100 шагов назад

Я сидела на последней парте и боялась поднять глаза на дверь. Сегодня у нас должна была быть контрольная по алгебре, та самая, о которой учительница предупреждала ещё неделю назад. Готовиться к ней вчера вечером я, как обычно, «забыла»: тикток сам себя не посмотрит, а сон сам себя не выспит. И вот теперь я сижу, обхватив холодную столешницу, и чувствую, как внутри медленно разрастается тяжёлое, липкое «ой». В голове вместо формул была пустота, перемежающаяся обрывками вчерашней мелодрамы. Одноклассники впереди торопливо листают учебники, а я понимаю: моя единственная надежда неитосегодня заболеет, или случится конец света, что угодно, только не этот злосчастный диктант по квадратным корням. Но звонок уже через минуту, и прятаться некуда. ‎ ‎К сожалению конца света не случилось и она вошла в класс. — Надеюсь, вы все успели подготовиться. — Голос Екатерины Эдуардовны разнесся по классу с той слащавой вежливостью, от которой у меня всегда сводило зубы. Она улыбалась — той самой улыбкой кота из «Шрека», который только что понял, что сейчас будет завтрак. — Потому что оценки пойдут в журнал. И никакого списывания, я всё вижу. Я всё замечаю. ‎ ‎Как будто это меня когда-то останавливало, — подумала я, украдкой оглядывая встревоженные лица одноклассников. У кого-то дергался глаз, кто-то лихорадочно листал учебник под партой, а Витька из первого ряда даже побледнел — это был новый уровень отчаяния, потому что Витька обычно не бледнел даже после двух двоек подряд. ‎ ‎Телефон лежал в кармане джинсов. Тяжёлый, тёплый, как заряженная бомба. Я чувствовала его каждую секунду — этот прямоугольник из алюминия и стекла, в котором были спрятаны ответы на все вопросы. Который мог дать мне хорошую оценку. Который был единственным моим другом в этом безумии. Оставалось только дождаться удобного момента. И не обосраться раньше времени. ‎ ‎Контрольная началась. Листы с заданиями прошлись по рядам. Я взяла свой, пробежалась глазами по примерам — и внутри всё сжалось. Буквально физически сжалось, как будто кто-то схватил желудок холодной рукой и сдавил. ‎ ‎Квадратные уравнения. Корни. Дискриминант. Что за хуетень? Почему тут так много букв? Где вообще цифры? Я перечитала первый пример три раза, надеясь, что он вдруг станет понятнее. Не стал. Второй пример выглядел как зашифрованное послание инопланетян. Третий — как издевательство. ‎ ‎Пальцы сами собой сжали ручку сильнее. В голове — вата. Та самая, липкая и плотная, которая заполняет все пустоты, когда ты ничего не понимаешь. Те формулы, что я вроде бы переписала на шпору, теперь казались написанными на китайском — или на древнегреческом, разницы никакой. ‎ ‎Я украдкой посмотрела по сторонам. Слева отличница Лиза уже вовсю строчила решения, не задумываясь. Её ручка летала по листу как бешеная, а сама она даже не хмурилась, просто делала своё дело, как робот, напичканный знаниями. Справа Ваня. Он грыз ручку и тоже тупил. Его лицо было таким потерянным, что мне стало почти легче — я хотя бы не одна такая. Почти. ‎ ‎— Время пошло, — напомнила Екатерина Эдуардовна сладким голосом. — У вас сорок минут. ‎ ‎Прошло десять. Потом пятнадцать. Листок с примерами всё ещё был почти чистым: только титульная строка да жалкая попытка написать «Дано». В моей голове — тоже чистота. ‎ ‎Надо действовать. ‎ ‎Я медленно, стараясь не привлекать внимания, сползла чуть ниже по стулу. Огляделась. Екатерина Эдуардовна уткнулась в свои бумаги и что-то там писала красной ручкой, наверное, уже ставила кому-то двойки, мысленно, с наслаждением. Отличница Лиза не поднимала головы. Ваня продолжал грызть ручку. ‎ ‎Я вытащила телефон из кармана. Аккуратно. Бесшумно. Под партой. Руки тряслись, но я закусила губу и заставила себя успокоиться — всё или никогда. ‎ ‎Экран моргнул. Я разблокировала его, открыла общий чат класса. Пальцы замерли над клавиатурой. ‎ ‎«Сбросьте ответы, пж» — написала я коротко, по-деловому, как будто так и надо. ‎ ‎И нажала «отправить». ‎ ‎Тишина. ‎ ‎Сообщение повисло в чате одиноким серым пузырьком. ‎ ‎Через минуту  снова тишина. Только прочитано одним человеком. Кем-то, кто