Облегчение

      — Я хочу это сжечь!       Голос срывается и на стол яростно, со всей силой кидают карточку, содержащую ID дрона. Линии очерчивают мрачную фотографию робота с черной каской и фиолетовыми короткими волосами, из под ровной чёлки выглядывают чуть удивлённые красные глаза, серое платье висит на теле, сползая с плеч и оголяя яркий светодиодный значок дрона-рабочего на груди. Дрон стоит на фоне стены с горизонтальными линиями, смутно напоминая фотографии заключённых.       Неприятные воспоминания в момент прорезают голову. То, как её ведут под руку люди в закрытых костюмах и масках, похожих на противогазы, ведут совершенно небрежно, хватаясь за металлические предплечья как за какую-нибудь мебель, которую перетаскивают в новое место жительства. Она оглядывает их встревоженным взглядом, пытаясь найти живые глаза за тёмными плотными стёклами. Но не находит. Видит в них только отражение своего потерянного лица.       Остановившись, её грубо толкают вперёд, а она еле удерживается на месте, чтоб не упасть, и пытается взглянуть на них, замечая, как оба человека глупо пятятся назад, прикрываясь руками. Словно она какая-то машина для убийств. Словно она оторвёт им головы прямо сейчас.       Смотрит позади себя на стену с горизонтальными линиями с метками роста. Съёживается, поджимая нижние веки и чувствуя себя опасной преступницей. Перед Евой щёлкают пальцами, заставляя посмотреть в камеру. Она обращает внимание на то, как те двое, притащивших её сюда, начинают тыкать ей в бока какими-то длинными тростями, видимо, стараясь поправить её положение, чтоб она встала так, как им надо. Концы тростей давят по телу несильно, но всё равно обидно. Будто она вещь. Будто она не живая. Будто она не личность. Под противные тыканья, впивающиеся в её бока, она делает пару шагов то вправо, то влево, становясь где-то посередине. Ева склоняет голову и её наконец щёлкают. Отчего-то ей кажется, что людей фотографируют не так. Что к ним не так обращаются. Но она не человек. Она предмет.       " — Ты будешь сорок восьмой".       Она мотает головой.       — Ева?...       Знакомый голос приводит её обратно в чувства. Нехотя, всё же прислушивается.       — Дорогая, ты же помнишь, что мы подписывали бумаги... там говорилось о том, что даже после расторжения договора мы не имеем права сжигать выданное ими имущество. Иначе придётся платить немалый штраф... — мужчина средних лет с зелёными глазами в шапке-ушанке пытался успокоить бушевавшую напротив него жену, чтобы та не разнесла вдребезги всю кухню. Это было наиболее вероятным и очевидным исходом событий, учитывая то, какие силы она имела. Точнее говоря, он пытался её вразумить, чтобы она не делала поспешных действий, от последствий которых потом было бы не отвертеться. Он просто предостерегал её и нежным голосом пытался направить, прояснить всю суть дела. Несмотря на то, что Ева была крайне раздражена, буквально находилась в отчаянии и её распирало желание раскидывать всё вокруг, кажется, тёплый голос мужа чуть успокоил её пыл.       — Я не... аргх... — Ева сжала кулак от непередаваемых эмоций и хотела замахнуться им над столом, над этой злосчастной картой, но осознав, что проявлять нежелательную силу сейчас было некстати и что это не принесёт ничего хорошего, она с усталым вздохом разжала руку и опустила голову на лежавшую ID карту, — ... Меня просто... тошнит уже от этого... — рукой, которой она хотела прибить раздражающий кусок пластика, она берётся за запястье и судорожно трёт его, — Я не хочу это видеть...       — Хочешь я уберу её куда-нибудь в другое место? Чтобы не попадалась на глаза, — также спокойно, размеренно продолжает мужчина, аккуратно подбирая слова, усмиряя жену каждым слогом, произнесенным с его губ. Он жалостливо свёл брови, в надежде увидеть понимание с её стороны. Дрон хотел максимально огородить любимую от раздражающих вещей, которые не вызывали теперь ничего, кроме мерзких, неприятных воспоминаний. Он был готов предпринять всё, чего она бы пожелала, даже если это было бы что-то абсурдное, но он также осознавал, что ему стоит держать её в руках, чтобы всё не вышло из под контроля.       Работяга хрипит и слабо кивает головой, её брови перестали хмурится, вместо этого они также жалостливо отвечали на взгляд родного человека. Дрон тут же ловким движением сгребает карточку со стола и проходя к комоду, открывает ящик и закидывает предмет внутрь.       — И это... меня душит, — она тянет за ошейник на своей шее, со значком cabin fever 98.7, изображающим дрянной череп с лесом, кряхтит так, будто он сдавливает её горло со всей силой, словно чужие руки, желающие её прикончить прямо на этом месте. Припоминает, как ей впервые его надевали, сильно затягивая ошейник на ней, как на агрессивной собаке, которая в любой момент может сорваться с места и растерзать всех в клочья. Плотный материал впивался в кожу, лишая её воли и права голоса. В тот момент она поняла, что с этого момента больше не принадлежит самой себе.       " — Таким образом мы не потеряем тебя".       Она вздрагивает, судорожно старается нащупать на затылке застёжку, но руки слишком трясутся от подступающей тошноты и боли в голове, из-за чего пальцам в панике не удаётся зацепиться за желаемое. Ева жмурит глаза.       — Давай я... — неожиданно за спиной слышится мужской голос, после чего нежные руки обволакивают механическую кожу на её затылке. Когда она ощущает, как родные пальцы невесомо дотрагиваются её шеи сзади, по ней проходится волна мурашек, от плеч до самого низа спины. Она не видит его, но ощущает, что кажется может доверять его рукам. Горячее дыхание опыляет её кожу и она не в силах совладать с этим.       Вскоре она слышит звук защёлки, её горло освобождается от тяжёлого веса и оковы спадают с неё с чужой помощью, что позволяет ей глубоко вдохнуть полной грудью, насыщая механические лёгкие воздухом. Облегчение. Теплота. Неприятное трение больше не причиняет дискомфорт её шее и она проводит ладонью по ней, ощущая длинный, фантомный отпечаток чокера на робо-коже. Это был первый раз, как она сняла его с тех пор, как все люди погибли. Несмотря на то, что она уже не работала подопытной в лабораториях, кажется, она оставалась слишком "преданной" своей работе, чтобы так с лёгкостью снять с себя всё то, что навесили на неё тогда, лишая свободы.       — И каска... давит... — ладонь упирается в лоб, взъерошивая волосы и пытаясь приподнять края черной каски, которая сейчас кажется такой громоздкой и неподъёмной. Без лишних слов, родные руки помогают и с этим. Механический звук, по видимому, прикосновения чужих пальцев к головному убору, и после ощущение лёгкости на макушке. Кажется, она даже забыла, какого это быть без этого вездесущего шлема на своей голове. Волосы сверху примялись от тяжести лет, не видя света столько времени. Знакомая рука так мягко проводит по её волосам, то ли расправляя их, пытаясь привести в порядок и вернуть им прошлую форму, то ли утешая и пытаясь расслабить, что она едва приподнимает голову вверх и приятно мычит. Улыбка трогает её губы, глаза сонливо закрываются. Конечно, муж гладил её по голове и раньше, и не раз, но она не помнила, когда последний раз он прикасался именно к её волосам, без тяжёлой преграды в виде шлема на них. Ева немного теряется в ощущениях, поначалу подсчитывая количество повторяющихся движений руки, проходящей с её макушки до затылка, но вскоре забывается, отдавая всё внимание приятному щекотливому ощущению пальцев, путающихся в фиолетовых локонах. В верхнем углу её экрана появляется маленькое, контурное изображение цветка, и она не замечает этого. Прямо как при первых её встречах с зеленоглазым дроном, от которого она ощущала что-то похожее на биение сердца в механической груди. Прямо как при первых прикосновениях их рук, их пальцев, сплетающихся вместе, едва касающихся друг друга губ. Светящийся контур цветка, напоминающий о том подростковом чувстве влюблённости. Как давно это было.       — И это... — негромко произносит Ева, оборачивается к мужу, прислоняясь спиной к столу и сминает пальцами ткань лабораторной сорочки на груди, неловко уводя взгляд в сторону. Ткань собирается складками под сжатыми пальцами, едва приспуская край и обнажая значок дрона на грудине.       Мужчина застывает на секунду, пытаясь считать намёк. Моргнув пару раз глазами в некотором смущении, он подходит чуть ближе и кладёт свою руку поверх тыльной стороны ладони Евы. Немного гладит пальцами, вороша ткань перчаток. Чувствует, как под его движениями её рука малость расслабляется, и мягко улыбается.       Мужские ладони опускаются на хрупкие плечи жены, медленно скользят вниз и уходят на спину. Проезжая по одежде ниже, пальцы нащупывают очертания её лопаток, от чего она слегка вздыхает. Дальше находят плотные ремни, стягивающие сорочку.       В памяти возникает образ незнакомых грубых рук, которые впервые надели на неё эту сорочку. Платье, напоминающее больничный халат, висело на ней так неказисто, будто даже не пыталось нормально выполнять своё единственное предназначение. Рукава сползали с оголённых плеч, а при попытках поправить их в нужное положение они, кажется, сползали ещё сильнее. Декольте было до нелепого большим, но может его цель была в том, чтобы люди могли чётко видеть светящийся значок дрона-рабочего. Кожные ремни оплетали её спину и талию как хищные змеи, их затягивали всё туже и туже, и она не сразу осознала, что шипение змей на самом деле было её собственным. Общий вид был безо всяких сомнений жалким и вызывал только стыд. Столько заморочек, чтобы предостеречь остальных от неё. Неужели она вправду была такой опасной?       " — Так нам будет проще отличить тебя от обычных дронов".       Мужской подбородок опускается на плечо Евы, заставляя её чуть вздрогнуть. И почему он как остальные не боится трогать её? Он расстегивает ремень, один за другим, прямоугольники искусственной кожи трутся об металлические застёжки и откидываются в противоположную сторону, переставая сдавливать спину и вынуждая два края платья разойтись порознь. Муж незаметно прислоняется немножко ближе к жене и старается не подавать виду, что почувствовал её сильно бьющееся ядро, чтоб не смущать её ещё больше. Всё ниже, и ниже, ткань отклячивается и оголяет всё больший участок робо-кожи. Его голова постепенно зарывается в плечо, губы начинают касаться кожи, так мягко и нежно, что по ней проходит приятная судорога. Платье неторопливо съезжает с женских плеч, скользит по спине, по талии, скатываясь вниз. Когда последний ремень расстёгивают, женская одежда спадает прямо в руки дрона, а тело Евы наконец начинает ощущать себя свободно. Её выпустили на волю. Она прерывисто вздыхает.       Зеленоглазый дрон отклоняется назад, встречаясь взглядом с алыми полуприкрытыми глазами. Его руки прижимают к себе скомканное платье и он слегка улыбается, невинно, по-доброму, с пониманием. Надеется, что ей полегчало. Ева смотрит на мужа жалостливым, но благодарным взглядом, лёгкий красный румянец задевает щёки.       