Любовь, ваза и Гриша

Миронов Григорий Олегович. Грозный Пиро Агент Фатуи, смертоносный клинок Царицы, привыкший выжигать долги из должников Банка северного королевства без капли жалости. Суровый исполнитель в алой маске, лишивший жизни немало предателей и дезертиров, посмевших пойти против воли Крио Архонта. Казалось, ни звон моры, ни мольбы о пощаде не способны пробить его броню профессионального равнодушия. Но сейчас... Сейчас он тяжело дышал. Его пальцы, сжимавшие рукоять церемониального ножа инспектора, заметно подрагивали, а на лбу под маской выступили капли пота. Впервые за годы службы Гриша ощутил нечто настолько мощное. Это чувство жгло его изнутри в нём сильнее, чем его собственное пламя Глаза Порчи, накрывая волной неконтрорируемого, жаркого вожделения. Страсть и безумный азарт, совершенно несвойственные дисциплинированному солдату, заставили его замереть посреди главного зала филиала банка в Ли Юэ. Он смотрел на неё и не мог оторвать взгляд. Её изгибы, её гладкие бока и холодный блеск фарфора в свете ламп мгновенно растопили его ледяное сердце. Это было воплощение совершенства. Холодный убийца чувствовал, как внутри него закипает одержимость. Весь мир перестал существовать, остались только он и эта идеальная форма. Его ваза. Она была пуста, холодна и, по мнению Гриши, вызывающе на него смотрела своими расписными боками. Гриша сглотнул, чувствуя, как внутри разгорается настоящий пожар, как его трясёт от небывалого вожделения. Ладони вспотели, а пальцы судорожно дёрнулись, желая коснуться этой гладкой поверхности. Она была так великолепна, так хрупка и... Так идеальна в своём фарфоровом безмолвии. В голове пульсировала только одна мысль: она будет принадлежать ему, и он сделает с ней всё, что так внезапно и яростно пожелало его разгоряченное нутро. Его нестерпимая одержимость, его пылающий грех. Никакой кодекс Фатуи, никакие приличия больше не имели значения. — Моя... — прохрипел он, едва сдерживая стон, рвущийся из груди. — Ты будешь моей. Гриша подошёл вплотную, так что жар от его Глаза Порчи начал едва заметно оплавлять ворс дорогого ковра. Азарт преследования должников перерос в нечто тёмное, тягучее и нестерпимо горячее. Его тяжёлое и влажное дыхание оседало паром на холодном фарфоре, а рука в кожаной перчатке медленно, почти благоговейно, скользнула по узкому горлышку сосуда. — Ты чё такая дерзкая, а? — прошептал Гриша, поправляя маску, которая сползла набок. — Сейчас я покажу тебе настоящую мощь Снежной. Перед глазами заплясали огненные искры, а внизу живота завязался тугой узел, требующий немедленной разрядки. Ваза манила его своей неподвижностью и этой надменной пустотой внутри, которую он просто обязан был заполнить собой. Не обращая внимания на звяканье собственного снаряжения и тишину пустеющего холла, Гриша сорвал маску, и та с глухим стуком упала на ковёр. Его ладони засветились тусклым багровым светом. Агент начал медленно оглаживать расписные бока, передавая фарфору свое тепло, пока антиквариат не перестал обжигать холодом и не стал податливо-тёплым, почти как человеческая кожа. Затем он залез в один из подсумков на поясе, где держал недавно купленное масло в лавке госпожи Ин Эр. Густая, пахнущая цветами циньсинь жидкость щедро полилась на узкое горлышко вазы. Гриша, тяжело дыша, размазывал масло пальцами, проталкивая его поглубже внутрь, представляя, как гладко всё пройдет. — Ну всё, милая... — прорычал он, глядя на маслянистый блеск горлышка. — Сейчас я согрею тебя, любимая... Гриша не придумал ничего лучше, чем расстегнуть форменные штаны. С криком «ЗА ЦАРИЦУ!» он начал совершать возвратно-поступательные движения прямо в горлышко бесценного артефакта. Ваза стоически терпела унижение. Внутри неё что-то хлюпало, а Гриша уже вошёл в кураж, представляя, что это не фарфор, а как минимум премия за выслугу лет. На пике своего интеллектуального развития он издал звук, похожий на умирающую чайку, и… заполнил внутреннее пространство артефакта. — Фух... — выдохнул Гриша, пытаясь вылезти из вазы. В этот момент тяжёлые двери залы с грохотом распахнулись. На пороге стоял Тарталья. В руках он держал отчёт о должниках, но, увидев Гришу, прилипшего к антиквариату, выронил бумаги. — Э-э-э... Гриша? — голос Одиннадцатого Предвестника дрогнул. — Ты что... ты чего это учудил? Гриша замер, медленно повернул голову, всё ещё не вынимая оружие из вазы. — Господин Предвестник! Я... я проводил тактическое испытание на прочность! Тарталья посмотрел на белую жижу, медленно стекающую по росписи с изображением древних иероглифов. Его пустые глаза стали ещё более безжизненными. — Это ваза за пять миллионов моры, — тихо сказал Чайльд. — Я может хотел хранить в ней прах сильных противников, которых я победил... а теперь там твой, кхм... "отчёт"... — Хотите попробовать, господин? — ляпнул Гриша, окончательно лишившись остатков мозга. Тарталья медленно потянулся за луком. — Знаешь, я думал, что я самый отбитый в этой организации. Но ты... ты легенда, Гриша. Жаль, что сейчас здесь нет Дотторе, иначе бы я отправил тебя к нему на психотерапию. Через пять минут Гришу выкинули из банка вместе с вазой, которая теперь стала его законной женой.