Religious sect

Она была прекрасна. На фарфоровом личике всегда красовался нежный румянец и ему очень нравились ямочки на щёчках, когда она улыбалась. У неё был звонкий мелодичный голос с самого рождения, но он не разу не слышал, как она поёт. Он помнил только детские считалочки из её уст и как она растягивала гласные, пока госпожа удача в её лице выбирает человека от которого все остальные дети бросятся в рассыпную. «Ра-аз, два-а, три-и, четы-ыре, пя-ять, от тебя-я нам убе-ега-ать». А потом смех. Её чистый, звенящий как колокольчик, непподельный смех, от которого он не мог удержаться и тоже смеялся. Мягкая ладонь, которая была меньше, чем его собственная, схватила его за руку и утащила за собой в густую высокую осоку. Он не протестовал, стараясь бежать так быстро, как мог, оглядываясь через плечо. В их сторону больше никто не бежал. Он улыбнулся, чувствуя привкус победы на языке и от ощущения свободного падения в животе щекотали бабочки. От неё пахло персиками и ежевикой. От неё пахло летом и домом. От неё пахло сахаром и чистотой. Элоди. Его последнее воспоминание из Франции, от которого разрывалось сердце. Тогда он даже наклонился поближе к ней, чтобы вдохнуть поглубже и запомнить этот аромат на долгие годы. Она тяжело дышала придавленная его мальчишечьим телом и смотрела то на небо, то ему в лицо, пытаясь осознать, как так получилось. Он улыбнулся, когда наконец-то поймал её взгляд и аккуратно смахнул с её щеки грязь. — Прости меня, я споткнулся. Не ушиблась? — Всё в порядке. Пока ты рядом, мне никогда не будет больно. — Я всегда буду рядом. Лжец. — Прими нашу волю и наши умы, Мы сотни лет твои рабы. Любой приказ — без лишних дум, Лишь избежать бы нам судьбы. Хор из десятка голосов, образовавших клетку вокруг юноши, звучал не едва ли хуже скрипа металла по стеклу. Сакральные текста были выучены наизусть, но слышал ли их тот, кому они посвящены? Это не Бог. Не Бог! Вы все здесь ненормальные! Вы поклоняетесь чудовищу! По виску стекает капля пота, которая вот-вот переместиться к подбородку и упадёт вниз. Вниз, куда-то туда, к ногам которых он уже давно не чувствовал и не верил, что они всё ещё держат его. Он сглотнул отвратительную сухость во рту и почувствовал как от этого маленького движения его тело лишилось последнего самоконтроля. Руки нещадно затряслись, пальцы грозили разжаться и выронить свечу, предавая эту комнату огню. Держись. Пожалуйста, держись. Жар разливался по его телу, тут же сменялся ощущением осторого холода и всё, что ему оставалось делать — дышать. Он попытался сделать судорожный вздох, который оказался слишком свистящим и громким в мёртвой тишине, от чего он сразу задержал дыхание. Сердце опустилось в пятки, в глазах потемнело, стопы запульсировали и ему показалось что он проваливается сквозь пол. Он медленно продолжил делать вдох животом. Дыши. Если кто-нибудь меня слышит, прошу, помогите! Ему захотелось поднести руку к лицу, зажать ноготь большого пальца между зубами, откусывая, но он не осмелился даже шелохнуться под взглядом стольких людей прекрасно зная, что если дёрнеться, то упадёт на колени и начнёт кричать словно его поглащает пламя. Он не сможет сдержаться, вцепиться в лицо, сдирая с себя кожу, чувствуя как наконец-то самоконтроль и остатки разума сделают то, что пытались сделать последние несколько лет. Покинут его. Слёзы в нескончаемом потоке отчаяния хлынут, заливая и его самого, и чужую одежду, а голос сорвётся от бесполезной мольбы не делать этого. — Среди света и тьмы, ада и рая — Мы те, кто выбрал своё