The Mechanic of Freedom

It’s fun to lose and to pretend.

Nirvana — «Smells Like Teen Spirit»

Бывают люди, которым всё нипочём. Даже погода. В 1999 году весь Чикаго замер после бури, кроме одного кроваво-красного «Мустанга». Он мчал по району Wicker Park в магазин Reckless Records. По слухам туда должны были привезти новые CD. В начале 90-х диски с успехом заменили кассеты, что для магнитолы в «Мустанге» было настоящим фиаско. Наконец, сбавив обороты, Ford припарковался у обочины Милуоки-авеню. Мужчина, прежде сидевший за рулём, без оглядки вошёл внутрь музыкальной лавки. Дверной колокольчик зазвенел. В нос ударил запах пыли, жжённого пластика и бумаги. Дневные лампы заливали центральные стойки, на которых кричали глянцевые, чуждые альбомы. Где-то в углу потрескивал проигрыватель, и, кажется, кто-то оставил в нём пластинку группы Queen с песней «Don’t Stop Me Now». — Эй, Нил! Продавец, который до этого обмахивался журналом «Chicago Reader», обернулся на голос и расплылся в глупой, родной улыбке. Перед ним стоял Ким Тэхён собственной персоной: уложённые назад чёрные волосы, кожанка внатяжку на плечах, тёмно-красная, с маслянистым блеском. На пальцах серебряные перстни, на груди цепочка с выгравированным ястребом. Дорогой, наглый и чертовски обаятельный. — Засранец, опять без сигарет? — Нил вскинул руки, и под мышками проступили тёмные круги пота. — Теперь с тебя билет на субботние гонки! Тэхён облокотился о прилавок и, как всегда, угловато усмехнулся. — Ты же знаешь, для тебя — всегда в первый ряд, — он ткнул пальцем в потолок и огляделся. — Так, а где мои «красотки»? — Кассеты? Всё там же, — продавец кивнул в дальний угол. — Тэхён, ты бы мне лучше старые вернул. — Нил, — Ким наигранно, по-актёрски закатил глаза, — я лучше их выкину, ей-богу. Кроме меня такое старьё уже пять лет как никто не слушает. Продавец, хмыкнув, лениво потянулся за журналом. Пролистав тонкие страницы, он мотнул головой в сторону: — Да нет, есть тут один. Вон, роется уже как полчаса. Тэхён сначала не понял, о ком идёт речь, но, обернувшись, заметил стройного паренька с русой копной волос. На нём была фланелевая рубашка в клетку и выцветшие, когда-то синие джинсы. У старых кед – не менее стёртый скейтборд. Он перебирал кассеты с особой заботой, словно хрупкий механизм наручных часов. И стоило ему поднять взгляд, как на переносице блеснула металлическая дужка очков. Нил, заметив, что Ким отвлёкся, кашлянул и подал голос: — Тэхён, скажи, кто участвует в этом заезде? Говорят, сам сын Чха будет. — Да-да, поговаривают, — отстранённо проронил тот, потому как всё его внимание уже давно устремилось в дальний угол. Так, Ким отпрянул от прилавка и вальяжно направился в сторону «красоток». Он ловко обошёл витрины, скользнул взглядом по корешкам и, поравнявшись с незнакомцем, взял наугад одну из кассет. Откашлявшись, Тэхён привлёк к себе внимание. — Знаешь эту группу? — Он с усмешкой постучал серебренными кольцами по кассете Rage Against the Machine. — Их песня «Freedom» в 94-ом заняла первое место в чартах. Как думаешь, о чём это говорит? Парнишка оторвался от полки и взглянул на чужака. Но тот, не дождавшись ответа, поспешил разрядить тишину: — Да брось, — Тэхён хмыкнул, — люди просто хотят свободы. Врубить музыку так громко, чтобы в груди отдавало. Представь: пустая трасса, ты гонишь под двести миль в час, в ритм качаешь головой, когда звучит соло гитары. Незнакомец перевёл взгляд на кассету, затем снова на Тэхёна. Он поправил душку очков, словно давая себе время на подумать. — Ты хоть раз слушал текст? Ким ожидал чего угодно — смешка, кивка или банальное «не знаю», — но никак не встречного вопроса. Замерев на секунду, он пожал плечами, всё ещё держа старую «красотку» в руке. Поймав на себе недовольный пронзительный взгляд, он понял: этот парень был не так прост, как казался. — Слушал, — Тэхён слегка наклонил голову и прищурился. — Но мне хватает басов и риффа, чтобы по-настоящему чувствовать. А слова… Слова для тех, кто живёт без движенья. Очкарик, скрестив руки на груди, повёл головой в сторону, под стать Киму. — Твой «Freedom» не о скорости. Это крик о том, что свобода — обман. Песня о деле Леонарда Пелтиера, если ты вообще знаешь, кто это, — он отвёл взгляд в панорамное окно. — Человек гниёт за решёткой по ложному обвинению. В этом и вся твоя свобода… как там тебя, Тэхён? А твой гнев на этот мир? Всего лишь холостые патроны. Ким потерял дар речи. Пока его фирменная ухмылка расползалась по лицу, незнакомец взял с полки одну из запечатанных кассет. По с виду тёплой оранжевой обложке, но с прикованной к земле мёртвой девушкой Тэхён узнал сингл «Would?» группы Alice in Chains. Парнишка встал на скейтборд и покатился к кассе. — Эй, никаких поездок в магазине! — тут же огрызнулся Нил, ткнув в него пальцем. – Иначе вылетишь отсюда без кассет, но со сломанным скейтом! — Простите, сэр. Он спешился, положил товар на прилавок и высыпал из кармана скомканные баксы и пару ржавых монет. Всё это время Тэхён неотрывно за ним следил и проводил взглядом чуть ли не до самой двери. Колокольчик ещё звенел, а он уже пробежался глазами по витрине, схватил несколько знакомых кассет и подступил к Нилу. — Слушай, — Тэхён наклонился и произнёс так тихо, чтобы никто, кроме продавца, не услышал. — Дай-ка мне бумагу и ручку. Пока не забыл. Продавец молча достал из ящика разлинованный блокнот и чёрную пасту. Ким тут же склонился над листом. Почерк у него был корявый и угловатый, как и он сам. Он писал буквы быстро, скомкав мысли, будто боялся, что мысли исчезнут прежде, чем лягут на бумагу. Этот порыв был непривычно необходим, словно без этого он больше не сможет ни заснуть, ни проснуться. Свернув записку, он зажал её меж стопкой новых «красоток» и, кинув на прилавок пару баксов, да свежую пачку Marlboro, пожал на прощание руку довольному продавцу. Покинув Reckless Records, спёртый воздух ударил в лицо, прямо как перед началом грозы. Тэхён огляделся и заметил вдалеке знакомую русую макушку, которую он, кажется, уже никуда не отпустит. Кровавый Ford Mustang завёлся до громкого рыка и помчался вдогонку.

