Неслучившаяся история любви адского оленя и величайшего охотника на демонов (тм)

— Ох, дорогуша, ты такой смешной… — Госпожа де Клэр отмахнулась от своего недовольного собеседника, а затем притворно стерла несуществующую слезинку с века. Ответом ей стал злой рык, и Хаск поспешил уйти в тень, чтобы про него не вспомнили. Он почувствовал спиной стеклянную дверцу шкафа и, обернувшись на нее, увидел свое раздраженное отражение на фоне бутылок с алкоголем, тщательно запертых и явно находившихся здесь нелегально — сухой закон никто не отменял. Хаск честно не помнил, как он вообще вляпался в это дерьмо. Хотя стоило предположить, что всему виной были его лудомания и алкоголизм. В конце концов все началось знойным летним утром, когда он привычно пристроился у задней стены белой церкви, кинув свою шляпу на грязную дорогу. Со двора доносился хорошо поставленный голос святого отца, который вещал о добром и вечном собравшимся послушать его белым бездельникам. Хаску было плевать. Ему было жарко, и его мучало похмелье. Хотелось бросить эту бесполезную работу и пойти напиться, но у него не было ни цента в кармане. Вся его жизнь была каруселью между игральными картами, дрянным виски и беготней на посылках. Вчера он опять проигрался, и теперь ему нужно было срочно что-то думать по возврату долга, но Хаск предпочитал просто дремать под россказни святого отца. Его ладный голос хорошо ложился на липкую влажную духоту этого утра и убаюкивал Хаска, который был не в силах удержать остатки сознания. Тупая боль в висках почти оставила его, когда он услышал, как задняя дверь отворилась, а затем глухо прозвенели монеты, кинутые в его шляпу. Хаск тут же проснулся и, подхватив свой нехитрый головной убор, увидел помимо монет и несколько мелких купюр, в которых затесался небольшой конверт со ставками. Молодой пастор в строгом черном костюме с белым воротничком прошел мимо него по своим делам. — Храни вас Господь, Святой Отец Винсент! — хрипло поблагодарил он, быстро рассовывая по карманам деньги. — Ступай с Богом, дитя, — ласково пропел тот, даже не обернувшись на чернокожего бродяжку. Хаск был лет на десять его старше, а потому не подходил на роль «дитя». Но спорить не стал, в конце концов святой отец был достаточно щедр, чтобы кидать ему деньги помимо сегодняшних ставок, которые ещё требовалось передать дальше. Хаск пальцами перещупал монеты, считая в уме, сколько там могло быть, и пошел прочь. Нужно было найти место, чтобы пересчитать полученные деньги и вынуть из них милостыню. Должен он был четыре доллара — этих денег хватило бы жить несколько дней, и Хаск вообще-то собирался отыграться сегодня, да так, чтобы заработать в два, а то и в три раза больше. А еще ему неимоверно хотелось пить, из-за жары горло пересохло, и головная боль потихоньку начинала давить ему на виски. Прикинув, что цирюльня со следующим набором ставок может подождать, он свернул в небольшой переулок, выходя к окраине французского квартала. Там стоял небольшой пансион средней паршивости, и именно в его задний двор заглянул Хаск. — Эй, Нифф, — позвал он девушку, возившуюся со стиральной доской. Та обернулась и тут же заулыбалась, вытирая мыльные руки о передник. — Привет, дорогая. — Хаск! — Поприветствовала она его, продолжая улыбаться. Ниффти была молоденькой азиаткой с плохим английским, работавшей прачкой. Она была довольно хорошенькой, но черная повязка на правом глазу портила ее внешность, так что Ниффти трудилась за копейки в местах, где ее было не видно. — Могу попить? — Хаск подошел к водопроводному крану, с которого брали воду для стирки, и, не дожидаясь ответа, открыл его. Он жадно начал пить неприятно теплую воду. Наконец завернув кран, он вытер губы рукавом и услышал, как за спиной тихо хлопнула дверь. Обернувшись, он увидел, что Ниффти вышла из здания с небольшой тарелкой. — Держи, — сказала она, протягивая Хаску нехитрые остатки завтрака: кашу с куском кукурузного хлеба. — Ты мое спасение, — довольно хохотнул