божество. Хозяин, милости просим, жертвуя, Да пусть не настигнет нас древнее зло! Кто-то всунул в руку серебряный кубок, наполненный жидкостью, от запаха которой свело желудок. — Пей! Пей! Пей! — хором заскондировали приверженцы культа и жертве ничего не осталось, как выполнить это. Сглотнув желочную горечь, он прислонил металлический край к губам и принялся заливать в себя нечто гадкое, отдалённо напоминающее вино, но с примисью трав название которых держалось в стогой тайне. Оно стекало с уголков рта, рисовало бордовые дорожки на шее и достигнув груди, впитывалось в ритуальное одеяние. Чужая рука подтолкнула круглое основание ножки, ускоряя процесс, но большая часть пролилась мимо или попала в нос. Кубок оглушительно лязгнул, достигнув каменного пола, пока он пытался прокашлиться и избавиться от жжения в носоглотке. Мир перед глазами пошатнулся, померк, а потом снова стал слишком ярким от пламени свечей. За спинами воронов почудились 2 голубых огромных глаза, наблюдающие с хитрым прищуром из темноты. Монстр! Вы призвали монстра! Он уже здесь! Адское пекло поглотит это место вместе с вами! Перестаньте! Он сойдёт с ума. Прямо сейчас, бесповоротно и окончательно. Навсегда, просто сойдёт с ума. Если люди в чёрных накидках не разомкнут круг, если багровые полосы на спине не перестанут так печь и если кто-то не остановит этот кошмар. Он свихнётся. Или упадёт в обморок. Или попросит убить его. Хоть что-нибудь, лишь бы избежать своей участи. В прочем, смерть уже не так далека. Жёсткая рука схватила его волосы, грубо развернула и наклонила над каменным алтарём. Выгровенные борозды древних символов на незнакомом языке ожидали своего наполнения. Запястья, обтянутые цепями разошлись в разные стороны не без посторонней помощи, а кожа на шее натянулась под лезвием. Помогите! Пожалуйста! Пожалуйста! Кто-нибудь, помогите! — О великий, благослови своих рабов, От судного дня спасение даруй! Прими эту жертву, душу и кровь. Славься хозяин! Пируй! Одна из фигур позорно покинула ряды, зная, что не выдержит участи жертвы. Предательство. Последний человек, который мог хоть как-то помочь ушёл, даже не обернувшись, от чего сердце тягостно сжалось и взвыло в груди. Из глаз хлынули слёзы, которые было невозможно сдержать. — Нет! Нет! Помоги мне! Кевин! Не оставляй меня! Ритуальный нож впился в плоть и одним чётким движением перерезал сонную артерию. Острая боль пронзила шею, от чего паника только усилилась, а голос стал громче сразу после ошеламлённого хрипа. Он умирает. Это происходит взаправду. Конечности холодеют и наливаются свинцом, даже если мозг ещё не верит в происходящее. Захлёбывающиеся крики перемешались с возгласами окультистов «Славься Хозяин!». Кровь окрапила алтарь, заполнила вырезанные первым вороном надписи, посвещённые преданности их богу и жертвоприношение было завершёно. Как только тело перестало дёргаться, Рико разжал пальцы, роняя его голову на камень. Мир погрузился во тьму. Он умер. Умер. Это больно. Холодно. Одиноко. И… Спокойно. Словно лежать среди вод Атлантического океана, которые держут тебя, а вокруг проплывают невидимые айсберги. Напряжёшь мышцы — утонешь, так что лучше расслабиться, позволяя поверхности нести тебя согласно ветру и течению. Абсолютная тишина. Ни мыслей, ни сердцебиения. Ни-че-го. Тьма не давила. Она держала, как вода, как чужая ладонь, от которой не страшно. Смерти принято бояться, но может, зря? Вечный покой не так уж плох, можно привыкнуть. Почти похоже на заслуженный отпуск, только далековато от тёплых краёв. Где-то вдалеке слышится