Роковая мебель

Что делает персонажа интересным? Сразу возникает вопрос: а кому? Допустим, автору интересно решать задачи, за которые он раньше не брался. Читателю интересен персонаж, который не даёт скучать и киснуть над книгой. Актёру интересно играть яркий конфликт, показать весь диапазон собственных возможностей, всю палитру красок. Но на чём строится яркий конфликт? В том числе на несовпадении желаемого и декларируемого с получаемым. Как мы понимаем, что персонаж интересен автору? Через поступки и выборы героя, через его портрет, через отношение к нему других персонажей, через остроту его конфликта, через роль в сюжете, через то, с чем остаётся герой в финале и к чему приходит. Вот, допустим, драма Островского «Гроза». Островскому как автору интересна Катерина, интересна Кабаниха, интересна Варвара, и совершенно неинтересны мужские персонажи, которые скорее выступают как отражение друг друга и повод к действию. Прекрасным дамам должно быть об кого пострадать, повонзаться, сбежать из дома и прыгнуть в Волгу. Островский с определённого времени страшно разочаровался в героях-мужчинах, которые у него постоянно врут, прогибаются под сильных, изменяют своим жёнам и себе, короче, ведут себя как типичные мужчины времён навернувшегося традиционного общества и эпохи первоначального накопления капитала. Женщины — дело иное. Женщина у Островского, даже глупая, даже жуткая и морально страшная, так вот, женщина у Островского — это человек, который всегда вывозит. Женщины Островского — это такие невероятно прочные и стойкие атомные ледоколы, которым какой-то идиот внушил, что нежные и беспомощные фиалки. Да, даже Зоя Окоёмова, главная героиня пьесы «Красавец-мужчина», у которой в её условиях вообще-то полный хэппи-энд: героиня поняла, что за человек её муж, прозрела и приобрела жизненный опыт, и хоть немножко, но стала настоящей собой. И если героиня Островского сиганула в Волгу/нарвалась на нож бандита, то есть пулю бывшего жениха, то значит ситуация превратилась в предельно невыносимую и невывозимую. И это ой какой диагноз среде и обществу. Как мы это понимаем? Благодаря иерархии авторских ценностей. Чем Островскому интересна Катерина? Тем, что у неё сильнейший конфликт её религиозности и её желания быть счастливой; тем, что она воплощает ценность свободы и достоинства; тем, что она нам говорит: лучше уж в Волгу с головой, чем годами терпеть насилие и издевательства; и тем, что в ситуации, когда у героини нет права на собственную жизнь и тело, она всё-таки чудовищно страшно распоряжается собой и делает выбор. Чем Островскому интересна Кабаниха? А она — вариант судьбы Катерины, она тоже была невесткой, которую гнобили. Кабаниха — бывшая жертва, которая захотела на место мучителя. Ключевое отличие Кабанихи от невестки состоит в том, что Кабаниха хочет власти и любит в первую очередь власть, властью она живёт и дышит. Кабаниха — насильница, которая сломала сына об колено и довела до самоубийства невестку, и от которой сбежала дочь. И если Катерина ещё может надеяться на милосердие Божие, то Кабаниха продуцирует вокруг себя такой ад, в сравнении с которым христианские черти с рогами — душевнейшие и отзывчивые ребята. А Варвара? Варвара — это человек, который изначально пытался усидеть на двух стульях и выцарапать себе хоть крохи свободы, а потом понял, что это невозможно, и сказал: «В пень». Советское литературоведение Варвару активно не любило, но Островский прописал ей и решительность, и смелость: чтобы сбежать из дома, когда твоя мать — одна из хозяев города, надо иметь немало пороху внутри. Варвара — человек, выбравший себя и чудовищно дорогой ценой сбежавший из всего этого зоопарка. Если смотреть на Элен под этим углом, то мы увидим, насколько безнадёжно она скучна, пуста, неинтересна, и насколько она существует исключительно в контексте совершенно непереносимого Толстым полового распутства. (О либидо и поведении самого Льва Николаевича говорить не