тот, с благодарностью принимая тарелку. — Там сядь, — махнула Ниффти в уголок, где стояла бадья с замоченным бельем. — Хозяйка увидит — орать будет. Хаск понимающе кивнул — белая хозяйка заведения была готова терпеть на своем дворе азиатов и креолов, но черные типа Хаска были здесь нежеланными гостями. Она не дала бы ему и плесневелого куска хлеба, а значит, его подруга тихо умыкнула для него еду. Ниффти же вернулась к работе, продолжая с усилием натирать белье на доске. Она была такой маленькой и худенькой, что даже ежедневная физическая работа не делала ее тоненькие ручки хоть немного плотнее. Доев и отставив тарелку на землю, Хаск подошел к ней и, завернув рукава, начал отжимать уже постиранное белье. Он весь взмок на этой духоте, но у него была еще пара минут перед тем, как ему нужно было вернуться к ежедневному маршруту. Мокрые простыни были очень тяжелыми, и развесив всего две из них, Хаск упарился так, что его одежду можно было выжимать. Он снова напился из водопроводного крана и, услышав голос хозяйки из открытого окна кухни, молча хлопнул Ниффти по плечу и сбежал со двора. Время приближалось к десяти утра, и он мечтал о том, чтобы промочить горло не отвратительно теплой водопроводной водой, а дешевеньким виски или самогоном. Периодически сверяясь с маршрутом, он перебегал от одной цирюльни к другой. Завсегдатаи с удовольствием совали ему деньги и называли цифры, которые он старательно записывал. Они были идиотами, верившими в легкий выигрыш, не думая о том, что Госпожа Удача улыбалась одному на тысячу. Впрочем, их легкость и наличие денег тихонько подзуживали Хаска, у которого с утра были лишь гроши от святого отца да будущая прибыль со ставок его клиентов. Глядя на них, он тоже хотел пригласить Госпожу Удачу на танец. Вот только не в ставки, а в карты. Карты зависели только от тебя самого. Вчерашний долг висел над ним, так что сегодня он собирался провести пару часов за картами в старенькой дрянной харчевне «У Тибодо», где скоро откроют дальнюю комнату с игорным столом. Может ему даже нальют. Выйдя от очередного клиента, он завернул в безлюдный закоулок и, присев на горячий асфальт, быстро пересчитал деньги. Набралось шесть долларов и семьдесят пять центов. Не густо, обычный день. Он пошарил в кармане и достал монеты, полученные утром от святого отца. Получился четвертак. — Ха, семь баксов. Счастливое число, — хмыкнул он, с удовольствием слушая звон монет, которые скинул обратно в карман. — Ну, сам Бог велел, — он шутливо поклонился палящему солнцу и свернул в сторону Тибодо. Время перевалило за полдень, а значит, у него была пара часов перед тем, как зайти к боссу и отдать сегодняшние деньги. Семь баксов в кармане — это два своих, которые он получит после того, как сдаст деньги. А значит, у него в распоряжении сейчас девять. Отыграть надо четыре, считай два уже отдал из своих. Сядет за стол со ставкой в доллар, и у него будет шанс сыграть несколько партий, и еще отдать четвертак святого отца на стакан виски. Больше и не нужно: нельзя упиться перед приходом к боссу — почует перегар и не сдобровать ему. А если начало плохо пойдет, то пересядет за стол с маленькими ставками и быстро отобьется обратно. Гениально-простой план нравился Хаску все больше с каждым шагом в сторону харчевни. Было еще достаточно рано, но он был уверен, что встретит там как минимум старину Джо, которому тоже не терпится сыграть в бурэ. Тибодо крышевал не его босс, а вчера он проигрался в другом месте, так что отыграется сейчас, сдаст ставки и сбегает к своему кредитору отдать долг. Завершение дня обещало быть приятным. Стоит ему заглянуть внутрь, как официант машет ему полотенцем в сторону дальней комнаты. Отлично, значит, там есть желающие. В маленьком помещении уже накурено, а старший мальчишка Тибодо наливает в не самые чистые стаканы самогон да виски. За столом есть место, так что Хаск туда и плюхается, гордо кидая горсть монет на стол. — Рад всех видеть, — духота улицы и