змеиное шипение, но это ведь невозможно, верно? Чем слышится? Как слышится? Он же… Мысль не успела дойти до конца — её перебило дыхание. Своё. Грудная клетка поднялась сама, без внутреннего приказа. Перед распахнувшимися глазами серое небо. Небо? А как же?.. Он пробует пошевелить рукой, потом ногой и, как ни странно, тело поддаётся. Жан приподнимается на локтях, оглядывая местность. Ничего. Всепоглощающее отсутствие всего. Что-то сверху, снизу, слева и справа напоминает серые облака, но даже линии горизонта нет. Ничего нет. Чистилище? Страха не было. Мёртвым, наверное, положено бояться — но он ничего не чувствовал, кроме пустоты. Та же пустота, что внутри, отражалась снаружи. Что-то обвивает ногу кольцами, и, повернув голову, он натыкается на огромного рыжего питона, гипнотизирующего своими голубыми глазами. Зрачки вертикальные, узкие, внимательные. Раздвоенный язык высовывается, касается кончика человеческого носа и исчезает. — Вкуссный. Жан замер. Не от страха — от непонимания. Змея не должна говорить. Змея не должна смотреть так, будто оценивает мясо на рынке. Пасть разевается, и от вида этих длиннющих клыков хочется закричать, но чья-то рука обхватывает змею за головой до того, как та успевает накинуться, и снимает кольца с бедра. — Ползи к своему хозяину, аспид. Не смей откррывать ррот на душу, пока не получишь рразррешения. Жан поднимает глаза, не зная, как реагировать на всё то, что происходит. Перед ним светловолосый парень, одетый в белую церковную рясу. Между губ тлеет сигарета. Ангел? Бог? Кто? — Эндррю. — представился он, протягивая руку. — Жан Моро. Некто по имени Эндрю помог ему встать, осмотрел с ног до головы, после чего развернулся и пошёл прочь. Жан в панике закричал, не желая лишаться единственного существа по внешности напоминающего человеческую особь. — Стой! Не уходи! Что это за место? Тишина вернулась. Тянулась долго — или всего секунду. Здесь время текло иначе, странно, словно по картине Сальвадора Дали. Перед ним резко появился парень с рыжими волосами и яркими голубыми глазами. Чёрный костюм и бордовая рубашка сидели подозрительно как с иголочки, придавая деловитости виду. Он схватил Жана за руку и энергично потряс её. — Добро пожаловать в чисстилище, друг мой! Да, ты умер, нет, это не конец. Меня зовут Натаниэль, рад знакомсству! — затараторил юноша. — Позволь тебя заинтерессовать на будущее, я могу предложить тебе потакание любому греху, будь то лень или чревоугодие, только дай мне знать. Прекрассных женщин у нас тоже навалом, на любой вкусс и цвет, как говоритьсся, или, ессли ты предпочитаешь парней… — Заткнись. — резко оборвал его Эндрю, наблюдая за картиной в нескольких шагах. Слова повисли в сером воздухе. Никто не шелохнулся. Даже дым от сигареты застыл. Натаниэль повернулся к нему, состроил хитрую гримасу, словно любое внимание от этого человека приносило ему удовольствие, и на мгновение высунул змеиный язык, после чего вернулся к Жану. Он вытащил из кармана пиджака красный фрукт и любезно протянул ему. — Как на ссчёт яблочка? Ссладкое, ссочное, проссто объедение! В животе неожиданно заурчало, и от этого улыбка парня натянулась ещё выше, что казалось на самом деле больше подозрительным, чем дружелюбным. Яблоко выглядело привлекательно, но Жан едва ли считал правильным принимать еду от незнакомца. Ответ в голове был отрицательным. — И прравильно думаешь. — хмыкнул тот, кто не вынимал сигарету изо рта. — Умерреть ещё рраз ты, конечно, не можешь, но ни к чему хоррошему оно тоже не прриведёт. Натаниэль провёл языком по