***

В штате Иллинойс погода всегда была непредсказуема. Тучи сгустились в беспросветную тьму, как лужа нигрола — масла для коробки передач. «Мустанг» вырвался вперёд, нагоняя ускользающий силуэт. И, наконец, поравнявшись с плывущим скейтбордом, притормозил. Боковое окно медленно опустилось. — Подвезти? — Пробросил Тэхён. Паренёк продолжал путь, как ни в чем небывало, но, покосившись в сторону, всё же приспустил наушники на плечи. Провод уходил в выпирающий карман джинс, из которого торчал старый портативный плеер Walkman. — Что, не расслышал? Твой движок не просто тарахтит, а жужжит, как допотопный пылесос. Ким усмехнулся, такой дерзости он не ожидал. Ему прежде не доводилось встречать таких шутников, конечно, кроме самого себя. Ford Mustang полз по дороге, и Тэхён вёл вполглаза. — Хочешь послушать «Металлику»? — Он показал стопку кассет. — Или ты предпочитаешь Nirvana? Пластиковые колёса трещали по асфальту в такт резиновых шин. — Да брось, — Ким цокнул и повёл головой, — Взгляни на небо. Хочешь намокнуть? Парнишка перевёл взгляд вверх и, словно оценивая ситуацию, поправил душку очков. На что Тэхён с усмешкой подумал: «вот же, ботаник». Рубаху пробил северный ветер, и ровная клетка превратилась в косую ткань. Русая копна встала дыбом, и по телу пробежал легкий озноб. Тогда парень спешился с доски и, надавив носком на край, подхватил скейтборд под руку. Подступив к остановившемуся «Форду», он наклонился к окну. — При одном условии. Ким не сдержал победной ухмылки. — Ты молчишь всю дорогу, — закончил паренёк. — Замётано. Дёрнув металлическую ручку, незнакомец, чтобы спрятаться от холода, мигом запрыгнул на переднее сиденье. Он поставил скейт в ноги и с облегченьем откинулся на прогретую спинку. Подступила новая волна мурашек: запах машинной кожи, натёртой резины и неуловимый шлейф духов коньяка с виноградом. — Куда держим путь? — Локвуд-авеню. — Неплохо, — хмыкнул Тэхён. Очкарик метнул укоризненный взгляд. — Ты обещал заткнуться. — И я всегда держу своё слово. «Мустанг» по-звериному рыкнул и двинулся вперёд.