тяжелое настроение уходят мгновенно, и он отдает четвертак парню, меняя его на стакан. Сразу прикладывается, и приятная горечь бьет его по горлу, оставляя так желаемое им послевкусие. — Играем. Игроки за столом ему знакомы, и они перекидываются дурацкими шуточками с Хаском, пока их крупье раздает карты. На стол ложится козырь черви, и Хаск, открыв свои карты, успевает спрятать улыбку: ведь Удача действительно улыбается ему сегодня. Он берет взятку за взяткой и к концу первой партии уже абсолютно спокоен, потому что за поставленный доллар он выиграл четыре. Отлично, вот и долг закрыт, можно расслабиться. Он откладывает выигранное в карман и ставит снова доллар, думая о том, что в следующем круге отложит и клиентские деньги, чтобы точно их не проиграть. Он сумеет остановиться. Он довольно салютует соигрокам и начинает новую партию. Быстро сбивается со счета, но ему везет! Везет, черт возьми! Он хрипло смеется и требует еще виски, с вожделением слушает звон горлышка бутылки о край стакана. Кидает монеты так, что те, звеня и перекатываясь на ребре, разлетаются по всему столу, и поднимает, поднимает ставки. В некоторые разы он забирает весь банк, в некоторые тот делится между несколькими игроками. Хаск не унывает, он считает в голове выигрыш, и у него получаются все более и более оптимистичные цифры. Сколько там у него уже?.. Тридцать? Ха! Он может уйти в запой на месяц на эти деньги, и еще останется! Он нежно гладит пальцами монеты, складывающиеся в семь долларов и размышляет уйти или остаться. Сколько там времени?.. Третий час? Скоро пора распрощаться с соигроками, так что он откладывает те деньги, которые должен своему боссу. В голове приятно шумит, но он контролирует ситуацию. Четвертак он снова отдает официанту, требуя новый стакан виски. — Еще! — Стучит кулаком по столу, когда в первый раз не может взять ни одной взятки и проигрывает банк. Ничего. Так бывает. Нужно же и другим держать интерес к игре. Сколько он там проиграл?.. Десять баксов? Не страшно, он докидывает их из прошлого выигрыша. Болезненно, конечно, но сейчас повезет, он все еще в выигрыше и уже не играет на клиентские деньги. К ним подсаживаются или уходят, комната уже полна людей, отовсюду слышны смех и ругань, а Хаск кидает очередной четвертак за стакан и пытается отыграться. Кажется, у него получается, но его ставки как приходят, так же быстро и тают, пока он не оказывается без единой монеты на столе и без взяток в новой партии. — Нужно докинуть в банк, — безучастно говорит крупье. Хаск оглядывается на часы на стене и видит, что уже пять минут пятого. Скоро его хватятся, а деньги у него остались только утренние семь баксов, которые теперь нужно выложить в игру. Стакан почти пуст, так что он делает один большой глоток, обещая себе выдать еще четвертак официанту с первого же выигрыша, а затем выгребает из кармана все деньги и кидает их на стол. Это последние и ему нужно если не выиграть, то хоть банк поделить с парой других участников. Их как раз сейчас семеро. Счастливое число. Хаск собирается забрать всю ту гору монет у рук крупье. Последняя партия, он заберет банк и помчится к боссу. Скажет, что клиенты заболтали. Ну же! И да, ему везет! Пусть выигрыш приходится разделить с двумя другими игроками, но он в плюсе. Отлично. Отлично. Он кидает четвертак официанту и снова закидывается виски. Время? Что там со временем? Пятнадцать минут пятого? Еще десять минут и, если он споро пробежит дворами, то успеет как раз вовремя. Он снова вступает в игру, и пальцы его дрожат от предвкушения, когда он берет карты, но в них ни одного козыря. Ничего. У него все еще есть шанс. Первая взятка уходит от него. Вторая. Третья. Он кидает свою самую сильную карту, но та оказывается завалена другими, и игрок напротив забирает все карты себе, заставляя его вцепиться себе в волосы на затылке. На руках только мелочь, и следующие три ставки проходят мимо него, оставляя его не только без денег, но еще и должным. Он судорожно