Конец может быть красивым

Пару кружек чая, музыка, рассвет и пора идти на учёбу. Настроения и сил как не было, так и нет. Хотелось лечь на кровать и больше никогда не вставать, но он вынужден переться в долбаную шарагу, в которой толком ничему не учат. Удивительно, что Сэм вообще доучился до четвёртого курса в этом ужасном учреждении. Обращение к нему со стороны преподавателей было как к говну, а состояние здания плачевное. Раньше ему очень нравилось рисовать. С ним всегда был блокнот и карандаш, чтобы зафиксировать образы из головы или занять чем-то руки, если было скучно, но даже карандаш со временем превратился в лезвие, а бумагой выступала кожа. У него полностью исчез интерес к рисованию, хотя в начале учёбы было интересно учиться веб-дизайну, узнавать что-то новое, но всё-таки минусов было больше. Сейчас Сэм был нагружен как никогда раньше из-за приближающейся защиты диплома, которая будет в начале июня, но почему-то его преследовало чувство, что от переутомления он до неё не доживет. На парах Сэм всегда сидел в самом конце, потому что там он не привлекал много внимания и его никто не отвлекал. Опять сев на своё место, началась пара. Он слушал, что-то записывал, но ему было так скучно что руки непроизвольно потянулись за телефоном и достали из-под чехла лезвие. И пока никто не видел, закатив рукав, Сэм начал делать маленькие надрезы на руке, рисуя разные полоски, узоры, как на хлебе, крестики, цифры и геометрические фигуры. Ему было абсолютно всё равно на некрасивые шрамы, потому-то все руки и ноги и так были в разнообразных рубцах, а новые наносились поверх старых. Легкие царапины появлялись на коже, они приятно щипали, а разум был как в тумане. Он полностью забыл где находится и зачем. Заниматься селфхармом он начал два года назад. Сначала начал бить себя, но в один случайный день одних ударов кулаком по руке стало мало, и он схватился за канцелярский нож, пару раз резанул по руке и понял, что всё время ему не хватало именно этого. Потом почему-то захотелось ещё и ещё. За каждый свой проступок он наносил себе царапины, это было очень часто. Со временем они стали глубже и Сэм заметил, что делает их и когда особых причин нет. Даже в относительно хороший день он мог сидеть и резать себя. Это вошло в привычку, а привычка переросла в очень сильную зависимость. Ему понравились ощущения, получаемые во время нанесения порезов. Когда он бьёт себя, боль тупая, как и от синяков, которые остаются после, а порезы откликаются приятными острыми пощипываниями. Ему нравилось смотреть, с какой лёгкостью лезвие скользит по коже, оставляя краснеющую от крови полосу. Сначала порезы были только на левой руке, потом, когда места на ней стало мало, перешёл на правую, хоть и было неудобно резать. Одних рук не хватило, и тогда в ход пошли ноги. Там глубина порезов могла доходить почти до сантиметра. Ещё есть опыт с ожогами. Иногда он нагревает шпильку для волос зажигалкой и точечно наносит себе маленькие ожоги. Тоже работает, но не так хорошо, как порезы. На самом деле селфхармом он занимался ещё раньше, только незначительным и неосознанно. Лет с одиннадцати он часто недоедал, ему нравился голод. Изредка ситуация позволяла не есть два или три дня, когда оставался один дома на несколько дней. Родители никогда не заставляли есть, если не хочет, и он этим пользовался. Постоянная слабость, головокружение, часто темнеет в глазах, иногда обмороки. Он не понимал, почему продолжает доводить себя до такого состояния снова и снова. Знаком был и недосып. Ложиться в час ночи и просыпаться в шесть было нормой. Хоть он постоянно и говорил себе, что надо ложиться раньше, это не получалось. Он всё равно не спал ночами. Все эти эксперименты сказывались на здоровье. Он никогда и никому не говорил, что плохо себя чувствует, в школу шёл, даже когда болел живот, часто сидел на уроках, когда болела голова, а если случайно засыпал, то просто говорил, что