губам. Раздвоенный кончик мелькнул и спрятался. Голодный жест, который он сам, кажется, не замечал. — Ты его в райском саду взял? — аккуратно спросил Жан, и брови Натаниэля удивлённо взлетели вверх. — Где? Райсском ссаду? — сквозь слова слышался смешок — Кто мы по-твоему? — Демон и… ангел? Он был не уверен. Совсем не уверен в этом ответе и точно не знал, кто есть кто, но учения о добре и зле могли подсказать ему только этот вариант. Рыжий парень демонстративно хохотнул и убрал фрукт обратно. Эндрю скептично поднял бровь и стряхнул пепел. — Людишки… Будь по-твоему. Считай меня демоном, как угодно. Могу и рога отрасстить, ессли надо. Эндрю молчал. Смотрел куда-то сквозь Натаниэля, может, через него, может, через всё чистилище. Сигарета либо подчинялась искажённому ходу времени, либо была бесконечной. — Деление на чёрное и белое — детская глупость, Жан. — парень в рясе едва усмехнулся и посмотрел на второго, который тут же кокетливо стрельнул глазками. — Не существует ни демонов, ни ангелов, ни Бога, ни Дьявола, ни рая, ни ада и всего, что к этому прилагается. Ясно? Не существует? Совсем? Вот так просто? Или наоборот, сложно? А что тогда существует вообще? И если нет ни ада, ни рая, то что является конечным пунктом души? Голова потяжелела от вопросов, но это почти не чувствовалось — скорее они просто проносились слишком быстро, и ни один не мог быть схвачен за хвост, чтобы задать его вслух. Жан хотел спросить: «А что тогда существует?» — но вопрос застрял. Ответ не казался важным. — Тогда кто вы? — Я — Эндррю, он — Натаниэль. Ты что, вообще не слушал? — Да пуссть называет как хочет. — пожал плечами рыжий и убрал руки в карманы. — Приведения, демоны, джины — не ссуть. Зависсит от веры, поэтому лучше по именам. — А Хозяин? — вырвалось быстрее, чем он успел подумать. — Кто такой Хозяин? — Кто? — недоумённо спросил Эндрю, посмотрев сначала на Жана, а потом на своего товарища. — Хозяин? — удивлённо переспросил Натаниэль и задумался. — Хозяин… А, хозяин! Точно, я уже и забыл. Его не ссуществует. Не существует? Совсем не существует? Жан поднял руку, проверяя шею, но, как ни странно, кожа была цела. Ни пореза, ни рубца. Он сглотнул, проверяя целостность внутри. Всё работало как надо. — А как же… Я же видел… Меня же… — Это был я. — Натаниэль склонил голову, разглядывая Жана с новым интересом. — Ты звал на помощь, мне было любопытно, ну я и пришёл. А хозяина вашего придумали люди. Вороны. Насстоящим богам не нужны жертвоприношения, они душами не питаютсся. Раздвоенный язык снова показался в его сторону. Эндрю выдохнул сигаретный дым, нанося жестокий удар по рецепторам, — тот аж скривился. — Душами питаютсся как раз кто-то вроде насс. Наступила пауза. Натаниэль смотрел на Жана — и в его зрачках, казалось, чуть расширилась темнота. Голод, но не тот, что утоляют обычной едой. — Если его хозяин разрешит. — послышался строгий голос, и на шее Натаниэля появился ошейник с цепью, после чего тут же исчез, когда тот обернулся. Никто не услышал шагов. Никто не понял, откуда он взялся. Просто — возник. Воздух стал тяжелее, плотнее, но на дыхании это никак не сказывалось. Это чувствовалось кожей. Некто в чёрном солидном костюме вальяжно приблизился к их компании и вежливо улыбнулся парню в рясе. — О, Эндрю, совсем один? Где же твоя госпожа? Он явно не был впечатлён новым участником беседы, равнодушно потягивая сигарету. Натаниэль смотрел на пришедшего с явным обожанием. — Будет, как только сможет. — отмахнулся юноша в белом, даже не посмотрев на собеседника. Мужчина повернулся к