роется по карманам и находит те четыре доллара, что отложил в счет долга, и со смехом кидает их на игральный стол. А по взглядам присутствующих вдруг понимает, что они не составляют и половину от той суммы, которую он сейчас должен… Он тщетно пытается осознать происходящее, когда видит за спиной официанта две знакомые фигуры — Марко и Гоффрендо — цепные псы его босса, абсолютно безмозглые, но с огромными кулаками и лицами совершенных отморозков. Марко берет его за шкирку и что-то спрашивает, но его голос звучит очень глухо, а голова у Хаска кружится. Они шарят по его карманам, выдергивают оттуда записную книжку со ставками клиентов, о чем-то переругиваются с прибежавшим хозяином, который только разводит руками. Он не понимает, как его тащат наружу, и голова проясняется только в тот момент, когда накуренный воздух помещения сменяется уличной духотой и вонью болот. Его буквально швыряют о стену, и от этого удара снова все начинает плыть. Приятное опьянение мешает ему, когда он не может с первого раза подняться, а духота снова бьет по вискам, и все, что ему хочется — это глоток дрянной водопроводной воды. Но вместо этого он получает удар носком туфли в живот. А затем еще один и еще. Его тошнит прямо на туфли Марко. Или это Гоффрендо? Он не уверен, потому что круги перед глазами плывут яркими мыльными пузырями, а темнота на улице такая, как будто уже часов восемь вечера, а никак не начало пятого… На него кричат и ругаются на итальянском, но он все равно ни слова не понимает, только пытается нашарить в кармане свои девять? Семь? Четыре? Доллара, но те все никак не находятся… Он силится объясниться, но ничего не выходит: его просто не слушают, и он понимает только то, что денег клиентов при нем нет, и его сейчас потащат к боссу и, возможно, отстрелят пару ненужных конечностей… Он мог бы испугаться, но все происходит как будто за завесой и ему даже не особо больно от очередного тычка, хотя он совершенно точно только что харкнул кровью. — За что ты так со мной, Боже? — Стонет он, задрав голову в темноту. На небе, заволоченном черными облаками, ни звездочки, ни Луны… — Счастливый же день был… Наверное, последний стакан был лишним, потому что задний двор харчевни, где его все это время месили, озаряется кислотно-зеленым светом, который больно бьет по глазам. Ему приходится прищуриться, но кажется, что в центре этого света стоит прекрасная крылатая фигура… Его мучители отпускают его и закрывают глаза руками, не в силах смотреть на яркий свет. Тот довольно быстро затухает, и Хаск с удивлением разглядывает высокую фигуру в красном сюртуке, сделавшую шаг к ним из вернувшегося полумрака. На ангела божий посланник мало похож — у него странная прическа и оскал из острейших зубов, но Хаск списывает это на свое опьянение. — Ты еще откуда взялся? — Слышит он рык Марко. Незнакомец удивленно поднимает на них глаза, а затем озадаченно склоняет голову к плечу, видимо, пытаясь прочитать ситуацию. Ну да, два итальянских головореза месят черного посыльного за проигранные деньги, что необычного-то? Наконец, мужчина откашливается и сует руку за полу своего сюртука, заставив Марко с Гоффрендо забыть про избитого Хаска и положить руки на собственные пистолеты. Даже сквозь алкогольный дурман Хаск чувствует, что сейчас самый лучший шанс слиться из подворотни. Добежит до пансиона Ниффти и заныкается там за корытом с бельем, в темноте его и не заметят. Ну а утром пойдет на повинную к боссу. Поработает месяцок за еду, а там и снова можно будет играть. И святой отец, небось, опять денежку подкинет… Еще же долг… Ну, отработает как-нибудь, не впервой… Главное, выжить и зубы не растерять по дороге… Мужчина же тем временем достает из кармана сложенный листок бумаги и, развернув, читает с него: — Джентельмены, не подскажите, где находится цветочный салон госпожи Роззи де Клер?.. Хаск, почти отползший от зоны поражения, тихо всхихикивает от идиотизма ситуации, и Гоффрендо тут же вспоминает про него и