Гермиона почувствовала, как у нее болезненно сжалось сердце. Она нежно поцеловала сына в пушистую макушку. — У тебя всегда будем мы, Хьюго! — горячо и твердо прошептала она, крепче прижимая его к себе. — Слышишь? Всегда. Мы с Драко, и Роуз, и Скорпиус. Ты никогда не останешься один со своим даром. Малфой молча накрыл её свободную руку своей теплой ладонью, безмолвно разделяя с ней эту хрупкую, полную щемящей нежности минуту.       Когда роскошный магловский автомобиль наконец затормозил у сверкающего парадного входа, и они вернулись в отель, Хьюго на несколько минут намеренно задержался у стойки администратора. Пока Драко забирал у портье тяжелые латунные ключи от пентхауса, мальчик с предельной сосредоточенностью что-то быстро писал на глянцевом картоне. Спустя мгновение он подошел с такой довольной и хитрой улыбкой, что она буквально осветила весь строгий, отделанный мрамором холл. — И чем это ты там занимался? — Драко скептически приподнял одну бровь, глядя на мальчика с неподдельным интересом. — Вид у тебя сейчас такой, Хьюго, будто ты только что в одиночку принес Слизерину победу в Кубке по квиддичу, умудрившись поймать золотой снитч на первой же минуте матча. — Ничего особенного, — Хьюго беспечно пожал плечами, изо всех сил стараясь придать своему лицу выражение абсолютной невиновности, которое, впрочем, не обмануло бы даже наивного первокурсника. — Просто отправил Скорпиусу открытку с видом на наш огромный «Боинг» и панорамой Манхэттена. Пусть теперь изучает свою хваленую магловскую аэродинамику по американским почтовым штемпелям.       Драко слегка рассмеялся, и в его глубоких серых глазах вспыхнуло искреннее, теплое одобрение. Он по-отцовски положил широкую ладонь на плечо Хьюго, и в это мимолетное мгновение они стали удивительно, поразительно похожи — два слизеринца разных поколений, знающих истинную цену хорошему и, главное, своевременному выпаду. — О, Распределяющая шляпа определенно сделала лучший выбор в тот день, — с явным наслаждением заключил Малфой, мягко подталкивая семейство к кованым дверям лифта. — Великолепное умение нанести сокрушительный удар по самолюбию своего противника, находясь при этом на совершенно другом континенте, — это определенно слизеринский талант, Хьюго. Я искренне горжусь тобой!