будем, мы анализируем персонажа, а не то, насколько сомнительным человеком был его автор). У Элен нет своего конфликта, своей личной истории, в её образе нет противоречий между характером и обстоятельствами, а стало быть, актрисе нечего играть. У Элен даже своей личности нет, она вся — воплощение представления о невероятной и могущественной роковой красавице. (Власть красавицы существует ровно до тех пор, пока на неё смотрят и её хотят). Она вся — одна сплошная видимость. Это аморфная масса. Кисель. Хотя здесь я первая вынуждена признать, что пристрастна: Пьер у Толстого попросту плывёт по течению, как, к слову, и Наташа, которая вся живёт в поле имманентного, плохо сознаёт свои границы и себя. И вот здесь мы подходим к очень интересному выводу: те персонажи Толстого, которые имеют хотя бы краткосрочную цель, рискуют получить облом по всем фронтам. Судите сами: князь Андрей хочет славы — и чуть не погибает на поле Аустерлица. Хочет проявить себя на поприще государственной службы — и вязнет в бюрократии. Хочет любви — наступает на те же грабли, что и в прошлый раз. Хочет убиться об войну, потому что не желает встречаться со своей душевной болью — и вот это у него отлично получается по той простой причине, что во время сражения думать надо не «особой гордостью Болконских», а головой. Самое смешное во всём этом — то, что опыт соприкосновения со всеобщей любовью (я имею в виду предсмертный мистический опыт) князь Андрей всё же получил. И вот эта тотальная и безличная всеобщая любовь забрала его к себе. Или, допустим, Соня Ростова. Цель Сони проста: она хочет выйти замуж за любимого человека, и чтобы его маменька перестала поливать её грязью якобы за неблагодарность. Тактически и стратегически ход с освобождением Николая от его слова верен и оправдан, Соня рассчитывает на то, что князь Андрей и Наташа помирятся, и в случае их женитьбы брак княжны Марьи и Николая станет невозможен. Соня просчиталась только в одном: князь Андрей умер от последствий ранения в живот. Соню очень любят упрекать в том, что она наслаждалась своей жертвенностью и любовалась собой. В этом месте я делаю челодлань. Наши мозги устроены так, что любой ценой стремятся получить наслаждение от жизни и свою порцию дофамина. И здесь, как на той картинке с почтенной бабушкой и шпионкой, у нас, по большому счёту, два пути. Путь первый: каждый день и час делать что-то для себя, делать выбор в пользу себя. Но для этого надо иметь власть над своей жизнью, что невозможно для сироты-бесприданницы начала девятнадцатого века. Если человек по разным причинам не может этого делать, то он начинает получать удовольствие от того, что с ним делают, и того, насколько он при этом хороший и правильный. Беда ещё в том, что Соня всю дорогу вынуждена отыгрывать карту хорошей и правильной девочки, она просто физически не может позволить себе ни капризов, ни своеволия, ни эгоцентризма Наташи. И что мы видим? Сонина очень маленькая цель выходит ей боком: князь Андрей умирает, а Николай, как и все Ростовы, принимает жертву Сони как данность. В финале у Сони нет ни своей семьи, ни дома, она презираемая приживалка в чужой семье, и её же попрекают тем, что она пустоцвет. Попрекает человек, которому Соня спасла репутацию, а может, и жизнь. Человек опять убился об свою цель: Николай вообще не стоил любви Сони, он её не заслуживал. На самом деле, ещё очень большой вопрос: сколько в любви Сони было лично её склонности и желания, а сколько навязанных старшей графиней Ростовой обязательств быть благодарной. Соня всю дорогу ведёт себя так, как положено и предписано вести себя благородной и благодарной сироте, она не позволяет себе ничего лишнего, она ставит интересы семьи своих покровителей намного выше собственных, и в результате теряет всё. Вывод, который неизбежно следует из судьбы Сони: хорошие девочки, честно исполняющие свою часть социального договора, нужны лишь тем, кто относится к людям, как к ресурсу. Как