ногой прижимает обратно к асфальту. — Шел бы ты, парень, — шипит Марко, демонстрируя рукоять пистолета, торчащую из кармана. — Пока цел. — Так вы не знаете, где салон госпожи де Клэр? — Хаск слышит опасную ласку в чужом голосе, и что-то дергает его прохрипеть: — Я знаю госпожу Роззи! — Ему приходится прокашляться, и его снова тошнит, но изо рта вытекает только желчь. В ушах звенит, и он плохо помнит, что там было дальше. Кажется, он получил еще пару тумаков. Возможно, снова харкал кровью или пытался найти несуществующие центы в своих карманах… Паршивый был для него день, зря только обманулся… Очнулся он все в той же подворотне, и еще даже не светало… Голова была чугунной, так что Хаск с трудом сел и заставил себя не шевелиться, пережидая очередной приступ тошноты. — Итак, не проводишь ли ты меня в салон госпожи де Клэр? — Слышит он сладкий голос откуда-то сбоку. Неподалеку от него стоит давешний джентельмен, опираясь на трость, и улыбается во все тридцать два острых зуба. Глаза его призывно мерцают в свете тусклых огней, и Хаск думает о том, как хоть на секунду он мог решить, что это странное существо могло быть посланником небес… Впрочем, его мучителей рядом нет, а значит, он… спасен?.. — Смешной ты, парень, — хрипло отвечает Хаск, медленно вставая и пытаясь понять, все ли его конечности на месте. — Кто ж пойдет к даме впотьмах. Электрические огоньки внезапно начинают трещать и мигают на долю секунды. Обернувшись на своего странного собеседника, Хаск чувствует ползущие по шее мурашки — улыбка напротив такая широкая и неестественная, что он окончательно перестает верить, что перед ним может быть человек. — И все же, — голос незнакомца остается неожиданно мягким. — Я настаиваю. И вот сейчас Хаск стоит за спинкой диванчика и смотрит в застекленный шкаф с рядами дорогущей выпивки, явно нелегально находящейся в гостиной госпожи де Клэр. Это не первое их посещение, и Аластор — а именно так звали того странного господина, недовольно жалуется хозяйке, понимающе качающей головой. Хаск снова переводит тоскливый взгляд на призывно поблескивающую пузатую бутылку виски и окончательно отворачивается от нее. Его жизнь кардинально переменилась за последние несколько дней. От Аластора несло какой-то чертовщиной. Иногда Хаску казалось, что тот умел менять облик: в полутьме он будто становился выше, прическа менялась да и сам цвет волос начинал отдавать куда-то в огненную рыжину. Он не понимал каких-то очевидных любому местному вещей, но и списать его на просто приезжего из другого штата было трудно: сегрегация была везде, но Аластор каждый раз удивлялся ее очередному проявлению, словно в жизни не сталкивался ни с чем подобным. Впрочем, Хаск не задавал ему лишних вопросов — странный креол избавил его и от босса, и от его головорезов. Даже платил ему небольшое жалование, хотя первое время Хаску казалось, что тот просто достает монеты из воздуха. Но может быть он был фокусником. Хаск не переспрашивал, потому что печень и ребра от последнего избиения ещё болели, и он не был уверен, что сейчас лучшее время вернуться к картам. А просить милостыню у церкви он больше не мог: там теперь сидел другой бродяжка со ставками. Кстати об этом… В один из первых дней их знакомства Аластор остановился у входа в церковь, во дворе которой разглагольствовал святой отец Винсент. Он стоял, окруженный своими обожателями, и что-то ласково вещал. Хаск часто становился свидетелем подобных сцен, а потому и не был особо удивлен. Аластор же, заинтригованный, хотел было сделать шаг вовнутрь двора, но тут же и оступился на ровном месте. — Не шел бы ты туда, — остановил его Хаск, не рискнув придержать его за локоть. — Там все белые, с нашим цветом кожи можем костей не собрать. — Ха, — с ненавистью поморщился Аластор, глядя куда-то на верхнюю часть церковных ворот. — Не зря Роззи упоминала святого отца. Видишь, — он указал на тонкую ленточку, продетую сквозь ограду ворот. Когда-то она, наверняка, была чудесно красного