Жану и сделал ещё несколько шагов к нему, после чего не стал тратить время на церемонии и схватил его за подбородок, рассматривая лицо. Пальцы оказались не просто холодными. Мёртвыми. Жан вдохнул, но не почувствовал запаха. Только мрачную пустоту и колющий мороз в дыхательных путях, как в очень низкотемпературном климате, среди ночи. В бездонных глазах, кажется, собралась вся тьма этого мира, от которой пробежали мурашки и задрожали колени. Сбоку послышалось предупреждающее рычание. Эндрю не двинулся с места, не затушил сигарету. Только рык — низкий, горловой — сказал всё, что он не произнёс. Ичиро не обратил внимания и не обернулся, но быстро потерял интерес к жертвенному ягнёнку и убрал руку. — Ей понравится. Чистая душа, аж прозрачная. Натаниэль облизнулся снова, на этот раз медленнее, не убирая раздвоенный колеблющийся язык на секунды дольше. Жан заметил и что-то внутри сжалось от дурного предчувствия. — Не сомневаюсь. — буркнул Эндрю, затягиваясь и выдыхая дым через нос. — Особенно когда станет известно, что снова замешаны ворроны. Мужчина засмеялся, вытянул руку в бок, и оранжевая змея тут же заползла, обвивая её кольцами и устраиваясь на плечах. Он почесал её пальцем под головой, та довольно зашипела и несколько раз высунула язык, касаясь кончиком щеки Ичиро. — Рад слышать, что эти птички ещё существуют. Так мало осталось сект, после появления гаджетов. Люди перестают верить в то, о чём не написано в википедии. Натаниэль, помнишь времена, когда каждое полнолуние ты пировал до отвала? — Ссытые времена. Змея сползла с плеч через другую руку и через мгновение юноша с рыжими волосами стоял рядом с Эндрю. Девушка, в белом греческом одеянии, появилась из ниоткуда, будто упала с высоты. На шее парня в белом появился ошейник, но без цепи, который тут же исчез. Она приземлилась, роняя Ичиро в серую туманность. Её нога жёстко надавила на грудную клетку, не давая встать, но хитрая ухмылка на лице мужчины только расцвела. — Рад видеть тебя, двуликая богиня судного дня. — он провёл рукой по нежной икре и приподнялся на локте, чтобы коснуться губами лодыжки. Взгляд чёрных глаз был пропитан нежностью и вожделением, но богиня явно не разделяла этих чувств. Её лицо по прежнему оставалось холодным и даже вежливая улыбка не спасала ситуацию. — Здравствуй, Ичиро. — она наступила чуть выше и сильнее, укладывая тело под собой на лопатки. — Кто-то из твоих подчинённых опять нарывается на встречу со мной? — Разве можно их в этом винить? — обворожительно усмехнулся Ичиро — Я бы лично устроил самое грязное из твоих опасений о человеческом мире, если бы это значило получить толику твоего внимания.- он проскользил глазами по белому одеянию, понизил голос на пол тона и подобрал томную интонацию — Быть может, всё-таки рассмотришь моё предложение и обойдёмся мирным путём? У меня весьма удобное лицо, подумай ещё раз. Брови Натаниэля игриво взлетели вверх и он обратил свой взор на Эндрю в явном намёке, но тот лишь пустил сигаретный дым ему в лицо и вернулся к сосредоточеному наблюдению за своей госпожой, готовый к тому, что ей понадобится помощь. — Меня не интересует ничего, кроме души этого человека. — девушка кивком указала на Жана и мужчина проследил глазами в его сторону. Жан стоял там, где его оставили. Ни жив ни мёртв. Слышал каждое слово, но смысл ускользал. Он понимал только, что эти двое говорили о нём. — И всё? О, богиня, как же я могу не уступить даме такую мелочь. Забирай. Ичиро развёл руками — жест щедрости, который ему ничего не стоил. Он уже получил своё: минуту