только они исчерпают свою полезность, то они же первые окажутся самыми виноватыми. Это проигрышная и до крайности невыгодная роль, хорошие люди сами по себе даром никому не нужны. (Это в художественном мире Толстого, а в жизни хорошие девочки рано или поздно начинают защищать себя). Возникает очень неприятное чувство, что женщины у Толстого интересны мужчинам либо своим эмоциональным и репродуктивным ресурсом (Наташа), либо деньгами (Жюли и княжна Марья), либо некой абстрактной «чистотой», сиречь добрачной девственностью (Соня). (Пишу, и меня саму тошнит от лютого отвращения). Такое чувство, что право на вот эту «чистоту» Соня утратила и с возрастом (в эпилоге ей тридцать, девственность уже не фетиш и малость протухла), и когда посмела в первый раз выбрать собственные интересы и получить удовольствие от своих действий вне разрешённых обществом и семьёй рамок. Потому что правильная женщина, как я уже говорила раньше, всю себя отдаёт семье и детям, постоянно жертвует то своим телом, то временем и чувствами, но Боже её упаси любоваться собой и думать о собственной выгоде и удовольствии — это, простите, харам. Есть ещё Борис Друбецкой, у которого крайне удачно сложилась карьера, и который женился на Жюли Карагиной, но Борис, как и Берг, — это статист и светское чучелко, мало интересное на самом деле. Если мы посмотрим на Элен, то обнаружим, что цели героини скорее ситуативны. Выдать её замуж за Пьера было целью её отца, Элен скорее исполняла отведённую ей роль. Дальше она по неясным читателю причинам очень быстро заводит интрижку с Долоховым, который хочет отомстить Пьеру за своё разжалование. При этом сам Долохов Элен презирает так, что аж кюшать не может. Далее Элен заводит салон, потому что так принято, тайком изменяет мужу, потому что все изменяют. При этом, судя по авторским намёкам, у неё есть одни постоянные отношения, и это Анатоль, который за эти семь лет как-то ухитрился жениться на полячке. В историю несостоявшегося похищения Наташи Элен влезает, опять же, повинуясь импульсу «захотелось». Никаких лично своих целей она не имеет и не ставит, просто брат попросил свести его с молодой Ростовой. И наконец, арка имени двух мужей в третьем томе. Обращу внимание читателей на то, что в третьем томе находится важнейшее, центровое место в книге: Бородинское сражение. Это сердце романа и его личной мифологии, ведь именно здесь с точки зрения Толстого русские сознают себя русскими, а война становится подлинно народной. Брачные планы Элен, а точнее, её скачки по двум постелям на фоне величайшего исторического события и народного горя призваны в очередной и последний раз продемонстрировать ничтожность, глупость и пустоту этой женщины. Не могу удержаться от комментария, что Пьер, который бегает по эвакуирующейся и взмыленной Москве с идеей фикс убить Наполеона, выглядит, прямо скажем, не сильно умнее. Однако в глазах Толстого Элен плоха уже тем, что пытается жить свою жизнь в своё удовольствие, а не падает в общий сюжет, когда все окружающие живут и дышат войной, одной войной. Элен руководствуется собственным эгоизмом и желанием наслаждения, а Пьер — вроде как интересами истории, русского народа и всего мира так, как он их понимает. Я не буду говорить, насколько всрато, чудовищно и кринжево выглядит поведение Пьера из нашего две тысячи двадцать пятого, и ничего не скажу про то, с какой готовностью, безо всякой критики воспринял Пьер слова Платона Каратаева. Очень трудно удержаться от злоехидного замечания, что Пьер нашёл себе гурствующего папика, который, в отличие от масона Баздеева, попал ему во все кинки и очень вовремя умер. Смотрим в текст. «Ежели бы она стала скрывать свои поступки, выпутываться хитростью из неловкого положения, она бы этим самым испортила своё дело, сознав себя виноватою; но Элен, напротив, сразу, как истинно великий человек, который может всё то, что хочет, поставила себя в положение правоты, в которую она искренно верила, а