Не сейчас

Минхо жмурится. Тело мягкое, податливое как пластилин, и совсем неподъемное, пока утопает под мягким одеялом и приваливается к матрасу. Жарко. Ли потягивается, ощущая липнущую к телу футболку, а также усилившийся аромат зеленого чая в комнате, намекающий на нечто иное. Что-то потаенное и сокровенное. Что-то, что он не любил и в то же время глубоко в душе трепетно ожидал, дабы поделиться с другими и прочувствовать ласку.  Течка. Минхо садится на кровати, кутаясь в одеяло сильнее, несмотря на начинающуюся лихорадку. В комнате светло. В доме привычно пахнет их смешавшимися феромонами, вызывая волну тепла на душе и спокойствие, умиротворение. Так пахнет их место. Так пахнет безопасность.  Так что он лишь аккуратно потягивается, и выходит в коридор, надеясь никого не разбудить. В гостиной слышится легкое бурчание. На кухне гремит кастрюлька. Ноги в тапочках шаркают по полу, пока он бредет сонный в ванную, чтобы привести себя в порядок.  В отражении на него смотрит Минхо. Все такой же, только со слегка растрепанными волосами, блестящими от возбуждения глазами и искусанными во сне губами. Это был он. Немного мягкий и округлый. Готовый к долгим объятиям и поцелуям от своей стаи. Конечно, в самом начале он будет брезгливо морщиться, отталкивать от себя пискливый дуэт хорька и квокки, но в конце концов позволит опутать себя конечностями и повалить в гнездо, которое они смастерят на диване.  Гнездо. Ли думает о том, что ему стоило бы купить больше подавителей и блокаторов, на всякий случай. Надушить свою любимую игрушку зеленым чаем. Спрятать подальше любимую толстовку, за которой каждый раз охотится Джисон, чтобы положить в качестве основы. Это приятно: думать о мелочах и на мгновении забывать о делах. Его омега мурчит и прихорашивается, когда чувствует шаги за закрытой дверью. Кто-то неловко мнется у входа, не решаясь зайти. Ли не торопит, смывая маску с лица и полощет рот, прикрывая глаза.  Это Чонин.  — Хён, — его голос немного натянутый, словно впервые столкнувшийся с преградой. Минхо мычит в знак того, что слушает. — Ты как? — Нормально, — выдыхает он, вытирая лицо одноразовым полотенцем. То падает в мусорку. — Что-то успело случиться? — он открывает дверь и смотрит на Яна, что хлопал своими глазами и мотал головой.  — Нет, просто решил убедиться.  Минхо смотрит на него. Парень выглядит слегка помятым и сонным, будто бы вскочил с кровати совсем недавно, почуяв что-то неладное. Удивительно, ведь бытует мнение, что беты вообще невосприимчивы к феромонам других полов. Вот только Чонину всегда было тяжело в этом плане.  Так что старший приветственно раскрывает руки в объятия, позволяя нырнуть и прижаться носом в местечко, где пахло ярче всего. Подслащенный улун и легкие ноты чайных листьев.  — Приятно, — бурчит макне, обмякая у него на шее. Ли хихикает, но не прерывает сеанс успокоения, лишь чешет загривок, заземляя.  Рядом возникает Джисон и пытливо смотрит на них пару секунд. Дергает носом и ведет им в воздухе, прежде чем его карие глаза-бобы загораются окончательно, а мягкое тело устраивается под боком, прижимаясь сильнее к своему хёну. Лицо доверительно тычется куда-то в запаховую железу с другой стороны от Чонина, пока главный омега хихикает и позволяет тому искать свое нужное местечко, чтобы выдохнуть.  Они не говорят лишнего. Их запахи: зеленый чай, земля после дождя и карамельный попкорн взрываются, сплетаясь вместе и добавляя к этой смеси сладкую ноту. Им хорошо. Ванная маленькая. В ней едва ли поместятся два человека, что уж говорить о троих. Так что Минхо тактично похлопывает по их лопаткам, вынуждая отстраниться с затуманенным взглядом. — Аккуратнее с контролем, — журит он младших, щелкая по носам, чтобы вернуть в реальность.  Джисон дуется, ожидаемо. Скрещивает руки на груди и выглядит как самый милый ребенок, которому только не хватает топнуть ножкой в знак протеста. Минхо любит его за эту детскую непосредственность. Потому лишь смеется, когда лицо парня мгновенное меняется и он показывает язык, выбегая из ванной. Феликс кричал внизу что-то про блины.  — Ты будешь сегодня дома? — спрашивает бета, хотя мог и не уточнять. Делает это из вежливости, но рукой к старшему всё-таки тянется, отводя взгляд в сторону. Пальцы робко обвивают запястье, словно проверяя, можно ли.  Минхо не против.  — Думаю, да. Навряд ли я буду полезен в таком состоянии, — фыркает он, переплетая их пальцы, пока губы оставляют легкий поцелуй на рыжей макушке. — Пойдем, пока Хан не слопал всё.  — Эй, я вас слышу!! Ему все еще жарко. Тело слегка покалывает от желания, мурашки бегают по коже, но он сжимает чужую ладонь крепче, пока вдвоем спускаются на кухню. Там сидит жующий Джисон, умилительно наблюдающий за ним Феликс и собранный Сынмин, делающий кофе. Уютная картина. Ему становится спокойнее при виде младших, но в то же время и тревожно, потому что стая не в полном составе.  — Чан и Чанбин снова ночевали в студии? — задает прямой вопрос омега, присаживаясь.  Сынмин ставит ему привычную кружку с кофе, пока сам усаживается рядом. Никто ничего не говорит, когда аромат выпечки усиливается, прилипая к оголенным участкам кожи старшего.  — М, что-то типо того, — говорит с набитым щеками Хан, пока младший Ли его шепотом ругает, вызывая надутые губы вновь.  — А ты чего тут тогда сидишь? — выгибает бровь Ян, поглядывая на омегу. Тот лишь мычит от удовольствия и в перерывах от жевания благодарит альфу.  — Я вообще-то имею право не задерживаться допоздна, — хмыкает он, отрываясь от тарелки. Феликс любовно вытирает уголок его рта от пятнышка мёда. — Спасибо, бейб, я тебя так люблю.  — Ешь давай, — щелкает его по лбу с любовью альфа, не позволяя себя поцеловать в щеку. — Хёнджин все еще спит, если что.  Минхо кивает. Он принимается за завтрак, замечая, как Сынмин аккуратно пододвигает ему тарелку с вишневым вареньем, а после кладет несколько кусочков яблочного пирога, который напоминал ему о Чанбине. Хотелось капризно захныкать, чтобы тот вернулся побыстрее. Но пока он в здравом уме, Минхо лишь откусывает кусочек, прикрывая глаза. Сладко. А еще он немного соскучился.  Ему не сидится на месте из-за беспокойства. Оно зудит под кожей и подначивает закончить трапезу побыстрее и поехать на студию, чтобы убедиться, что с главным альфой и бетой все в порядке. Может, уткнуться им в грудь или шею. Подышать смешанными феромонами, чтобы успокоить внутреннюю сущность и уснуть на пару часиков на неудобном диване. Сколько раз он говорил его поменять! Его размышления прерывает Чонин, что сидел до этого тихо, призадумавшись.  — У меня вокал сегодня и репетиция с Чону.  — Аналогично, плюсом съемка для корейского журнала, — вздыхает Феликс, выглядя немного расстроенным.  Каждый раз во время течки Минхо, когда тот позволяет себя тискать столько, сколько душа поделает, у него образуется множество планов, подвинуть или отменить которые категорически нельзя. Максимум: попросить отпустить пораньше. Да и то не факт, что он успеет вернуться в общежитии до момента, как старший заснет, свернувшись клубочком в их общем гнезде, надушенный чужими феромонами.  — Я попрошу сегодня закончить пораньше и вернусь, как смогу, — сообщает Ким, аккуратно забирая у забывшегося омеги тарелку и чашку.  Минхо тянется к нему за прикосновением. Его сущность хочет обратить на себя внимание каждого присутствующего, хочет убедиться, что со всем и все в порядке. Сынмин потворствует ему. Выпускает свой феромон чуть сильнее и целует в загривок, пуская электрические волны по всему телу. Приятно. Он не хочет, чтобы альфа уходил. Альфа должен остаться здесь, рядом с ним, и следить, чтобы все было в порядке.  Ли слишком забывается. Настолько, что непроизвольно выпускает скулеж, который порождает громкое умиление Джисона и его пальцы, порхающие по экрану телефона. Остальные это никак не комментируют, наблюдая за румянцем, расцветшим на щеках старшего.  — Я написал Чану и Чанбину, чтобы они возвращались поскорее. Я правильно поступил? — хлопает ресницами младший, прежде чем садится на опустевший стул Сынмина, доверительно устраивая подбородок на чужом плече.  — Мгм, — старший уверен, что не мурчит, вот только ответная вибрация от младшего омеги все усугубляет.  Они смотрят друг другу в глаза пару мгновений, прежде чем тело начинает дрожать в такт чужому ритму, а румянец затапливает все тело, не оставляя возможности увернуться. Гадство. Он слишком зависим от Джисона. И слишком слаб, потому сдается под очередным взмахом ресниц и аккуратно позволяет перелезть на свои бедра, чтобы уткнуться сильнее. Прижаться всем телом. Ближе.  Слышится щелчок камеры. Наверняка Феликс делает новую фотографию для их общего альбома. Ли закатывает глаза, но крепко придерживает младшего, позволяя тому обнюхивать его. Где-то под боком одиноко сопит все еще сонный Чонин, который не вовремя попадает в плен их крошечных объятий и вынужден корчить рожицы остальным, но счастливо пахнуть петрикором.  Ему хочется собраться всех вместе. Тело выгибается в поисках ласки и трепещет от предвкушения вечера, когда вся стая будет в сборе, а он рядом с ними, скулящий и взывающий к себе. Сладкий запах улуна дурманит голову. Слышится приглушенный рык альф, который лишь подстегивает внутреннюю сущность выйти из укрытия и распушить хвост.  — Лино-я, — ласково зовет его Феликс своим низким голосом, вынуждая оторваться от сладкого марева и посмотреть на него. Затуманенный взор едва ли фокусируется. — Выпей таблетки и иди наверх, хорошо? Нужно отдохнуть, прежде чем вся стая соберется, верно? Минхо протестует. Он недовольно сжимает губы, насупившись, смотрит на альфу, что аккуратно касается через весь стол его руки. Шоколад укрывает его, утешая. Прилипает к коже так же, как и остальные запахи. Он водит носом по воздуху, признавая члена стаи. Наш. Слушаться.  — Хорошо, — язык едва ли ворочается, но он находит в себе силы ответить на вопрос.  У входной двери они прощаются. Феликс крепко-крепко обнимает его, слизывает каплю пота с запаховой железы и накрывает ее на секунду губами, почуяв и обдав своим сладким феромоном. Дальше идет Сынмин, который прижимается с другой стороны. Ненадолго. Так быстро, что запах не успевает толком осесть на коже, из-за чего омега рычит и вызывает ответное прение у собеседника. По итогу Ким, поборов смущение, метит его запахом на глазах у всех, а Ли довольно обмякает, теряя какой-либо запал на ссору или драку. Чонин просто хлопает его по плечу. Его одежда полностью пропитана улуном и попкорном, перебивая «землю после дождя», так что он не нуждается в дополнительных обнимашках. Минхо лишь хлопает глазами, когда младший аккуратно касается его запястий и просит вести себя послушно ради них.  Джисон жмется к нему сбоку. Его кудряшки мило очерчивают пухлые щечки, что растягиваются в улыбке, стоит входной двери окончательно закрыться. Хитрый шальной взгляд. Означает лишь то, что идея, возникшая в светлой голове, будет стоить либо огромных денег остальным, либо огромных нервов. Вот только Хан выдает простое: — А теперь пойдем будить Джинни? Уверен, он проспит до обеда, если мы этого не сделаем. И они вдвоем поднимаются наверх, открывая дверь в чужую комнату. Хван действительно спал на своей кровати: одеяло скинуто на пол, нога согнута, в то время как сам парень сопел и наверняка видел третий сон. Комната пахнет родной розой. Они смотрят друг на друга, прикладывают указательный палец к губам, прежде чем аккуратно ныряют под чужой бок. Сначала Минхо, затем Джисон. И так он оказывается в ловушке, зажатый меж двух тел, ощущая горячие руки у себя на талии.  Хёнджин ворчит сквозь дрему сна. Ворочается, но моментально останавливается, стоит носу почуять знакомый феромон и течку старшего омеги. Карие глаза моментально распахиваются, смотря на двух людей, как на удивительных существ.  — Минхо-хён, у тебя течка? — шепчет он, привставая на кровати. Джисон рядом закатывает глаза, мол, ты издеваешься.  — Мгм, — подтверждает названный. — Хочешь обнимашки? — Хочу! Только умыться бы..  — Забей, десять минут ничего не сделают, можешь досыпать с нами, — прерывает его Джисон.  Хван, обрадованный, моментально ложится обратно, обнимая старшего за талию и обвивая конечности ног окончательно вокруг чужих. Голова его утыкается в макушку, пока чувствительный нос Ли касается шеи и вдыхает сладкий аромат лепестков роз вместе со стиральным порошком и диффузором вишни. Джисон хихикает и кладет рук через них двоих, останавливаясь на предплечье Хвана, пока тот щекочет его стопы, вызывая протестующее мычание. Вместе они выглядят как странный клубок.  Минхо счастлив. Он дышит их общим запахом на троих, ощущает ноты альф на своем теле. Ему все еще жарко, особенно в таких тесных и крепких объятиях, но ему слишком хорошо и безопасно, чтобы смочь отодвинуться хотя бы на миллиметр. В комнате приглушенный свет. Подушка кажется соблазнительной. Чужое присутствие его убаюкивает, как и руки, блуждающий по его телу, зарывающиеся в темные волосы и скользящие меж лопаток, позволяя успокоиться на секунду внутренней сущности и вытянуться поудобнее.  Он прикрывает глаза с надеждой «доспать» те самые десять минут с Хёнджином.  Но открывает лишь через час, когда ощущает зримое присутствие двух других людей.  — Тш-ш, — успокаивающе звучит главный альфа, пока он чисто на инстинктах поднимает голову и тянется к нужному запаху. Запястье, благоухающее феромонами, касается кончика носа, накрывая с головой. — Как вы тут?  Голос шепчет. Омега внутри признает главного и начинает махать хвостом от счастья, пока Ли промаргивается в надежде запечатлеть чужое лицо. Чан немного уставший, но с широкой улыбкой, аккуратно наблюдает за этим хаосом в постели, боясь разбудить окончательно. Его худи черного цвета слегка помятое. На нем капля соуса. Рядом стоит Чанбин, его взгляд скользит по ним троим сразу, чтобы понять, требуется ли помощь. Но всё спокойно.  — Нормально, — голос хриплый после сна, отчего Хёнджин ворочается вновь и обвивает его талию сильнее.  — Они совсем тебя не отпускают, да? — в голосе Со слышится улыбка, вопрос и беспокойство. Ли закатывает глаза, кивает, но молчаливо смотрит прямо на бету, призывая что-нибудь сделать.  Тот понимает без слов. Ворчит себе под нос, но укрывает их сверху своей толстовкой, придавливает остаточным теплом и ярким запахом яблока с корицей. Тем самым, по которому он так сильно скучал этим утром. Минхо нежится, водит плечами и делает глубокий вдох, ощущая, как смешанные ароматы проникают глубоко в легкие и оседают там до лучших времен. Хорошо, безопасно. Вся стая в порядке  — Нам посидеть здесь или оставить вас пока наедине? — спрашивает лидер, слегка наклонив голову. Его ладонь убирает мешающие прядки с задумчивого лица. — Мы никуда не уйдем, просто посидим в соседней комнате и закажем нам еду, м? — Хорошо.  Альфа и бета кивают, оставаясь на пару секунд, чтобы окончательно убедиться, что все действительно хорошо. Вот только омегу вновь притягивает Джисон. Спина прижимается к горячей грудной клетке, пока чужой нос тычется в местечко за ухом, посапывая. Хёнджин ворчит и липнет ближе, не желая делиться. Минхо закатывает глаза, когда слышит чужое хихиканье.  — Они делят его как сонную игрушку, — улыбается Чанбин, адресуя слова старшему.  — Посмотри какие хорошие.  — Вы вроде как хотели уйти? — прерывает их парень, моргая и надеясь, что выглядит угрожающе. Вот только облепленный двумя омегами по бокам, навряд ли.  — Хорошо, — быстро соглашаются парни, направляясь к двери. — Отдыхайте.   Минхо просыпается еще через час. Джисона и Хёнджина рядом нет, на нем толстовка Чанбина, а рядом игрушка Феликса в виде цыпленка. Голова ватная. Во рту сухо. Тело ноет и выгибается в поисках тепла и ласки, которое не находит. Странно. Он садится на кровати, прежде чем находит на тумбочке бутылку с водой и жадно приникает к ней губами, выпивая половину разом. Хорошо.  