её внимания, её ногу на своей груди, её холодный взгляд. Остальное — не важно. — Но… — неуверенно возразил Натаниэль и тут же был заткнут взглядом своего хозяина. Ичиро не двинулся, не использовал голос. Только посмотрел, как рыжий парень притих. Между ними на секунду возникла цепь с ошейником. Напомнил о себе и тут же исчез. Тихое шипение вырвалось из него вместо со змеиным языком, когда он послушно заткнулся. Эндрю с самодовольной улыбкой предложил ему свою сигарету в качестве утешения, но юноша зашипел ещё интенсивнее в явном отказе. Парень в белом пожал плечами. Забрал сигарету обратно, затянулся и выпустил дым в противоположную сторону. — Меня зовут Рене. — Жан услышал этот голос где-то вдалеке, за спиной, но когда развернулся, девушка уже стояла перед ним. — Добро пожаловать за черту, Жан Моро. Она возникла не из воздуха, но ноги для ходьбы не использовала. Туман внизу расступился и вытолкнул уже в другом месте, куда хотелось переместиться. Он испуганно отшатнулся от неожиданности, но богиня сделала шаг вперёд, снова сокращая расстояние. Её глаза были серыми. Не теми, что вокруг — живыми, тёплыми. В них не было ни холода Ичиро, ни голода Натаниэля. Только любопытство и что-то похожее на доброту. — Так вы… боги? — Я — Рене. — повторила девушка, заправляя белое каре за ухо. Жест получился человеческим, делающим её обыкновенным земным существом. Ничего общего с какой либо божественностью и от этого стало легче. — Он тупой или глухой? — спросил Эндрю у Натаниэля, но тот с глумливой улыбкой пожал плечами. — Не имеет значения. — ответила Рене на оба вопроса сразу. — Имени достаточно, чтобы не вешать ярлыки. То, что мы находимся здесь, означает лишь то, что от физических оков мы свободны. Как и ты, Жан. Можешь остаться здесь, пока твою душу не поглотит кто-то вроде Натаниэля или Эндрю. А можешь пойти во служение мне или Ичиро. Слова были спокойными, объясняюими и дающими выбор без давления, без угрозы. Как если бы ситуация была о предпочтении зелёного или чёрного чая, с сахаром или без. Мужчина в чёрном подошёл сбоку с лёгкой улыбкой. Бесшумно, как и в прошлый раз. Жан не заметил его движения — только результат: Ичиро стоял рядом, чуть ближе, чем хотелось бы. — Вороны — секта, поклоняющаяся мне, но вообще-то, если вспомнишь тексты, они написаны про Рене. — он говорил легко, будто извиняясь за чужую ошибку. — Я уступил, но не против, если пойдёшь со мной. Змея заползла Жану на плечо, обвиваясь вокруг шеи. Чешуя казалась сухой и тёплой, животной, настоящей. Раздвоенный язык коснулся кончиком уха. — У нас вессело, Жан. Ессть вссё, что пожелаешь, за небольшую плату. — Натаниэль говорил шёпотом, почти ласково. — Душу, например. Он засмеялся, но только Жан услышал этот смех — близко, у самого виска. Неожиданное рычание было громким. Глаза питона выпучились, и что-то словно сдёрнуло его вниз, чуть не задушив того, с кем он шептался. Змея слетела с плеча так быстро, что Жан не понял — его спасли или просто схватили добычу. Рыжий хвост покоился в пасти серебристого волка, что был в высоту по пояс девушке. Её рука как раз гладила шёрстку, пока Натаниэль кольцами не забрался на него. Волк стоял рядом с Рене. Дышал тяжело, но пасть не сжимал — держал змею осторожно, без злости. Просто перехватил и убрал, как с бедра, раз хозяин делал вид, что не видит. Белые волоски на загривке топорщились. Глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком — смотрели на Жана с тем же равнодушием, с каким Эндрю говорил слова. — Я не понимаю. — сказал Жан, глядя на