всех других в положение виноватости». То есть у Элен хватает ума вести себя на редкость самоуверенно и не оправдываться в своих решениях и поступках. Тактика на самом деле очень верная: чтобы задуматься «а какого чёрта здесь творится», надо быть прежде всего вне эмоционального контакта с Элен и вне ситуации. « — Вот эгоизм и жестокость мужчин! Я ничего лучшего и не ожидала. Женщина приносит себя в жертву вам; она страдает, и вот ей награда. Ваше высочество, какое имеете вы право требовать от меня отчёта в моих привязанностях и дружеских чувствах? Это человек, бывший для меня больше чем отцом. Лицо хотело что-то сказать. Элен перебила его. — Eh bien, oui, — сказала она, — peut etre qu'il a pour moi d'autres sentiments que ceux d'un pere, mais ce n'est; pas une raison pour que je lui ferme ma porte. Je ne suis pas un homme pour etre ingrate. Sachez, Monseigneur, pour tout ce qui a rapport a mes sentiments intimes, je ne rends compte qu'a Dieu et a ma conscience, [Ну да, может быть, чувства, которые он питает ко мне, не совсем отеческие; но ведь из-за этого не следует же мне отказывать ему от моего дома. Я не мужчина, чтобы платить неблагодарностью. Да будет известно вашему высочеству, что в моих задушевных чувствах я отдаю отчёт только богу и моей совести.] — кончила она, дотрогиваясь рукой до высоко поднявшейся красивой груди и взглядывая на небо. — Mais ecoutez moi, au nom de Dieu. [Но выслушайте меня, ради Бога.] — Epousez moi, et je serai votre esclave. [Женитесь на мне, и я буду вашею рабою.] — Mais c'est impossible. [Но это невозможно.] — Vous ne daignez pas descende jusqu'a moi, vous… [Вы не удостаиваете снизойти до брака со мною, вы…] — заплакав, сказала Элен. Лицо стало утешать её; Элен же сквозь слёзы говорила (как бы забывшись), что ничто не может мешать ей выйти замуж, что есть примеры (тогда еще мало было примеров, но она назвала Наполеона и других высоких особ), что она никогда не была женою своего мужа, что она была принесена в жертву. — Но законы, религия… — уже сдаваясь, говорило лицо. — Законы, религия… На что бы они были выдуманы, ежели бы они не могли сделать этого! — сказала Элен». А вот здесь, уважаемые знатоки, мы первый раз за три тома видим наличие у Элен хотя бы скиллов манипулятора и умение обернуть заведомо невыигрышную ситуацию себе на пользу, вкупе с умением добиваться своей цели и пудрить мозги. Первый раз за три тома. На эмоциях своего принца Элен умеет играть просто феерически. Далее следует дивной сатиричности пассаж, я приведу его полностью. Для Элен переход в католичество — способ развестись и избавиться от постылого брака. Я не вижу в этом ничего ужасного, человек пользуется тем легитимным инструментом, который у него есть. А могла бы обвинить Пьера в связи с тем же Баздеевым и, в общем, не сильно согрешила бы против истины. Потому что Пьер как минимум чудовищно гомосоциален. К слову, о католиках. Автор этих заметок имел беседу с подругой-специалисткой по декабристам. И автору заметок наконец разъяснили иезуитскую сову. По словам подруги, Лев Николаевич выдаёт о католичестве пачку собственных тараканов и общественных предубеждений. Дело в том, что в реальности всё было не так. Начнём с того, что курс катехизации при смене конфессии занимает обычно два года. (Вот что значит поговорить с человеком, который знает историю церкви). Массовое сознание рисует иезуитов коварными злодеями, живущими по принципу «цель оправдывает средства». (Их реальный девиз был: «К вящей славе Божьей»). Но, простите, в реальности церковный орден, живущий по принципу «цель оправдывает средства» не прожил бы даже трёх десятков лет, высшие иерархи католицизма были отнюдь не дураками и толпа законченных психопатов, свято уверенных в своей полной и абсолютной безнаказанности, им даром была не нужна. Реальные исторические иезуиты здорового человека были и остаются очень интересным орденом. Начнём с того, что именно они крестили Латинскую