Тихо. В комнате мягкий полумрак. В воздухе витает легкая дымка уюта и тепла. В дверях показывается Сынмин. На нем уютные мягкие серые штаны, легкая футболка с кексом, явно украденная из гардероба старшего альфы, в руках он держит маленький контейнер, очевидно, со сладостью. Омега внутри него подбирается и протяжно скулит, привлекая внимание противоположного пола.  Стыд затапливает кончики ушей.  — Как ты себя чувствуешь? — прокашливается Ким, делая вид, что ничего необычного не происходит, и аромат зеленого чая стал намного ярче просто так, после хорошего сна.  — Нормально, — он сонно моргает, уставившись на пудинг, что уже ощущался фантомной сладостью на языке. — Это мне? — Глупый вопрос, не находишь? — Сынмин улыбается, но покорно открывает крышку, протягивая в руки коробочку вместе с пластиковой ложкой.  Вкусно. Он облизывает крышечку, на которой осталось сладость, касается языком манящего лакомства, прежде чем мычит, прикрывая глаза. Очень сладко. Все как он любит. Ваниль оседает на рецепторах. Тело расслабляется от чужого присутствия. Он заваливается спиной на изголовье кровати и вытягивает ноги, невольно касаясь чужого бедра стопой.  С хитрецой перебирает пальцами, надавливая на тугие мышцы. Мягко. Мыс давит на прямую мышцу. Ногу слегка тянет в икроножной, пока омега с удовольствие трогает, не боясь быть отвергнутым. Тактильно. Плечи невольно опускаются. Альфа терпит немного. Но стоит распаявшемуся парню скользнуть чуть выше, как рука моментально обхватывает тонкую лодыжку и отводит в сторону. Успокаивающее рычание раздается в тишине комнаты. Ли притихает, продолжая поедать лакомство. Его омега больше не беснуется, дожидаясь следующей команды.  — Хёнджин и Джисон делают тебе гнездо, — проговаривает Сынмин, все еще удерживая лодыжку, на всякий случай. Минхо заинтересованно мычит, не отрываясь от угощения. — Феликс и Чонин вернутся через пару часов.  — А Чан? Он здесь? — встрепенувшись, возвращается в реальность Ли, сталкиваясь с плещущейся нежностью в карих омутах напротив. Сынмин закатывает глаза, чтобы скрыть свою слабость.  — Естественно. Работает в моей комнате, чтобы быть рядом. Ты пометил весь дом своим феромоном, хён. — Радуйся, — фыркает Ли, откладывая пустую упаковку на тумбочку.  Он потягивается, выгибаясь в спине и вытягивая руки вверх. Напряжение в конечностях уходит, пока спина прогибается в поясничном и грудном отделах. Футболка задирается, обнажая немного пресса и кромку штанов, что слегка сползли во время сна. Мурчание длится пару секунд, прежде чем чужие ладони аккуратно натягивают белую ткань на место, прикрывая живот.  — Что такое?  — Не провоцируй меня, — фыркает Ким, но у самого на скулах проступает румянец, вызывающий гордость у омеги.  Он сам это сделал. С холодным Сынмином, который предпочитает съесть горькую редьку, нежели признавать ответное влечение. — А то что? — хитрым прищуром смотрит он на альфу, не ожидая, что ему щелкнут по лбу. — Эй! — А то съем, — подмигивает Ким, клацая зубами в воздухе.  Омега возбужденно подбирается и прихорашивается перед альфой. Мелкие искорки загораются в глазах, прежде чем Сынмин качает головой, забирая мусор. Ладонь зависает в воздухе над головой в нерешительности, прежде чем парень направляется к двери. — Как закончишь, спускайся в гостиную.  Внизу все шумит от дыхания и присутствия. Чанбин достает из духовки разогретую пиццу и кладет ее на стол, чтобы разрезать на куски. Его мышцы напрягаются, когда ставят противень на стол, проступая под футболкой в виде четкого рельефа. Ли замирает, наблюдая за картиной. Красиво. Он знал, что бета занимается спортом и любит пить протеин по утрам, потому не может сдержаться от мысли, что хочет игриво укусить выглядывающий бицепс, а после зализать отпечаток зубов.  Не сейчас.  