Ичиро. — У воронов два хозяина? Вопрос прозвучал глупо. Он сам это понял, как только задал. — Я не просто так называю Рене богиней судного дня. — Ичиро сунул руки в карманы, ссутулился — совсем как человек, которому надоело объяснять очевидное. — Одного взгляда в их сторону хватит, чтобы все они оказались здесь. И я единственный, кто не даёт этому случиться. — Это отсрочка неизбежного. — пояснила Рене, холодно обращаясь к мужчине в чёрном. — Рано или поздно они будут наказаны за свои действия. — Я всегда готов дать тебе больше, дорогая, если перестанешь меня отвергать. — сказал Ичиро, слегка тоскливо и чересчур любовно. — Я готова отложить свои планы ещё на пару человеческих дней, если ты перестанешь флиртовать со мной прямо сейчас. Рене даже не взглянула на него, смотря то на душу, то на волка. — Твои слова ранят меня в самое сердце, но куда мне деваться, если такова твоя воля, богиня? — усмехнулся Ичиро без всяких обид и перевёл глаза на Жана — Как-то так и получается. — Натаниэль упоминал плату. Тишина стала плотной. Он почувствовал, что сказал что-то важное, то, о чём другие молчали, а змея проговорилась. — Всего лишь формальность о том, что делать с твоей душой. — ответил Ичиро, злобно покосившись на питона. — Формальность. — фыркнул волк, выпуская рыжий хвост. — Натаниэль на поводке, а я нет. И я не стану едой, как только перестану развлекать. Вот и думай своей головой. — Конкретно для тебя, Жан, у меня есть специальное предложение. — Рене мягко улыбнулась. — Сможешь присматривать за ней и помогать. Она сказала «за ней». Жан не понял — за кем, но улыбка была тёплой, настоящей, без намёка на сделку. Элоди. Имя вспыхнуло в голове, как спичка. Откуда — он не знал. Почему — не понимал. Только сердце — которого у него больше не было — вдруг заныло. — Я… — голос дрогнул — Как ангел-хранитель? Он ненавидел себя за эту дрожь, но ничего не мог с собой сделать. Перед ним стояла та, кого называли богиней, предлагающая присматривать о той, кого потерял. — Как тот, кем ты являешься, Жан. — Рене не отвела взгляда. — Какое бы название ты ни придумал. Жан долго не раздумывал. — Я согласен пойти с тобой. Ичиро театрально хлопнул рукой об руку в жесте разочарования. — Чёрт возьми. — весело воскликнул он — Я бы мог предложить ему усладу любому греху, а он предпочёл носить белую рясу. Что не так с нынешним поколением? Натаниэль, пошли, нам опять ничего не досталось. Рыжая змея обвивала шею серебристого волка. Кольца лежали плотно, чешуя блестела в сером свете чистилища. Голова питона покоилась на макушке волка, раздвоенный язык временами касался шерсти между ушей. Эндрю стоял неподвижно. Позволял располагаться, как удобно, не сбрасывая. — Могу я пойти сс Эндрю? — прошипел Натаниэль, не поднимая головы. Ичиро посмотрел на них долго, оценивающе. — В честь чего это? — голос был ровный, без интонации, но бровь надменно изогнулась. — Я сказал — домой. Никто не двинулся. Змея обвила волчью морду чуть плотнее. Будто спрашивала разрешения не у хозяина, а у того, кто был под ней. — Ррене? — рык вырвался низко, из груди. Эндрю повернул голову к хозяйке. Змея удержалась на шее — не соскользнула. Рене опустила взгляд на них. На волка, принявшего змею и на змею, обвившую волка. — Иди с ним, — сказала она тихо. — Но вернись, как понадобишься. Мужчина в чёрном раздражённо закатил глаза и слегка поклонился. — До новых встреч, двуликая богиня. Жду их с нетерпением. Ичиро развернулся в пустоту и волк пошёл за ним, держась на расстоянии. Рене, мягко улыбаясь, повела Жана в другую сторону.