Америку. Эти товарищи ставили во главу угла интеллект, просвещение и образование. Они много занимались педагогической работой. Писатели восемнадцатого- девятнадцатого века во многом испортили им репутацию, но вот уж кем иезуиты не были, так это развратными и безнравственными инфернальными свинолюбами. Да, отдельные святые отцы вполне себе, но церковь как социальная институция всегда неизмеримо сложнее. Более того, в начале девятнадцатого века хватало русских придворных дам, которые перешли в католичество. А знаете почему? Дамам очень хотелось интеллектуального богопознания, а не только подражания действиям бабушек. И среди русских католичек той эпохи была, например, Екатерина Петровна Гагарина. Как Екатерину Петровну вообще занесло в католичество? А дело было так. Дело в том, что Екатерина Петровна вышла замуж по большой любви за князя Григория Ивановича Гагарина. Первые несколько лет брака они были очень счастливы, а затем на князя Гагарина положила глаз фаворитка Александра Первого Марья Антоновна Нарышкина. По словам современников, это была женщина обаяния такой сокрушительной силы, что ей никто не мог отказать. Ни целый император, ни князь Гагарин. Император, узнав о связи, мягко говоря, расстроился. Гагарина отправили в отставку, Марью Антоновну — в путешествие. Император её, да и его со временем, конечно, простил. Но вот Екатерина Петровна, ожидаемо была в расстройстве и ярости, а кто бы на её месте не? Утешение она нашла в религии. Екатерина Петровна была женщина совершенно блестящего ума и образованности, как и её сестра. Католичество, помимо утешения и поддержки, дало ей возможность проявлять и реализовывать свой ум. С мужем она разъехалась. В 1815 году она его простила. У них даже были ещё дети. Больше того Григорий Иванович перешёл в католичество сам. В 1822 году он вернулся на дипломатическую службу. Но в России Гагарины бывали редко и наездами, большую часть они прожили за границей, сначала в русско-итальянской общине в Риме, затем в Мюнхене. Я это к чему? Иезуиты и перешедшие в католицизм дамы, при всей их некоторой страстной экзальтированности, не приняли бы в свой круг совершенно нерассуждающую дуру, озабоченную лишь постельными победами. Но с католиками в российском общественном сознании случилась та же беда, что и с «развратными» полячками, которых провозгласили такими исключительно потому, что в их законодательстве существовала процедура развода, которая была не крахом всей жизни и свидетельством «глубочайшей неудачи и женского ничтожества», а просто способом законно прекратить уже изжившие и никому не нужные отношения. Вернёмся в тексту Толстого. «Важное лицо было удивлено тем, что такое простое рассуждение могло не приходить ему в голову, и обратилось за советом к святым братьям Общества Иисусова, с которыми оно находилось в близких отношениях. Через несколько дней после этого, на одном из обворожительных праздников, который давала Элен на своей даче на Каменном острову, ей был представлен немолодой, с белыми как снег волосами и чёрными блестящими глазами, обворожительный m-r de Jobert, un jesuite a robe courte, [г-н Жобер, иезуит в коротком платье] который долго в саду, при свете иллюминации и при звуках музыки, беседовал с Элен о любви к богу, к Христу, к сердцу божьей матери и об утешениях, доставляемых в этой и в будущей жизни единою истинною католическою религией. Элен была тронута, и несколько раз у неё и у m-r Jobert в глазах стояли слёзы и дрожал голос. Танец, на который кавалер пришёл звать Элен, расстроил её беседу с её будущим directeur de conscience [блюстителем совести]; но на другой день m-r de Jobert пришёл один вечером к Элен и с того времени часто стал бывать у неё. В один день он сводил графиню в католический храм, где она стала на колени перед алтарём, к которому она была подведена. Немолодой обворожительный француз положил ей на голову руки, и, как она сама потом рассказывала, она почувствовала что-то