цвета, но от пыли и времени стала невнятно коричневой. — Он умеет делать обереги от темных сил. — Серьезно? — Удивился Хаск, которому ленточка показалась самой обычной. Дети небось и прицепили, не святой же отец лез на верх ограды в своей рясе. — И что же, ты не сможешь пройти внутрь? Это было бы даже забавно — Аластор не хотел признавать сегрегацию, так что вел себя так, будто он демон из Ада. Ленты-обереги? Смешно. Скорее там висело бы распятие. — Ну почему же, — оскорбленно задрал подбородок тот. — Могу. Но это потребует определенных… усилий. Хаск скрыл смешок за кашлем. Он очень уважал своего спутника, в конце концов. Они остались стоять на месте еще какое-то время, Хаск вполуха слушал проповедь, а вот Аластор выглядел удивительно заинтересованным в святом отце. В какой-то момент тот обернулся и скользнул взглядом по ним, задержавшись на Аласторе, а затем снова отвернулся к своим слушателям. Аластор недовольно передернул плечами и тихо сказал: — Пойдем. Шли они в тишине, Хаск на полшага позади. Ему снова было душно, и он уже думал, куда бы свернуть, чтобы быстро попить воды, когда маленькое радио, стоявшее на прилавке газетного киоска, вдруг издало помехи. Обернувшись на звук, Аластор с интересом спросил: — Хаск, мой дорогой друг, что это за предмет? — Радио продолжало испускать помехи, хотя Хаск не был уверен, что то было даже включено. — Так это… — Он почесал пальцем над верхней губой. — Радиоприемник. Он передает голос на расстоянии… — С дальнейшим описанием он замялся, потому что плохо понимал принцип работы да и не был уверен, что Аластору это было нужно. — Скоро должен начаться дневной эфир. Как по команде радио заворчало, и через пару секунд из динамика раздался голос ведущего, готового зачитать новости. Брови Аластора чуть приподнялись, и он склонил голову набок, внимательно слушая чужой голос. Хаск отошел в тень, понимая, что это лицезрение приемника затянется надолго, в конце концов Аластор терял ориентацию во времени, если его что-то интересовало. — Скажи мне, как далеко может разноситься голос из этой штуки? — Внезапно тот повернулся к нему, и Хаск вздрогнул, думая, что ответить. — Не знаю? — Пожал плечами он. — На всю округу? — Выражение лица Аластора стало каким-то печально-осуждающим. — На весь штат? — Предположил Хаск. — В городе есть радиостанция, вещание оттуда идет, — он неопределенно махнул рукой в сторону, где должно было находиться нужное здание. — Как интересно… — протянул Аластор абсолютно бесцветным голосом и пошел дальше, как будто никакое радио не заинтриговало его пару минут назад. На следующий день хозяин радиостанции преждевременно покинул этот бренный мир. Хаск даже почти не удивился, когда оказалось, что свою радиостанцию он оставил никому неизвестному креолу в красном щегольском сюртуке и очках на цепочке. — Вы все уволены, — жизнерадостно оповестил работников Аластор, стоя, опираясь на свою трость. — С этого дня радиостанция будет жить по новым правилам. Его страшный смех сопровождал уходящих работников, и никто не посмел сказать и слова против. Хаск и сам чувствовал эту жуткую атмосферу, а тени на стенах плясали так буйно, как будто на улице были сумерки, а не разгар очередного знойного дня. Хаск бы посочувствовал людям, оставшимся без работы, но с утра его мучало очередное похмелье и собственная голова волновала его больше чужих страданий. Когда последний работник покинул здание, Аластор утер несуществующую слезу и обернулся на Хаска, распахнув руки: — Наш новый дом, — сказал он. — Нравится? Хаск не успел ему ответить, как за окном резко потемнело, а затем сверкнула ослепляющая вспышка и раздался грохот, заставивший станцию содрогнуться. Свет в здании резко погас. — Что это? — Аластор тут же напрягся и поспешил к выходу, а Хаск пощелкал рубильником, но тот не реагировал. Здание оказалось обесточенным. Не иначе как божье провидение настигло его нерадивого спутника. Хаск ни секунды не верил, что хозяин радиостанции и Аластор