Nuna

      Сегодня в Кимпхо было холодно — всего десять градусов. С востока, где городок омывался Жёлтым морем, несло прохладным вечерним ветром и грозовыми тучами. Значит, ночью пойдет дождь.       Минхо любил такое время, когда в воздухе не стояла духота, а кожа покрывалась мурашками. Можно было дышать полной грудью.       А вот Джи А холод не любила. И, тем не менее, всегда сидела на крыше, укутанная в махровый плед и старую олимпийку отца, в трикотажных серых штанах, а на голове — хаос рыжей копны волос, заплетенных в гульку. Слишком домашняя, простая, настоящая. –У-у-у,–протянул парень, медленно проходя к столу.–Нуна, женский алкоголизм неизлечим, ты знала?       Она сидела, поджав ноги под себя, и грела горло бутылкой соджи, даже не морщась. Очки, которые девушка носила исключительно дома, чуть спадали с носа, от чего Минхо хотелось их поправить.       Но это лишь был повод прикоснуться к ней.       Рыжеволосая лишь хмыкнула и сделала ещё один глоток, будто его слова были фоновым шумом. –А мужской максимализм лечится? — лениво отозвалась Джи А, не поднимая взгляда. –Или это навсегда?       Ли усмехнулся и сел напротив, опираясь локтями о колени, и смотрел на девушку, пытаясь прочитать по лицу мысли. Удавалось это ему, однако, с трудом — нуна редко когда показывала истинные чувства. Особенно, при Минхо. –Ты пьёшь слишком часто.–Сказал он тише, чуть хмурясь, и поправляя плед, спадающий с её плеча. –Я пью редко, просто метко.       Очки снова сползли. На этот раз парень не удержался — протянул руку и легко подтолкнул их обратно на переносицу, чуть задерживая пальцы, а потом щелкнул по носу, из-за чего девушка нахмурилась. –Минхо…–предупредила она. Одним словом.       Он убрал руку, будто обжёгся, и посмотрел вперед. –Даже не предложишь?–Кивнул он на бутылку в руках, краем глаза замечая, что снизу стоят ещё две такие же, только пустые. –Маленький ещё. –Ну конечно, –фыркнул, чуть кривя рот.       Пять лет — невеликая разница. Минхо никогда не видел проблемы в возрасте. А вот Джи А словно зациклилась именно на этом. Он для неё всегда был маленьким — тем самым семилетним мальчиком, которого нужно поправить, одернуть, воспитать, уберечь.       Будучи семилетним ребенком Ли не видел пропасти. Джи А уже была двенадцатилетней девочкой, но почему-то вместо того, чтобы играть в куклы со своими подругами, выбирала посмотреть мультики с ним.       Она всегда была добра и терпелива: помогала прибрать игрушки, укладывала спать, читая на ночь сказку о морском драконе и прекрасной девушке, спасшей его бусину. Помогала с уроками, приносила сладости, отвечала на все вопросы — а Минхо был любознательным. Учила кататься на велосипеде, позже обрабатывая ссадины на коленях и руках, отводила и забирала со школы. Ругала, но видя слёзы, застывшие на детских щеках, крепко-крепко обнимала.       От нуны всегда вкусно пахло — кондиционером для белья, дыней и лимонным пирогом. А руки у неё всегда были нежными, прямо как у мамы.       Но даже мама не прикасалась так любяще, как Джи А.       В детстве она казалась ему супер-героем, той самой девушкой из сказки. Его Джи А умела всё: и зашить дырки на одежде, и сварить вкусную еду. Даже домашняя работа не казалось такой нудной — нуна рассказывала всё не только понятно, но и интересно.       Минхо делился с ней всеми событиями в жизни. Будь то драка, полученная на контрольной двойка, прогулы уроков или глупое шастанье по заброшкам с парнями из класса, где они рисовали граффити.       Джи А, конечно, хмурилась, грозилась рассказать всё его родителям. Иногда могла дать подзатыльник — и ему, и Джисону, что является лучшим другом Ли. И она вздыхала так, как вздыхают взрослые, уставшие от детской упрямости и бесконечных шалостей.       Один раз рыжеволосая застала буллинг от старшеклассников.       Минхо упорно молчал, что начался он из-за неё.       