вроде дуновения свежего ветра, которое сошло ей в душу. Ей объяснили, что это была la grace [благодать]. Потом ей привели аббата a robe longue [в длинном платье], он исповедовал её и отпустил ей грехи её. На другой день ей принесли ящик, в котором было причастие, и оставили ей на дому для употребления. После нескольких дней Элен, к удовольствию своему, узнала, что она теперь вступила в истинную католическую церковь и что на днях сам папа узнает о ней и пришлёт ей какую-то бумагу. Всё, что делалось за это время вокруг неё и с нею, всё это внимание, обращённое на неё столькими умными людьми и выражающееся в таких приятных, утончённых формах, и голубиная чистота, в которой она теперь находилась (она носила всё это время белые платья с белыми лентами), — всё это доставляло ей удовольствие; но из-за этого удовольствия она ни на минуту не упускала своей цели. И как всегда бывает, что в деле хитрости глупый человек проводит более умных, она, поняв, что цель всех этих слов и хлопот состояла преимущественно в том, чтобы, обратив её в католичество, взять с неё денег в пользу иезуитских учреждений (о чём ей делали намеки), Элен, прежде чем давать деньги, настаивала на том, чтобы над нею произвели те различные операции, которые бы освободили её от мужа. В её понятиях значение всякой религии состояло только в том, чтобы при удовлетворении человеческих желаний соблюдать известные приличия. И с этою целью она в одной из своих бесед с духовником настоятельно потребовала от него ответа на вопрос о том, в какой мере её брак связывает её». Сама Элен, как и священники-иезуиты, что характерно, в Бога не верит, для них религия лишь инструмент политики и решения проблем. Однако это всё ещё не делает людей безнравственными, это всего лишь сомнительная мораль. «И вследствие этого Элен решила, что надо было в обществе подготовить это дело. Она вызвала ревность старика вельможи и сказала ему то же, что первому искателю, то есть поставила вопрос так, что единственное средство получить права на неё состояло в том, чтобы жениться на ней. Старое важное лицо первую минуту было так же поражено этим предложением выйти замуж от живого мужа, как и первое молодое лицо; но непоколебимая уверенность Элен в том, что это так же просто и естественно, как и выход девушки замуж, подействовала и на него. Ежели бы заметны были хоть малейшие признаки колебания, стыда или скрытности в самой Элен, то дело бы её, несомненно, было проиграно; но не только не было этих признаков скрытности и стыда, но, напротив, она с простотой и добродушной наивностью рассказывала своим близким друзьям (а это был весь Петербург), что ей сделали предложение и принц и вельможа и что она любит обоих и боится огорчить того и другого». Ну, этот шаг по крайней мере рационален и понятен: хочешь добиться решения в свою пользу — вдоволь помаринуй общество, пошатай скрепы и окно Овертона. Я одного не понимаю: отчего Толстой считает Элен глупой? Её логика, безусловно, рептилоидна и не учитывает интересов других людей, однако вполне себе рациональна. Опять же, все эти телодвижения показывают, что у Элен как минимум есть социальный интеллект и умение использовать административный ресурс для решения своих проблем. У неё есть ресурс на то, чтобы мариновать общество, мариновать своих любовников, выдерживать истерики и зависть матери. Человек живёт в своё удовольствие и вообще не думает о нравственности или безнравственности своих поступков. А знаете, почему? Потому что Элен находится на вершине пищевой цепочки. Мораль существует только для стада, для тех, кто внизу, кто находится в подчинённом положении и кормит всю эту пирамиду. «В числе людей, которые позволяли себе сомневаться в законности предпринимаемого брака, была мать Элен, княгиня Курагина. Она постоянно мучилась завистью к своей дочери, и теперь, когда предмет зависти был самый близкий сердцу княгини, она не могла примириться с этой мыслью. Она советовалась с русским