***

Никто не проронил и слова, пока дождь настукивал по лобовому стеклу. И только Ким, не выдержав, потянулся к стопке свежих «красоток». Взяв «Nevermind», он вставил кассету в магнитолу до характерного щелчка. Пленка зашуршала, и гимн бунтарства заполонил салон. Краем глаза Тэхён изучал парнишку, выискивая хоть какой-то намёк на его имя. Тот смотрел в окно, сжимал кулаки и теребил провод плеера. Запястья с виду тонкие, но крепкие, на сгибах которых вздувались вены. Когда он потянулся переключить песню, Ким заметил на краях его ногтей чёрные полумесяцы въевшейся автоэмали. На ладонях были ссадины и старые мозоли. Этот ботаник знал, что такое работа. Стоило «Мустангу» покинуть центр, как вдоль пути потянулись похожие друг на друга кирпичные дома. Дорогу подсвечивали редкие фонари и мертвенно-белые, режущие фары «Форда». Когда они подъехали к нужному адресу, дождь почти стих, лишь изредка напоминая о себе точечными каплями. Тэхён заглушил звук и вынул кассету. — Так, сколько тебе? — Невзначай спросил тот. Очкарик многозначительно взглянул на водителя. — Никаких разговоров во время поездки, — Тэхён развернулся к нему корпусом и вскинул брови, — А поездка-то уже окончена. Парнишка устало вздохнул и дёрнул за ручку, но дверь не поддалась. — Открой, — процедил он. — Ты здешний? — Выпусти меня. Взгляд его стал твёрдым, не предвещавшим ничего хорошего. Тело напряглось, будто готовилось к драке. — При одном условии. Парень закатил глаза, ведь его впервые обыграли его же оружием. — Ответь на три вопроса. — Тэхён облокотился на руль, глядя на собеседника в упор. — Как тебя зовут? — Билл Клинтон. — То есть ты у нас президент США? — Он усмехнулся и откинулся на спинку. — Ладно, я никуда не тороплюсь. Ботаник побарабанил пальцами по бедрам и, резко выдохнув, выпалил: —  Чонгук я. Чон Чонгук. —  И? —  Вновь надавил Тэхён. — Мне двадцать. Здесь всю свою жизнь. — Он вновь потянулся к ручке. — Теперь ты откроешь дверь? Ким молча разблокировал замок, и Чонгук выскочил из машины, словно сидел на раскалённом глушителе. На дворе уже давно пела ночь и в свете фонарей лужи переливались всеми красками расплывшегося бензинного масла. Чон, не сбавляя скорости, направился к дому. — Эй, Гук! — Тэхён приоткрыл дверь и протянул «красоток». — Возьми. Тот резко остановился, развернулся и взглянул на стопку. — Не зови меня так. — А как тогда, ботаник? Парень недовольно фыркнул, а водитель наспех сунул ему кассеты в руки. — Будь начеку, теперь я знаю, где тебя искать. Ким усмехнулся и игриво, где-то нахально подмигнул, на что Чонгук лишь натянуто улыбнулся. «Мустанг» тронулся и с воем канул за угол. Гук, оставшийся посреди дороги, перевёл взгляд на «подарок». Меж кассет торчал небольшой мятый клочок бумаги. Вынув его, он прочёл кривые буквы: «Соскучишься, позвони», а ниже цифры сотового. — У меня нет телефона, придурок. Скомкав бумажку, он бросил её на асфальт и, в движении запрыгнув на скейт, помчался прочь из этого района к себе — в настоящий дом. Записка осталась одна, напитавшись ночью, бензином и каплями дождя.