Опустив глаза, она трёт пальцами запястье в области ремешка перчатки. Когда-то эти перчатки были надеты против её воли, как и всё остальное. Пережимая кисти рук, ей почти казалось, что ремешки сдавливают её так сильно, что перекрывают масляный кровоток, от чего пальцы рук немеют. Ей помнится, как каждый раз, когда она поднимала руку и вызывала Солвер, спустя какое-то время перчатка на кончиках пальцев начинала загораться и дымиться из-за большого жара. Поднимающаяся из-за Солвера температура стала для неё чем-то таким привычным, что она не сразу замечала жжение от горящей ткани на руке. Перчатки с появившимися жжёными дырками приходилось заменять.       " — Тебе нужно контролировать свои силы".       Ева потирает ткань и дрожащей рукой всё же снимает перчатку, стягивая её за края, сначала с одной руки, потом со второй. Высвободив руки, кладёт перчатки на скомканное платье, после чего мужчина послушно кивает ей, прибирая их поближе к своей груди. Только сейчас она обращает внимание, что одной рукой муж придерживает ещё и ранее снятую каску, и в этой же руке, в кулаке, сжимает чокер. Груда вещей, связывающих её с треклятым местом, мерзкими учёными и болезненными воспоминаниями, с которыми она больше не хочет связываться... Еве мерещится какой-то ореол черной дымки вокруг предметов, но помотав головой, развеивает наваждение. Теперь это просто ненужный хлам...       Она поднимает глаза на мужа. Нести на своих руках это отвратное барахло, пропитанное ужасами и страданиями, с благоговейной улыбкой на своём лице казалось действительно героическим подвигом. Её до сих пор удивляло, что он даже не шарахнулся, когда она положила в его руки всё это. Никакого напряжения, никакого страха в глазах, никаких закрывающихся от неё рук. Почему...       Тихо отходя на пару шагов назад, мужчина оглядывает любимую с головы до ног, убеждаясь, не осталось ли чего-то ещё, сковывающего движения и напоминающего о травматичном опыте. Взгляд ненарочно задерживается подольше на каждом участке, с искренней лаской рассматривая красивое, родное тело, которое он будто не видел уже много лет. Он прерывает рассматривание, когда замечает чуть нахмурившиеся красные брови и уходящий в сторону взгляд Евы, и в то же время, её лёгонькую ухмылку.       — ...Я найду тебе что-нибудь новое, — после момента молчания произносит он отчего-то тихо, словно какой-то секрет, или возможно ощущая, будто их кто-то подслушает. И слегка улыбнувшись напоследок смотрит прямо в её глаза, доверительно, с теплотой, и уходит, унося потрёпанные вещи куда-то.       Найдёт... для неё.       Раньше искали Еву, чтобы она помогла остальным с возникшими неполадками. Она старалась сдерживаться и не огрызаться, понимая, чем это может быть чревато. Видеть каждый раз недоумевающие лица учёных и других сотрудников было раздражающе. Порой ей казалось, что они меньше неё понимают, что происходит и что нужно делать. Её никогда не спрашивали, чего она хотела, если это не относилось к работе и экспериментам в лаборатории. И спустя столько лет, когда у неё появился кто-то, кто искренне спрашивал и слушал её, ей, наверно, всё ещё было непривычно, что кого-то заботят её нужды.       Ева склоняется вперёд, провожая мужа взглядом и упираясь обеими ладонями о стол позади. Свободными ладонями. Тело ощущает лёгкий холод, совсем маленький, который на самом деле заставляет её чувствовать себя лучше. Словно она очистилась от чего-то. Оттёрла противные, въевшиеся в металл и пластик пятна тех воспоминаний. С той секунды, как платье покинуло её кожу, ей казалось, что те события медленно отпускают её. Родные прикосновения, аккуратно дотрагиваясь до неё, разливали по ней какое-то странное тепло, мягкие следы которого расплывались акварельными пятнами, расслабляя и помогая почувствовать некую истому, заставляющую забыть о чём-то неприятном.       Ева не знала, куда он унёс вещи. Но понимала, что ей больше не нужно будет волноваться об этом. Главное, что она вспомнила, что она живая.