священником о том, в какой мере возможен развод и вступление в брак при живом муже, и священник сказал ей, что это невозможно, и, к радости её, указал ей на евангельский текст, в котором (священнику казалось) прямо отвергается возможность вступления в брак от живого мужа. Вооружённая этими аргументами, казавшимися ей неопровержимыми, княгиня рано утром, чтобы застать её одну, поехала к своей дочери. Выслушав возражения своей матери, Элен кротко и насмешливо улыбнулась. — Да ведь прямо сказано: кто женится на разводной жене… — сказала старая княгиня. — Ah, maman, ne dites pas de betises. Vous ne comprenez rien. Dans ma position j'ai des devoirs, [Ах, маменька, не говорите глупостей. Вы ничего не понимаете. В моём положении есть обязанности.] — заговорилa Элен, переводя разговор на французский с русского языка, на котором ей всегда казалась какая-то неясность в её деле. — Но, мой друг… — Ah, maman, comment est-ce que vous ne comprenez pas que le Saint Pere, qui a le droit de donner des dispenses… [Ах, маменька, как вы не понимаете, что святой отец, имеющий власть отпущений…] В это время дама-компаньонка, жившая у Элен, вошла к ней доложить, что его высочество в зале и желает её видеть. — Non, dites lui que je ne veux pas le voir, que je suis furieuse contre lui, parce qu'il m'a manque parole. [Нет, скажите ему, что я не хочу его видеть, что я взбешена против него, потому что он мне не сдержал слова.] — Comtesse a tout peche misericorde, [Графиня, милосердие всякому греху.] — сказал, входя, молодой белокурый человек с длинным лицом и носом. Старая княгиня почтительно встала и присела. Вошедший молодой человек не обратил на неё внимания. Княгиня кивнула головой дочери и поплыла к двери. «Нет, она права, — думала старая княгиня, все убеждения которой разрушились пред появлением его высочества. — Она права; но как это мы в нашу невозвратную молодость не знали этого? А это так было просто», — думала, садясь в карету, старая княгиня. В начале августа дело Элен совершенно определилось, и она написала своему мужу (который её очень любил, как она думала) письмо, в котором извещала его о своём намерении выйти замуж за NN и о том, что она вступила в единую истинную религию и что она просит его исполнить все те необходимые для развода формальности, о которых передаст ему податель сего письма. «Sur ce je prie Dieu, mon ami, de vous avoir sous sa sainte et puissante garde. Votre amie Helene». [«Затем молю бога, да будете вы, мой друг, под святым сильным его покровом. Друг ваш Елена».] Это письмо было привезено в дом Пьера в то время, как он находился на Бородинском поле». Ну, то есть о глупости Элен говорит только то, что она была уверена в любви Пьера. Но во всём предыдущем отрывке нам один-единственный раз за текст показали, что эта женщина умеет мыслить стратегически и рационально. Да, она имеет параллельные отношения и захотела развода от своего позорища. А чем иным считать брак с Пьером, который никакой муж, которому плевать на жену, который ничего не сделал для того, чтобы найти с ней общий язык и контакт? Элен никого не оклеветала, не ограбила, не подвела под государственную измену, не подставила и не разорила. Все её преступления заключаются в том, что она хочет жить в своё удовольствие, в том, что посмела иметь личную волю, и ставит в центр собственной жизни себя, своё наслаждение от своего тела, а не бесконечное заглядывание в рот Пьеру и рождение ему детей. И в этом главное преступление женщины в художественном мире Толстого: она наполняет собственную жизнь собой, а не мужчиной или ребёнком. И на первое место ставит саму себя. Оставим в стороне вопрос, что Элен явно воспринимает других людей как статистов, в отличие от того же Долохова она не сотворила реального, непоправимого и большого зла. И вот за это Толстой мстит героине по полной. Элен, с его точки зрения, апофеоз неестественности и пустоты так, как Толстой её понимает. Элен восстаёт против