Ему тогда было двенадцать, ей — семнадцать, почти выпускница. И он — только в средней школе.       Они с Джисоном шли на то место, где обычно мальчика встречала нуна. И в тот момент Ли увидел, как к стволу дерева Джи А прижимает какой-то старшеклассник, зарываясь руками в кучерявые волосы, которые Минхо так любил заплетать.       Сначала школьник не понял, что увидел. Просто застыл, смотря на то, как его нуна притягивает за шею этого старшеклассника ближе к себе и смеется, когда тот наклоняется к её тонкой шее. А потом произошло то, что у него в голове вообще не уложилось: парень наклонился и коснулся её губ.       Для двенадцатилетнего Минхо это не было чем-то «романтичным» или «взрослым». В его мире это выглядело странно, почти неправильно. Как будто кто-то сделал с Джи А что-то, чего она не хотела, просто потому что не могла оттолкнуть. «–Эй, отойди от неё!–Минхо сбросил портфель и подбежал к старшекласснику. Вцепившись в рубашку, мальчик что есть силы, толкнул его. Старшеклассник обернулся, раздражённый, будто его отвлекли от чего-то важного. –Минхо?–Удивленно распахнула глаза Джи А, поправляя волосы.–Ты…вы…почему так рано? –Нуна, он тебя…–Он осёкся, когда девушка посмотрела на него. Слишком спокойная, даже чуть улыбающаяся той самой улыбкой, которую дарила мальчику, когда он плакал или приходил к ней после ссоры с родителями. В её глазах не было ни слёз, ни паники, ни того, что он ожидал увидеть. –Ты не говорила, что у тебя есть брат.–Сказал старшеклассник, с прищуром рассматривая бойкого малого. –Он не…м-м-м, просто соседский мальчик. Внезапная обида обрушилась лавиной. Минхо не ожидал от нуны таких слов. «Соседский мальчик» эхом было в голове, пока он сжимал кулаки и непонимающе глядел на Джи А. Он не сразу понял, что именно его задело. Не сам факт того, что она так сказала, а то, как легко это прозвучало. Будто он никогда не имел для неё значение. –Я же не…я же не просто сосед. –Минхо, идите домой с Джисоном.–Она опустила взгляд, словно стыдясь. Это окончательно выбило почву у него из-под ног. Он посмотрел на неё так, будто она сказала что-то непонятное на другом языке. Джи А заметила это и чуть смягчилась. Присела, чтобы быть с ним на уровне глаз. Но Ли злился. Впервые злился на свою нуну. Поэтому, даже не став слушать, что она говорила, просто развернулся и убежал. Рыжеволосая кричала что-то вслед, кажется, звала его по имени. И Минхо даже остановился, надеясь, что она пошла за ним, что не оттолкнула. Но обернувшись, увидел то, как тот старшеклассник держит её нежные руки, которыми девушка любила гладить Минхо по волосам, и шепчет ей что-то на ухо, как это делал девятилетний мальчик, рассказывая очередной секрет.»       Всё началось с мелочи. Кто-то «случайно» толкнул его плечом у шкафчиков. Рюкзак дернули вниз, застёжка громко щёлкнула по полу. Смех — сразу трое, почти синхронный. «–Ой, смотри, маленький герой упал,–протянул один из них, насмешливо улыбаясь. Минхо узнал его сразу — это был тот самый старшеклассник, из-за которого нуна отказалась от Ли. После того случая они не разговаривали, и мальчик не понимал, что чувствует: обиду, прежнюю злость или грусть? Всё смешалось в один комок. Ему не хотелось долго обижаться на нуну, но и детская гордость не позволяла так просто прийти к ней. Хуже того — Джи А и сама не приходила. –Ты же у нас умный, да?–Добавил второй.–Или только за девчонками бегать умеешь? Минхо сжал ремень рюкзака так, что пальцы побелели. Он не отвечал. Никогда не отвечал — не потому что не хотел, а потому что знал: любое слово сделает хуже. Минхо даже в двенадцать лет предпочитал сразу бить. –Говорят, ты к ней липнешь,–Продолжил третий, ухмыляясь. –К Джи А. Старшей. Ну да, ну да…вкус прям как у взрослого. –Да-а-а,–протянул первый старшеклассник.