Он машет головой в попытках отогнать навязчивые мысли. Направляется в гостиную. Там уже носились Джисон и Хёнджин, придирчиво осматривая гнездо на раскладном диване. В руках у них пледы, толстовки. Вещи всех членов стаи. Без исключения.  — Ты что делаешь? Минхо любит когда бортики укреплены одеждой. Так легче чувствовать присутствие!  — Ты за Минхо не говори! — шипит Хёнджин, хмуря брови. — Он использует одежду в качестве основы.  — Не ссорьтесь, — следит за ними из другой комнаты Со, но моментально замирает, столкнувшись с хёном. — Ты уже проснулся? — Да. И как понимаю, достаточно вовремя? — Хён, — делает большие глазки Джисон, подбегая к нему за объятиями. Моментально рядом появляется Хван, надеясь урвать толику любви и для себя. — Джинни делает какую-то ерунду.  — Сам такой, — шипит злым хорьком омега. — Хён, скажи ему! Минхо хихикает, но притягивает их двоих в свои объятия поближе, выпуская больше успокаивающих феромонов, которые действуют на щенков с такой силой, что те притихают и жмутся, поскуливая. Его младшие очень чувствительны к изменениям. Особенно если эти изменения касаются их столпа, оплота спокойствия и заботы, каким они представляют старшего.  Потому их рвение сделать так, чтобы Ли было хорошо в течку, абсолютно понятно.  Не сговариваясь, они вместе начинают строить общее гнездо. Перекладывают одеяла и подушки, действуют сообща, на инстинктах, больше не ругаясь или ругаясь поменьше. Стоит Джисону попробовать задеть Хёнджина или наоборот, как в спор моментально вступал старший омега, издавая мурчание или рычание, призывающее всех умолкнуть и продолжить поправлять бортики.  Общее дело захватывает. Ли пыхтит в попытках учуять нужные феромоны и безжалостно отбрасывает футболку Феликса, заменяя ее на другую, пропахшую напрочь орехами после пробежки. Младшие не спорят. Аккуратно отодвигают мешающую вещь в сторону, подальше от глаз. Примерно минут через пятнадцать они заканчивают, останавливаясь.  Гнездо на диване больше, укреплено со всех сторон, в качестве основы у них два одеяла мятно-голубого и бледно-зеленого цветов. Ли хочет порадоваться, как ощущает неприятную влагу, стекающую вниз по бёдрам. Холодок проходится по ногам. Липнет к штанине. Он весь замирает, вспыхивая от осознания.  Течка вступала в полную силу и отдавала отголосками сладкого нервного возбуждения.  Джисон и Хёнджин тоже чувствовали это, потому, ведомые инстинктами, осторожно тянут старшего в центр гнезда, укутывая его надушенным всеми членами стаи одеялом и воркуя над головой, но сами остаются за бортиками. Теплые руки приглаживают влажные от пота волосы. Его тело выгибалось в поисках сильных рук и ласки. Огоньки удовольствия загорались в местах прикосновений, но ему не хватало остальных, о чем сообщал горький зеленый чай в воздухе.  На пороге гостиной появляется Чанбин. Он кивает младшим и берет в руки телефон, что-то печатая, прежде чем пододвигается поближе к гнездящимся омегам. Минхо цепляет его взглядом, прежде чем тычется носом в протянутую ладонь, жмется ближе в попытках вобрать больше слабых феромонов яблока. Больше безопасности и тепла.  — Чан и Сынмин сейчас спустятся.  — Иди сюда, — капризничает старший, отодвигаясь, чтобы освободить место.  — Конечно, Минхо-я, — умиляется бета, заползая к нему под одеяло и расслабляясь, стоит весу опуститься на его грудь.  Омега укрывает его теплом, ищет внимания, пока нос остается в близости шеи, надавливая на пахучие железы сильнее. Ладони сжимают бицепсы, проминая их. Коричное яблоко вызывает привыкание. Рука аккуратно касается чужого плеча, заземляя и успокаивая, когда раздаются шаги по лестнице. Смазка выделяется бесконтрольно, мелкими порциями. Она пачкает штаны и хочется снять их вовсе, чтобы кожа к коже и изваляться в чужих феромонах.   — Как он? — спрашивает Бан, подходя ближе к своим щенкам, что с любопытством и любовью смотрели на главного омегу.  Сынмин подходит к Джисону и Хёнджину, ждущим разрешения войти в гнездо, аккуратно воркуя с ними и прижимая ближе к шее, позволяя им понять, что все в порядке и про них не забыли.  — Всё в порядке, излишне тактильный, но как всегда, — сообщает Со, когда Ли перестает его яростно обнюхивать и поднимает голову.  Глаза полностью затуманены от марева. Губы слегка приоткрыты, блестят на свету, и это вызывает иррациональное желание затискать до хруста костей и поцеловать одновременно. Чан присаживается рядом, не смея вторгаться на чужую территорию, как слышит скулеж. Едва слышный и уловимый, но достаточно громкий для комнаты, полностью погрузившейся в тишину. Минхо смотрит прямо на него и начинает извиваться в крепких объятиях, тянется к лидеру и молчаливо следит за ним.  — Соскучился, да? — тянет альфа, приближаясь и обнажая шею, чтобы к ней тотчас прильнули, яростно вдыхая усилившийся пляжный бриз. Клыки царапают кожу. Заставляют напрячься тело и слегка погладить напряженную шею.  Минхо замирает под прикосновением. Обмякает, прикрыв веки. Вся стая умиленно тянет «о-оу», наблюдая за тем, как из омеги выходят остатки нервозности, позволяя остальным вдохнуть чистый и ровный феромон счастья.  — Всё хорошо, — урчит Чан, продолжая надавливать на нужные точки пальцами, вызывая тихие вдохи. — Альфа держит тебя.  — Чан, — хрипит Минхо, отрываясь от шеи. — Я хочу всех в гнездо. — Конечно, — кивает он, поглядывая на Сынмина, что держал в объятиях двух омег. — Они будут рады, да, щенки? — Конечно, хён, — взбудораженно чуть ли не кричит Хан, моментально втискиваясь в их убежище, прильнув к горячему телу старшего. Хёнджин юркает вместе с ним, устроившись рядом.  Сынмин садится у изголовья, внутри, чтобы наблюдать за ситуацией, пока Чан отвечает на сообщения, одной рукой придерживая ногу омеги, чтобы тот не ерзал слишком сильно.  Минхо прикрывает глаза. Ему хорошо. Тело постепенно расслабляется, хотя сильно жарко. Футболка натирает чувствительную грудь. Он хнычет, однако моментально замирает, стоит крепкой руке сжать бедро чуть сильнее, оглаживая. Хочется большего. Смазка стекает сильнее, вызывая неприятную липкость, впитывается в хлопковую ткань прежде чем его слегка поднимают, предлагая принять таблетку. Сынмин выглядит спокойно. Значит, все в порядке. Он принимает бутылку с водой и запивает подавитель, прежде чем получает поцелуй от обладателя хлебного запаха на щеке.  Приятно. Он жмурится, вновь падая головой на крепкие бедра Чанбина, что переговаривался о чем-то с лидером.  Минхо немного тоскливо, потому что не ощущает беты и альфы. Инстинктивно ищет их в компании, но не находит. Нет дождя, нет орехового шоколада. Он утыкается куда-то в живот Со, прежде чем утихает окончательно. Подавители должны заработать минут через десять. Смазка холодит кожу. Хочется переодеться, но тело вялое и не слушается вовсе.  — Мы дома, — кричит с порога Ян, прежде чем они вваливаются в гостиную. Запыхавшиеся, словно после пробежки, но с горящими глазами.  В гостиной пахнет их общей смесью. Феликс выделяет больше шоколада, пока аккуратно подползает к омежьему гнездышку, любовно оглядывая мемберов. Ян стоит поодаль и аккуратно убирает обувь на подставку. Снимает джинсовку, вешает ее на крючок после и подходит. В их глазах столько не высказанной любви, не произнесенных слов, что в груди щемит.  Ладонь хлопает по свободному местечку рядом. Призывая. Минхо не скулит, не дергается, а лишь тихо смиренно ждет, когда оставшиеся члены стаи, его маленькой семьи, лягут рядом с ним. Они спутываются в один большой хаос, когда Феликс ныряет под руку, а Чонин остается рядом, ближе к ногам, приглаживая непослушные кудряшки Джисона, успевшего задремать в объятиях.  Уютно и спокойно. В воздухе вспыхивают счастливые огоньки их запахов. Они смешиваются между собой, переплетаются, создавая идеальную картину, от которой утихает дрожь в руках и успокаивается разум. Зеленый чай пропитывает каждого. Въедается под кожу и оседает тонким слоем, помечая каждого своим присутствием.  Минхо засыпает, чувствуя, как сильно его здесь любят.