допоздна в доту играл. Иногда он действительно ночью играл в доту 2 на отцовском ноутбуке, пока все спали, но, так как боялся получить пиздюлей, чаще пытался разобраться в новой теме по русскому или математике, ведь на уроке всё прослушал. Сейчас времена уже не те, и Сэм понимает, что то, что ему нравится колечить себя, — ненормально, это плохо и с этим надо завязывать, но сколько бы он не пытался остановиться, ничего не получалось. У него буквально не получалось жить без этого: каждый день тело требовало боли. Не успевали зажить старые порезы, он наносил новые. Так как он живёт один, ему не от кого прятать самоповреждения. О его зависимости никто не знает, даже некому пообещать что больше так делать не будет. Второй половинки у него нет, друзей мало, с родственниками не общается, поэтому пока селфхарм остаётся рядом, как надоедливая муха, которая жужжит под ухом, а поймать или прихлопнуть её не удаётся. Прозвенел звонок на перемену. Порезы были не очень глубокие, и Сэм спокойно скрыл их под рукавом чёрной кофты. Всё остальное время в колледже он так же ни с кем не говорил. Но даже если бы кто-то подошёл, он почти ничего не смог бы сказать. Он боялся общаться с незнакомыми людьми, и его защитной реакцией было притвориться тупым как зубочистка. Стоял, улыбался и нёс всякую фигню. Долбоёбов никто не трогает, от них не ждут чего-то многого, с них нет толку, поэтому это достаточно выигрышная позиция. Всё равно, кроме колледжа и магазина, Сэм почти никуда не ходит. Иногда Саша всё-таки вытаскивает его погулять, но бывает это редко и зачастую на прогулках разговаривает друг. С детства Сэм не хочет общаться с людьми. Он не ходил в детский сад, какие-то дополнительные кружки и другие места, где можно хорошо социализироваться, поэтому мало общался со сверстниками — они всегда казались злыми и неинтересными. Единственным человеком, с которым он тогда общался, была баба Галя из соседней квартиры. Она была старенькая и жила одна, поэтому часто просила мальчишку помочь ей: то донести пакеты до квартиры, то достать что-то из труднодоступных мест. Один раз бабушка попросила Сэма достать коробки со всяким барахлом из-под кровати. Оказалось что там лежали очень старые вещи из её молодости: советские игрушки, журналы, почтовые марки СССР, пионерский галстук и многое другое. Она долго рассказывала истории из молодости, как она была пионером и какие тогда были развлечения. Сэму было интересно ее слушать. Он узнал, что она хочет избавиться от этих вещей, потому-то если она умрет, так будет удобнее — никому не надо будет решать, куда девать этот хлам. За любую помощь, а иногда и просто так, Галина всегда кормила Сэма, поэтому в этот раз тоже угостила вкусными пирожками и чаем. Он обожал еду бабы Гали, потому что его мама редко готовила подобное, а тут за малейшую помощь тебя и накормят, и напоят. В тот день соседка дала Сэму свой потёртый пионерский значок с барельефным профилем Ленина в центре красной пятиконечной звёзды, над которой возвышались три языка пламени символизирующие единство трёх поколений, а под ней находилась лента с надписью «всегда готов!». С того момента прошло много времени. Доброй бабушки Галины давно нет в живых, но этот маленький подарок он хранит по сей день. Когда Сэм пошёл в школу, он всё-таки начал общаться со сверстниками. Начал наблюдать за ними, запоминать мимику, считывать эмоции и ситуации, в которых они используются. За всё это время было много практики и он научился беспроигрышно играть веселого, жизнерадостного человека, но копирка эмоций других привела к потере своих настоящих. Сейчас в обществе он выглядит обычным человеком, который дружит с кем хочет, шутит при каждой возможности, поддержит если у кого-то проблемы. Но иногда он может отдать всего себя кому-то другому, не получая никакой отдачи. Всё времяпрепровождение дома, наедине с собой, у него отсутствуют какие-либо эмоции. Сэм понял это