были знакомы хотя бы день. Он поспешил следом за Аластором и застал его на улице перед радиостанцией. Тот стоял, задрав голову, и щерился своим демоническим оскалом с острыми зубами куда-то наверх. Подняв взгляд, Хаск обомлел. На крыше соседнего двухэтажного здания стоял никто иной, как святой отец Винсент в своем черном костюме с белым воротничком. Смотрел он прямо на Аластора, и на губах его играла какая-то безумная улыбка. Хаск от неожиданности на всякий случай протер глаза, уж слишком нереальным показалось ему это зрелище. — Забавно, — прошипел Аластор и, внезапно преобразившись, метнулся к святому отцу. Хаск успел увидеть только разноцветные всполохи и зажмурился, не зная ему примерещилось или буквально в шаге от него творилась какая-то чертовщина. Стычка тем временем продлилась недолго, их фигуры словно превратились в одну неоново-красную полосу, периодически вспыхивающую тут и там. Небо было затянуто тучами, грохотали молнии, но не было и намека на дождь. В какой-то момент Аластор снова оказался перед Хаском, и с него посыпался сноп искр. А святой отец пропал, и к ним снова выглянуло солнце. «Пора бросать пить», — мысленно решил Хаск, чувствуя, как головная боль постепенно усиливается. — «Завтра же и начну.» В реальности же он услышал звон тонкого фарфора и обернулся на беседующих. — Что это было, Роззи? — Вопрошал Аластор, вертя в пальцах ее красивую чашечку, наполненную чаем. — Ты говорила мне опасаться его, но я решил, что дело в скучных церковных проповедях… Госпожа де Клэр не торопилась с ответом, попивая чай из собственной чашечки. Ее тонкий мизинчик был вычурно оттопырен, а щедро подведенные глаза томно прикрыты. Казалось, что незванные гости совершенно не стоят ее внимания. Вообще-то Хаску тоже было интересно, что это было. Может в тот вечер его все же забили до смерти, а все происходящее теперь — его последняя агония?.. Во-первых, он бы скорее поверил в то, что Аластор демон из Ада, чем в то, что он приехал откуда-то из Европы и потому так странно вел себя. А во-вторых, разве обычный человек может созывать тучи и стрелять молниями по окружающим?.. Наконец, приглушенный стук чашечки о блюдце снова привлек его внимание. Госпожа де Клэр неторопливо поправила складки на своей юбке и, аккуратно положив на нее руки, ласково ответила: — Ну, дорогуша, теперь ты понял, что тебе нужно слушать старую добрую тетушку Роззи? — Ее губы искривились в приторно-сладкой улыбке. Иногда Хаск начинал думать о том, что эта женщина тоже могла быть демоном. Все вокруг были демонами, один Хаск обычный бедный пьянчужка… — Я предупредила тебя от всего сердца, ведь этот человек — охотник на демонов, — почти пропела она. — «Охотник на демонов»? — Рассмеялся Аластор. — Глупость какая! Хаск бы тоже рассмеялся, но не позволил себе и пикнуть, чтобы не привлечь лишнего внимания. Святой отец Винсент — охотник на демонов, придумали тоже. Обычный белый бездельник, подавшийся в религию, но при этом собирающий ставки со своей паствы. Наверняка, он тоже имел свой процент, да и босс относился к нему с приязнью… Хотя надо признать, что в тот день святой отец двигался с несвойственной ему прытью, легко перескакивая с крыши на крышу и не замечая препятствий. Это было даже красиво, вот только Хаск был слишком ошеломлен тогда, чтобы любоваться их с Аластором сражением. — Ну что ты, — отмахнулась та. — Он достаточно силен, чтобы отправить тебя обратно в Ад, дорогуша, так что будь поосторожнее. — Меня? — В его голосе больше слышалось раздражение, чем удивление. — Это невозможно, как бы быстр и ловок он ни был, простому смертному не одолеть меня. Хаск задумчиво покивал, но тут же и одернул себя. Креолу драться с белым святым отцом дело такое себе, даже если все это сопровождается странными вспышками света, будто они под куполом цирка. Загребут в полицию и что делать?.. Хаску его выручать?.. А Роззи в ответ лишь покачала головой и загадочно улыбнулась: — Простому нет. Но он лучший в своем деле.