соберись

      — ты действительно превзошёл себя, — чонгук едва вздёргивает уголок губ в усмешке, делая глоток игристого. чон хосок, его давний друг, сейчас одетый в пиджак, чей блеск слепит, но в то же время приковывает несчастный взгляд к себе, перекидывает руку через его плечи, осматривая полный зал людей и искристо улыбаясь.       — говорил же, будет лучше, чем раньше, — он словно ненароком заглядывает в глаза чонгука и, уловив в них едва заметную печаль, за секунду оказывается перед ним. — говоришь, что я превзошёл себя, а на деле грустишь?       хосок знает о чонгуковой учтивости и о том, что он никогда не скажет то, что на самом деле думает, поэтому начинает оглядываться по сторонам в поисках того, что могло его разочаровать, но тот осторожно останавливает его за руку:       — всё в порядке, просто неважно себя чувствую.       взгляд хосока приобретает ещё большее беспокойство, и он прикладывает тыльную сторону ладони к его лбу, проверяя температуру. чонгук усмехается.       — говорю же, всё в норме, чего ты распереживался так?       — может, поедешь домой? я не держу тебя и не буду обижаться, если ты не просидишь здесь до конца, — хосок глубоко вздыхает, обеспокоенно сводя брови, но чонгук снова отмахивается.       — я побуду здесь. если будет совсем невмоготу, отойду в уборную и умоюсь. не волнуйся так.       чон снова вздыхает, медленно кивая и похлопывая его по плечу.       — тогда я пойду к остальным, а ты… — он делает паузу, снова оглядывая легко улыбающегося чонгука, — береги себя. не пей много, я запрещу официантам тебе приносить алкоголь!       — иди уже, тебя ждут, — чонгук посмеивается, слегка отталкивая хосока от себя, и тот машет ему рукой, скрываясь между группами людей.       чонгук прислоняется к стене, медленно проходясь глазами по роскошному залу. он обозначает несколько пар, кого-то даже застаёт быстро уходящими в сторону уборной и ведёт головой, ухмыляясь. игристое снова трепещет в его рту, и он слегка прикусывает губу. зал словно становится больше с каждой секундой. в какой-то книге было написано, что отражающие окна зеркала и создают такую иллюзию. кажется, такая книга была у тэ…       чонгук морщится от стрельнувшего в сознание имени, и делает новый глоток, потирая глаза.       чёртов ким тэхён.       он хотел бы ненавидеть его за то, что так бесцеремонно распрощался с ним, даже не разобравшись в ситуации, но никак не может сладить с сердцем, к которому сколько ни прислушивайся — услышишь только отчётливое «тэхён, тэхён, тэхён». оно приняло это инородное тело в себя и окружило пульсирующей тканью, отрезав любые попытки избавиться от него. только тогда оно не понимало, что в будущем будет мучать как себя, так и своего обладателя. и сколько бы чонгук ни напивался до беспамятства, до едва шевелящихся губ, до огней и волн в глазах, сколько бы совместных фотографий ни рвал, сколько бы его вещей не выбрасывал — оно всё никак не хотело прощаться с тэхёном. и всё снова возвращалось на круги своя: трезвость сменяла опьянение, фотографии склеивались, окропляемые горячими слезами, вещи возвращались на полки, а сердце всё продолжало отстукивать его имя.       чонгук делает глубокий вздох и отходит от стены, чтобы найти официанта и взять ещё один бокал. резкий поворот в сторону, плечо бьётся обо что-то и он роняет свой пустой бокал. тот звонко бьётся об блестящий чистотой пол.       — прошу прощения. я не видел, куда и… — чонгук поворачивает голову в сторону того, в кого он так бесцеремонно влетел, и теряет дар речи.       эти аккуратно закрывающие лоб густые чёрные волосы, слегка округлённые глаза и приоткрытые алые губы он узнает из тысячи точно таких же. сердце вдруг замирает, и чонгук на секунду чувствует, что сейчас может потерять сознание. ноги становятся ватными. он делает глубокий вдох и снова проходится по родным чертам лица, чувствуя, как они проходятся по измученной душе осколками разбитого бокала.       — ким тэхён, — заключает он, процеживая воздух сквозь стиснутые зубы. названный проходится по чонгуку тяжёлым и каким-то незнакомым взглядом: будто со смесью неизмеримой печали и вполне понятной решимости.       — чон чонгук, — отвечают ему, и от этого голоса, который последние несколько месяцев он слышал только через динамики телефона, сердце начинает неумолимо сжиматься.       если он умрёт прямо сейчас, тэхён понесёт за это ответственность?       — я… — чонгук колеблется, изо всех сдерживая все фразы, которые ему до помутнения рассудка хотелось сказать прямо ему в лицо, но на языке так и вертится это блядское «я скучал». — я рад тебя видеть.       глаза тэхёна зажигаются. он долго думает, прежде чем ответить, и чонгук готов поспорить, что «я скучал» тоже не даёт ему покоя.       — я тоже о… рад тебя видеть, — он безжалостно выдёргивает из предложения «очень», и дрожащие губы чонгука искривляются в подобии ухмылки.       — вижу же, что очень рад.       — не льсти себе.       колеблется.       чонгуку слишком знакомо это поведение, и он едва держится, чтобы не показать слабость в простейшем её проявлении — расплакаться от того, что это правда его тэхён. тот самый тэхён, которого он встретил несколько лет назад в этом же зале.       — как живёшь? что нового? — чонгук загоняет руки в карманы на пиджаке, стараясь выглядеть непринуждённо, но частое и тяжёлое дыхание и бледное лицо выдаёт его с потрохами.       — всё по-старому, — лжёт, ведь всё просто не может быть по-старому. — у меня снова появился партнёр.       чонгук ни капли не удивлён. это было вполне ожидаемо, ведь тэхён — не тот человек, что сможет перетерпеть боль в одиночку. собственно, так они и познакомились, всё должно было закончиться в ту же ночь. а сейчас чонгук прямо перед ним, пытается сдержать слёзы от того, что тэхён вот он — всего в полуметре от него, но в то же время он непростительно далеко.       — он пришёл с тобой? — сжимая губы, спрашивает он.       — да. отошёл взять нам выпить, — тэхён растекается в полуулыбке и поправляет волосы.       — ты его не любишь, — отрезает чонгук и врезается глазами в его дрогнувшую самоуверенность, что до этого была словно выточена на его лице.       — ты не смеешь судить, — размеренно отвечает тэхён, и чонгук искренне желает захлебнуться в этом мягком грудном голосе.       — тэхён-а!       откуда-то из толпы выныривает голова с аккуратно собранными в низкий хвост длинными светлыми волосами. в его руках два бокала того самого игристого, что недавно допил чонгук, и по горлу того медленно поднимается мерзкий ком.       — гу… — начинает тэхён и резко осекается, закусывая губу. чонгук широко раскрывает глаза.       это «гу» для него было самым любимым прозвищем, которое мог произносить только его тэхён, никто другой. когда он был с ним, оно преследовало его повсюду: утром, в сообщениях, в магазине, в невинных объятиях и горячих поцелуях.       а сейчас он оговорился, но сердце уже стучит так сильно, что ещё мгновение — и оно выскользнет из своего ложе в груди и прыгнет прямо в руки тэхёну.       — чонгук, это чимин. мой партнёр, — коротко продолжает он. названный чимином вручает ему бокал и протягивает чонгуку руку в знак приветствия, но остаётся проигнорированным.       — рад знакомству, однако я бы хотел поговорить с тэ наедине, — он это специально. если помнит то прозвище, от которого ким растекался в маленькую бурлящую лужицу, то обязательно его назовёт, в каких бы отношениях он там не состоял. чимин непонимающе бегает глазами.       — никакого тэ здесь нет, — тэхён стискивает зубы. он начинает паниковать, но желание держаться стойко перекрывает всё слоем бронированного стекла. — тебе пора бы принять то, что случилось.       — я не собираюсь это принимать, тэхён. ты даже не стал меня слушать, ты поверил ему, а не мне! тебе было проще так, да? — чонгук теряет терпение. ногти впиваются в ладонь, оставляя лунные вмятины.       — эй, — чимин едва касается его плеча, но он лишь грубо сметает изящные пальцы — даже его присутствие ему противно. — не перегибай палку. он захотел расстаться с тобой, почему ты не уважаешь его выбор?       — слушай, я тебя совершенно не просил вмешиваться. ты ничего не знаешь о том, что произошло, — глаза чонгука пылают, а голос клокочет и меняется до неузнаваемости. кажется, ещё секунда — и все зеркала в помещении изойдут трещинами от нарастающего напряжения. — тэ-я, прошу тебя, подумай обо всём ещё раз.       он интуитивно находит тэхёнову ладонь и дотрагивается до неё дрожащими пальцами. ким сводит брови. на их перепалку уже обратили внимание, но чонгук плевать хотел на то, сколько взглядов гложут его спину: ему есть дело только до одного, обречённо отведённого в сторону, принадлежащему его тэхёну.       — чонгук, хватит, — еле слышно шепчет он и сжимает ладонь, которую продолжают осторожно поглаживать чонгуковы татуированные пальцы. — соберись. ты ничего не изменишь.       — но я бы хотел попытаться. я ведь люблю тебя, тэ-я, — ещё тише произносит чонгук, подходя вплотную к нему. всё происходит как в замедленной съёмке. — и знаю, что ты тоже любишь меня.       он пытается поймать его взгляд, но он увиливает, и его глаза остаются беспорядочно блуждать по чётким чертам лица. он даже не представляет, насколько жалко выглядит сейчас с надломленными бровями, широко распахнутыми глазами, искусанными губами и беспомощно выпавшей на лоб прядью чёрных волос.       — нет.       нет.       тук.       — нет, не надо мне лгать, тэ-я… — чонгук часто моргает, всё усерднее стараясь поймать тэхёнов взгляд.       тук тук тук.       — я не лгу, — и взгляд сам находит его: устремляется прямо в испуганно дрожащие зрачки. чонгук тонет, хватая мельчайшие пузырьки воздуха и набирая эту неестественно вязкую воду в лёгкие. этот взгляд он видит впервые: переполненный жгучей ненавистью и… слезами. он хочет провалиться сквозь землю, пройти все круги ада, вернуться, собрать до сих пор не убранные осколки лицом и предстать перед тэхёном таким. чтобы дать понять, что он готов перенести ради простого «да». — я не хочу иметь с тобой ничего общего.       — тэ-я…       — ты слышишь, что он сказал? — чимин встаёт между ними и укоризненно смотрит на будто уменьшившегося в размерах чонгука. и одними губами произносит: — проваливай.       оглушающее сердечное молчание.       и чонгук уходит.       он собирает ботинками хрустящие осколки, протискиваясь через толпу людей и невпопад бросая извинения. за ним увязывается едва узнавший обо всём хосок, расспрашивая его о том, что произошло, а он словно не слышит. да и словно не он идёт — он остался в том моменте, когда тэхён сказал ему «нет». ему кажется, что его может вывернуть прямо на пол, ведь ком в горле перестаёт быть выносимым. ноги ватные. он безликим шёпотом бросает ожидающему ответа хосоку просьбу быть готовым к тому, чтобы подхватить его, если он вдруг упадёт.       тэхён молча смотрит ему вслед, глотая слёзы и с каждым мгновением расходясь всё сильнее. оборачивающийся к нему чимин вмиг избавляется от победной улыбки и приобнимает его сзади, расспрашивая о том, в порядке ли он. а ким искренне не может понять, как он может спрашивать о каком-то порядке, когда сам видит истину. всё вдруг упало в его глазах: и этот зал, и люди, и чимин, и он сам. а чонгук растворился. будто бы и не было его никогда. будто бы не было всего того, что они пережили. всё превратилось в туманную дымку, разбилось дорогим бокалом, и вонзилось прямо в душу, составив компанию уже давно вросшему инородному телу по имени «чон чонгук».