давно и уже не помнит, как ощущаются настоящие эмоции. Будет ли отличаться его искренняя улыбка от фальшивой? А точно ли люди видят сочувствие в его глазах, когда он пытается поддержать, но на самом деле ему абсолютно плевать, что у кого случилось, и его способности копировать тоже не такие уж и хорошие? Он этого не знал и, наверное, никогда не узнает. Когда закончились пары Сэм пошёл домой, но, когда он уже подходил к своему дому, к нему подошла девушка и спросила как дойти до чего-то. До чего — он уже не помнил, ведь в этот момент словил паническую атаку. Дыхание резко спёрло, будто из пространства исчез весь кислород, голова закружилась, и он кое-как, не показывая, что что-то не так, ответил прохожей: «извините, не знаю», — быстро удаляясь, пока не стало хуже. На дрожащих ногах Сэм дошёл до квартиры. Он пытался попасть ключом в замочную скважину, но руки долгое время не слушались. Спустя несколько попыток он наконец-то попал домой. Как только входная дверь закрылась, ноги подкосились и он упал на пол. С мыслями: «знал же я что может такое случиться, почему сразу не надел их..» — парень рылся в рюкзаке и искал наушники. Когда нашёл, они сразу подключились к телефону, быстро найдя в плейлисте что-нибудь подходящие, из рюкзака достал ещё и таблетки, выпив штук шесть он пытался сосредоточиться на песне fem.love: «Фотографирую закат будто пару лет назад Без тебя, без тебя, без тебя! Фотографирую закат будто пару лет назад Без тебя, без тебя, без тебя!...» В голове всё ещё была каша, но он прекрасно понимал что это паничка, и, используя технику дыхания 4-4-4, пытался отвлечь свой мозг мыслями на рандомные темы: — «фотографирую закат, фотографирую закат, я тоже люблю закаты, люблю их фоткать, у меня много красивых в галерее, может пару лет назад они и правда были красивее, надо будет пересмотреть что у меня есть и выбрать самый красивый, з4чем? 3Ачeм.., зачем неп0нятно,. просто хоchется, может сегодня сходить на крышу, может сегодHя он тоже красивый??'' Н3т никуда идти не хочется, аАА4аА4аАаа дА kaк Yсп0ko1т6ся!?!? П0mОГи7е!?..?!?» Прошло несколько минут, но попытки успокоиться оборачивались ещё большим усугублением ситуации, поэтому пришлось просто сидеть, облокотившись на стену в коридоре, и ждать, когда это всё закончится. Он мог бы воспользоваться лезвием, но не стал — стало интересно, через сколько это пройдёт без его помощи. Через минут семь стало немного легче, ещё через какое-то время тревога начала спадать, сердцебиение замедлилось, постепенно приходило чувство безопасности. С чувством безопасности пришла усталость и сонливость. Сил противостоять им не было, мозг начал отключаться, и Сэм решил ему поддаться. ... Открыв глаза, он увидел, что всё ещё лежит на холодном кафеле в прихожей, даже не сняв уличную обувь. Голова болела, а в наушниках всё ещё играла песня которая в данный момент резала по мозгам — на этот раз это была песня «Рейв» от Нечего Терять: «Я хочу убить себя Я хочу убить себя Я хочу убить себя Я хочу убить себя Я хочу убить себя Я хочу убить себя Я хочу убить себя Я хочу убить себя...» Сэм был согласен с этой фразой из трека, но сейчас громкие звуки были лишними. Он попытался встать, но, как только шевельнулся, почувствовал сильную боль в мышцах и суставах, из-за долгого лежания неподвижно на твёрдом полу. Телефон валялся рядом. Сэм взял его и посмотрел на экран, который ярким светом ударил в глаза, потому что свет в прихожей был выключен. Оказалось он отрубился почти на час. Музыка была поставлена на паузу, а наушники сняты. Наконец-то были сняты и кроссовки. Сэм кое-как встал, пошёл на кухню и поставил чайник. Там на столе лежали таблетки от головной боли, он выпил одну и сел ждать, пока она подействует, а вода закипит. За окном было ещё светло, небо чистое, хотя редкие перистые облака его разбавляли. Смотря на этот пейзаж в голову пришли мысли: «А может, всё-таки пойти на крышу сегодня? Завтра