естественного миропорядка, когда решает избавиться от ребёнка, к которому у неё нет никаких чувств и которого она воспринимает как помеху и то, что способно испортить её жизнь. И пофиг на то, что Элен не хочет этого ребёнка: в те времена к детям относились как к неизбежному следствию секса. Её буквально убивает желание достигнуть своей цели, то есть вечного удовольствия без обременения и ответственности. То есть опять и снова, гипотетические права группы клеток и инструмент утверждения власти мужчины над женщиной оказались важнее чувств и желаний самой женщины, пусть и сомнительной в моральном смысле. И вот здесь мы вплотную подошли к ответу: Элен, как и Лиза, посмела сознательно и открыто хотеть что-то для себя. Беда Элен в том, что она опоздала родиться. В эпоху либертенов или через сто лет, в эпоху декаданса, её поведение и выборы не удивили бы вообще никого. Однако Лев Николаевич Толстой, категорически не переносящий мысли о чужой сексуальности и свободе, о том, что женщина смеет получать удовольствие и от своей жизни, и от секса не с мужем и не в миссионерской позе, ставит её на место злодейки. Так же, к слову, как и Анатоля, вся роль которого в романе сводится к тому, чтобы быть красивым сексапильным, прельстивым самцом, на которого западают все из себя такие невинные (невежественные, вот просто чудовищно невежественные в плане секса княжна Марья и Наташа), послужить для той же самой княжны Марьи поводом пострадать, для Наташи — инструментом роста, а для князя Андрея — фоном для финального сияния. Напоминаю, после Бородинского сражения оба героя лежат в госпитале, раненный в живот князь Андрей видит, как человеку, которого он хотел убить на дуэли и отомстить за своё разрушенное счастье, отрезают ноги. И князь Андрей, чей организм выделяет просто лошадиные дозы дофамина и эндорфина, чтобы хозяин не сдох в мучениях, первый раз чувствует прикосновение тотальной всеобщей любви и фактически на смертном одре прощает своего врага. К какому выводу мы можем прийти? Элен у Толстого, как видно из текста и поступков героини, скорее функция злодейки, чем живой и полнокровный персонаж. Она появляется в сюжете строго тогда, когда надо продемонстрировать светский лоск и светскую фальшь, осложнить жизнь Пьеру или поспособствовать разрушению отношений князя Андрея и Наташи, то есть дать героям повод пострадать. Как только она исчерпывает своё существование в рамках функции «неукрощенного и неокультуренного Хаоса», она тут же становится автору не нужна и неинтересна, и её в прямом смысле убирают в ящик, не забыв при этом о том, что смерть настолько дурной и падшей женщины, конечно, же, должна быть насквозь дидактична. Хорошей и правильной женщине вроде Наташи в художественном мире Толстого положено быть только самкой и орудием бесконечного воспроизводства, «плохой» и «некачественной» вроде Элен Карагиной или Анны Карениной уготованы гроб, вечное осуждение и позор. Я не хочу сказать, что плохих людей и отрицательных персонажей не существует, но Толстой явно писал Курагиных на отцепись. А ведь потенциально это могла бы быть очень интересная история о семейке совершеннейших моральных уродов. Родители друг друга не любят, дети — обуза для их существования, один брат — дурак и тупица с признаками вырождения на челе, второй брат и сестра — либертены, уверенные, что ради наслаждения можно всё, и гоняющиеся за новыми и новыми удовольствиями, чтобы хоть как-то, хоть ненадолго заткнуть полнейшее отсутствие смысла и жутчайшую пустоту внутри. Карты, деньги, интриги, женщины, мужчины, любовь самой прекрасной девушки — всё это бессмысленно, если ты сам голодная и пустая внутри чёрная дыра. Удовольствие обманчиво, счастье недостижимо, Ахилл никогда не догонит черепаху, и в один прекрасный момент самым сильным источником удовольствия становится власть над чужой жизнью и телом. Но для того, чтобы честно написать такой текст, надо быть кем угодно, только не Львом Толстым.