не удосужился ответить. Просто прочитал и проигнорировал. ‎ ‎Через две минуты все также тишина. ‎ ‎Никто не отвечал. Потому что все писали сами. Потому что все, суки, подготовились. Потому что я единственная такая ущербная, которая не подготовилась и не может даже списать нормально. Которая просит ответы в общий чат, как последняя дура. ‎ ‎Я хотела удалить сообщение. Пальцы уже тянулись к экрану, чтобы замести следы. Но потом подумала: а какой смысл? Тот, кто его прочитал, уже всё видел. Кто-то там, в тишине класса, сейчас держит телефон под партой и читает моё позорное «сбросьте ответы». И молчит. ‎ ‎Или не молчит. Может, уже переслал скриншот кому-нибудь. Может, уже смеются. ‎ ‎Твою мать. ‎ ‎Я выключила экран и сунула телефон обратно в карман. Дышать стало трудно.Не потому, что воздуха не хватало, а потому, что стыд ударил в горло. Глупый, липкий стыд, от которого хочется провалиться сквозь пол или хотя бы выбежать в туалет и не возвращаться. ‎ ‎И тут меня осенило. ‎ ‎— Екатерина Эдуардовна — Я подняла руку. Голос прозвучал на удивление спокойно хотя внутри всё тряслось. — Можно, пожалуйста, выйти? ‎ ‎Учительница оторвала взгляд от работы, которую проверяла. Посмотрела на меня. Долго. Так долго, что я успела подумать: всё, спалилась, сейчас подойдёт и вытряхнет телефон из моего кармана при всём классе. ‎ ‎Но она молча кивнула. Один раз. Коротко. ‎ ‎— Спасибо, — прошептала я и встала. ‎ ‎Коридор встретил меня тишиной. Не спасительной, как раньше, а какой-то чересчур гулкой, будто стены слушали и ждали. Каждый мой шаг отдавался противным эхом, которое разбегалось под потолком и возвращалось обратно, уже искажённым. Я почти бегом добралась до туалета. До того самого, на втором этаже, где всегда пахнет хлоркой и где никогда не закрывается третья кабинка. ‎ ‎Дверь поддалась не сразу — тяжёлая, со скрипом, как в фильмах ужасов. Я шагнула внутрь, ожидая увидеть привычную картину: мутные зеркала, капающие краны, забытую кем-то заколку на подоконнике. ‎ ‎Вместо этого я увидела её. ‎ ‎На полу, около раковины, лежала девушка. Её красные волосы, стриженные в каре, были разбросаны по белому кафелю, словно треснувшие нити. Лицо бледное, почти синеватое, а на лбу, ближе к виску, красовалась рана. Глубокая, рваная, с запёкшимися краями. Кровь вокруг неё уже начала темнеть. ‎ ‎Я перевела взгляд на раковину. Она была запачкана — кровью от удара и рвотой. Мерзкое зрелище. Горло сжалось от подступающей тошноты. Затем я вернула взгляд обратно, в сторону девушки. ‎ ‎Я подошла и присела рядом, стараясь не наступить в лужу. Пахло железом, рвотой и ещё чем-то странным.Какой-то горький,незнакомый мне запах,немного похожий на запах прогорклого миндаля или старой аптеки.Пальцы сами потянулись к её шее. Пульс был слабым, но был. ‎ ‎Мои руки потянулись к телефону, лежащему в кармане. Дрожащими пальцами я начала набирать «112» — и тут её глаза открылись. ‎ ‎Не резко, как в дешёвых хоррорах, а медленно, будто она с трудом возвращалась из очень глубокого места. Зелёные, почти прозрачные, как стекло от бутылки, смотрели сквозь меня в потолок, а ее губы шевельнулись, но звука не вышло, только влажный хрип. ‎Я замерла, боясь даже выдохнуть. ‎ ‎Она моргнула. Один раз. И вдруг её рука, та, что была прижата к животу, резко дёрнулась и схватила меня за запястье. Пальцы ледяные, но сильные. Не девушки,а человека, который уже умер, но забыл про это.Я вскрикнула от ужаса. ‎ ‎Её губы разжались и она тихо,но отчётливо произнесла два простых слова — Не вызывай. ‎ ‎— Ты...—мой голос  дрогнул —Всмысле не вызывай? — я хотела сказать ещё, но слова застряли посреди горла. ‎ ‎Девушка не ответила. Но её губы медленно, неестественно медленно, растянулись в улыбку. Кровь на виске почему-то перестала течь, будто рана была нарисована.Или затянулась у меня на глазах. ‎ ‎А потом она села. Одним движением, без опоры на руки, как марионетка, которую дёрнули за нити.Я же отдернулась назад и ударилась об стену. ‎ ‎— Тебе нужно в медпункт.Слышишь?— мой голос сорвался на фальцет— Слышишь?Ты не можешь просто... ‎ ‎Она меня проигнорировала и встала. ‎ ‎