суббота, никуда не надо, подольше посидеть могу. Хорошая идея.» В холодильнике было пусто, к чаю ничего не нашлось. Если раньше он специально ничего не ел, то после того как съехал от матери, он просто не может себе позволить нормально питаться. Денег нет — всё пособие уходит на коммунальные платежи и оплату колледжа. После того как он попил горячий чай, а голова прошла, Сэм снова надел наушники и лёг на кровать. Полистав свой плейлист, он нашёл что-то подходящее под настроение и включил. «Ты не узнаешь, почему мне больно Когда со мною нет кентов и одна ты довольна Я разучился засыпать спокойно Холодный пот, мне очень страшно, пересохло в горле...» Раковая Выхухоль — песня «Страшный сон 2». Сэму нравятся очень многие исполнители, но последнее время он часто слушает Раковую Выхухоль, McCafferty, наше последнее лето и подсел на блэйзи. Сил не было, и только спустя час Сэм встал с кровати. Пока в наушниках играл «Селфхарм» от «Пять причин почему», он пошёл в коридор надевать куртку, напевая некоторые строчки: — «Снова, ты стоишь в душе и лезвие у рук Нарисуешь ты картины ведь это твой холст И наденешь худи с длинным рукавом Никто не знает ни о чём...» Он оделся, вышел в подъезд и поднялся на лифте на крышу. Апрель с этом году выдался достаточно тёплым: часто светило солнце, почки на деревьях распустились, природа просыпалась после зимней спячки, но Сэм чувствовал себя всё хуже и хуже. Всё время, пока он поднимался на крышу, в наушниках играл «Селфхарм». Сейчас песня закончилась и началась другая, ещё одна замечательная, со смыслом и хорошим звучанием «Спасают любимые песни» от Vspak. Она очень нравилась Сэму, в принципе, как и остальные песни в его плейлистах, но в этой есть что-то родное, что хотел бы сказать на самом деле, в этой песне есть правда. «... Эта музыка — лекарство Она никогда не погибнет Какие же люди все же гнилые Я не могу на это смотреть У вас лицемерие и предательство У меня недоверие и издевательство...» Как же он согласен и текстом песни. Музыка его спасение во всех случаях и он не может жить без неё. «... Музыка не добивает Она спасает тебя из бездны Отговаривает от глупостей случайная песня Хранится любимый плейлист у сердца Который пережил с тобой всё дерьмо И в этом плейлисте по-любому есть Саша Вспак, это я И хоть мы не знаем друг друга Но ты выебешь весь мир, я в тебя верю...» Слушая песню в наушниках, и, смотря на постепенно опускающееся солнце, в голове он вёл диалог с самим собой: — «О да, как же много раз я останавливался из-за поддерживающей и вселяющей надежду строчки, в грустной песне. Мм раза три я почти решился и почти сделал, но слушая в те моменты песни, я передумывал, хоть и не на долго. Ммм... И мой любимый плейлист кажется пережил афганскую войну за столько лет, в нём и Саша Вспак тоже есть, музыка это так прекрасно...» Сэм не помнил порядок недавно добавленных песен, поэтому не знал какая будет следующая. Заиграла песня «Закаты» от дипинса. Он прислушался к тексту: «... На памяти телефона уже десятки закатов Надеюсь, будет последней, я очень жду этой даты Найти бы выход и сбежать из этой ебаной крыши Я громко буду кричать, меня никто не услышит...» Стоя на крыше, смотря на начинающийся закат, спустя столько лет, он понял, к чему стремился и чего хочет на самом деле. Его прошлая мечта заиграла в новых красках, таких, о которых он никогда не задумывался. Возникал вопрос: «как эта идея не пришла ему в голову раньше?». Даже касательно мечты, он чувствовал себя самым последним. Казалось, эта идея могла посетить его ещё в далёком прошлом, но, как всегда, все хорошие мысли приходят поздно. Сев на край крыши, он убедился, что внизу ходит мало людей, что никто на него не смотрит и свесил ноги в обрыв. Прохладный ветер прошёлся по открытым щиколоткам. Он помотал ногами, и, смотря на далёкую землю, понял: «это именно то, что мне всё это время было нужно, это я искал так много лет»...