Цена Учихи

Истерика и предательство Возвращение делегации в Коноху напоминало похоронную процессию, смешанную с цирком. Когда Какаши и Шикамару официально объявили совету и друзьям, что Наруто и Саске не просто помирились, а основывают клан и готовятся к свадьбе (в деталях упомянув «физиологические изменения» и косички Наруто), деревня погрузилась в ступор. Истерика и предательство Хуже всех новость приняла Сакура. Её мир, где она была единственной претенденткой на сердце Саске, рухнул с грохотом. — За Наруто?! — взревела она, круша столы в штабе. — За этого неудачника, который даже в Академии был последним?! Саске-кун просто не в себе, этот лис его заколдовал! Хината же не кричала. Она просто побледнела и начала медленно оседать на пол, но в её глазах, обычно кротких, зажегся фанатичный огонь. Глубоко внутри неё любовь к Наруто превратилась в болезненную одержимость «спасением». Ночью, наплевав на запреты Цунаде, обе девушки дезертировали из деревни. Сакура была полна ненависти к «выскочке-Наруто», а Хината — надежды освободить своего принца от влияния Учих. Пленницы тумана Их авантюра закончилась быстро. Барьер Саске не прощал ошибок, и стоило им пересечь границу, как они оказались в темнице Учихагакуре, скрученные техникой змей Орочимару. Когда Наруто узнал, кто попался в сети, он настоял на личной встрече. Он вошел в камеру в своей черной футболке с веером, светясь здоровьем и спокойствием, которого у него никогда не было в Конохе. — Сакура-чан? Хината? Что вы здесь творите? — спросил он, искренне встревоженный. Но вместо радости спасения Сакура выплюнула слова, полные яда: — Ты... ты мерзкий урод, Наруто! Ты всегда мешался у нас под ногами, а теперь украл у меня Саске-куна! Ты даже не мужчина больше, ты — просто инкубатор для его детей! Я всегда ненавидела твою навязчивость, но это... это за гранью. Ты подстилка Учихи! Наруто замер. Слова Сакуры ударили больнее, чем все Расенганы мира. Он смотрел на ту, которую когда-либо считал своей семьей, и видел только чужого, злого человека. Хината же лишь плакала, не в силах смотреть на герб Учиха на его спине. Правосудие и прощание Саске, стоявший в тени, уже активировал Чидори, готовый стереть Сакуру с лица земли за такие слова в адрес его сокровища, но Наруто оставил его, положив руку на плечо. Тяжелые браслеты на его запястьях, теперь работающие лишь вполсилы, тихо звякнули. — Не надо, Саске. Она не стоит того, — тихо сказал Наруто. Его голос был холодным и взрослым. — Они не понимают, что здесь я наконец-то нашел место, где меня не используют как затычку для каждой дырки. Наруто повернулся к пленницам. — Вы вернетесь в Коноху. Саске, отправь их под конвоем. Пусть Бабуля сама решает, что делать с дезертирами. Сакура продолжала кричать оскорбления, пока её уводили, а Наруто стоял и смотрел им вслед, чувствуя, как последняя ниточка, связывавшая его с детскими мечтами о Сакуре, окончательно оборвалась. Горький финал в Конохе Когда девушек доставили обратно в кандалах, Цунаде даже не стала кричать. Она сидела в своем кабинете, окруженная пустыми бутылками сакэ. Узнав о словах Сакуры в адрес своего внука, она лишь горько усмехнулась. — Данзо стер мне память о сыне, — пробормотала она, наливая очередную стопку. — А теперь моя собственная ученица поливает грязью его ребенка. Какаши, запри их в карцер. Я не хочу видеть ни одну, ни вторую, пока не протрезвею. А это будет не скоро. В ту ночь в Конохе плакали двое — Хината в своей камере и Цунаде над старым фото Минато. А в Учихагакуре Наруто сидел на террасе, прижавшись к плечу Саске. Ему было грустно, но теперь он точно знал: те, кого он считал друзьями, любили не его, а лишь образ «героя», которым он должен был быть. Настоящий же Наруто, с его косами и новой судьбой, был нужен только здесь. Саске молча накинул на него пуховое одеяло, и Наруто впервые не стал ворчать, а просто закрыл глаза. Саске почувствовал, как Наруто дрожит под тяжестью пухового одеяла — не от холода, а от затаенной обиды, которая все еще пульсировала в нем после слов Сакуры. Учиха понимал: верность Наруто теперь держалась не на страхе, а на осознании того, что его старый мир окончательно его отверг. Держать его на цепи больше не имело смысла. Это было бы оскорблением для того, кто только что выбрал его сторону. Саске медленно опустился на колено перед креслом, в котором сидел Наруто. Его пальцы коснулись холодного, оплавленного металла на запястьях блондина. — Ты доказал, что твое слово крепче этих печатей, — тихо произнес Саске. Он сложил серию быстрых знаков, и по металлу пробежала фиолетовая искра чакры. С глухим, тяжелым щелчком браслеты раскрылись и упали на деревянный пол террасы, оставив на коже Наруто глубокие красные следы от долгого ношения. Наруто замер, недоверчиво глядя на свои свободные руки. В то же мгновение он почувствовал, как чакра Курамы, до этого едва сочившаяся сквозь фильтры, хлынула по его каналам теплым, живительным потоком. Золотистое сияние на секунду вспыхнуло вокруг его пальцев и тут же погасло, когда Наруто взял свою силу под контроль. — Я доверяю тебе, Наруто, — Саске поднял взгляд, и в его глазах не было привычного холода. — Больше никаких оков. Ты — часть моего клана, а не мой пленник. Наруто медленно потер затекшие запястья, глядя на лежащий на полу металл. Он поднял глаза на Саске, и в них не было ярости — только странная, печальная решимость. Теперь, когда чакра вернулась к нему в полном объеме, он мог бы попытаться снести это здание и уйти. Но он остался сидеть, лишь плотнее кутаясь в одеяло. — Спасибо, Саске, — прошептал Наруто, и его голос больше не дрожал. В ту ночь в Учихагакуре тишина стала другой. Она перестала быть тишиной тюрьмы и стала тишиной дома, где двое людей наконец-то перестали бороться друг с другом, чтобы начать бороться за нечто общее. А в соседней комнате Кабуто, услышав звон упавшего металла, коснулся своих собственных рук, понимая: лед тронулся для них обоих.