–Липнешь хуже банного листа. Толко запомни, щегол, Джи А никогда не посмотрит на такого как ты. Слишком маленького. –Маленький герой уже в штаны от страха написал,–засмеялся второй старшеклассник. Минхо сжал кулаки и сделал шаг вперед. И, возможно, всё бы закончилось как обычно — резким движением, вспышкой, короткой дракой, после которой его снова бы вызвали к учителям. Но тогда он услышал своё имя. –Минхо,–Джи А выпорхнула из-за угла незаметно, как бабочка, привлекая внимание не только младшего, но и всей компании. Она оглядела трёх старшеклассников, задерживая вопросительный взгляд на своём парне, вставая между ним и Ли.–Что здесь происходит? –Мы просто разговаривали.–Пожал плечами первый старшеклассник, пытаясь приобнять рыжеволосую, но она резко сбросила его руки. –Ты так за него переживаешь…странно выглядит. –Гон У,–Минхо даже вздрогнул — он никогда не слышал в голосе нуны столько холода. –Что? Он же просто соседский мальчишка, чё ты так печешься? –Он мне как брат. И если я ещё раз увижу вас рядом с ним, то разговор у нас будет коротким.»       Парень всегда старался быть сильным. Это было правильно. Особенно если рядом она, такая уверенная, будто знает, как устроен мир. Та, которая одним лишь столовом могла заткнуть толпу и усмирить пыл Минхо.       Ли стремился быть сильным ради неё.       Минхо рос с этим ощущением почти как с правилом: если он рядом с Джи А, он не имеет права быть слабым. Он учился держать удар — сначала в школе, потом в драках, потом просто в жизни. И каждый раз где-то внутри звучало одно и то же: «чтобы она не переживала».       Он сам не заметил, как это стало его привычкой. А потом — его смыслом.       И понял он, что влюбился в свою нуну только в пятнадцать лет.       Однажды он увидел её не в привычной роли — не как нуну, не как того человека, который всегда всё разруливает, смеется, чуть запрокинув голову и говорит, что всё будет хорошо.       Он впервые видел её слёзы — и это почему-то ударило по нему сильнее. Сердце Минхо внезапно замерло — ему самому хотелось забрать всю боль нуны, хотелось защитить от того, что могло её причинить, хотелось помочь — быть рядом, поддержать, успокоить и больше никогда-никогда не видеть расстроенную Джи А.       Её боль — и его тоже.       Его нуна всегда со всем справлялась. Всегда знала, что делать дальше. И что что-то в этой картине не совпадало с тем, какой она «должна» быть в его голове.       Слишком хрупкая. Ранимая. Грустная.       Она никогда не говорила, что её что-то беспокоит. Улыбалась, на вопросы о том, что случилась всегда отвечала «ничего». Даже не подавала признаков.       Сейчас — она просто сидела и молчала так, будто держать уже нечего. В её «ничего» было слишком много всего, слишком громкое «всё плохо», которое Минхо не слышал даже от отчаявшихся людей.       Он не знал, что делать. «–Нуна…ты же…ты же всегда всё можешь.–Пытался приободрить парнишка. Она на секунду закрыла глаза. И когда открыла — в них уже не было той уверенности, к которой он привык. –Оказывается, нет,–тихо усмехнулась она.»       Тогда он узнал кусочки правды.       Джи А не жаловалась — она, в целом, не умела так делать. Но в ту ночь слова всё равно вырвались — не как исповедь, а как трещины в идеальной картинке, которую она так долго держала.       Про то, как её всегда хвалили — за оценки, за поведение, за «будущее», которое все уже придумали за неё. Про Италию — не просто страну, а ту версию себя, которой она так хотела стать, что даже чемодан мысленно собирала заранее. И про то, как в какой-то момент всё просто не сложилось, не получилось.       Парень, который был с ней в старших классах, бросил сразу после выпуска. Университет мечты, который, казалось бы, должен был принять такую целеустремленную отличницу, отправил письмо с отказом. Родители, разочарованные, что их единственная дочь оказалась неудачницей.       И в итоге осталась она — не «лучшая», не «первая», не «та, у которой всё получается». А просто двадцатилетняя Джи А, ранее подающая надежды, но не добившаяся ничего.       Минхо поставил на стол стакан, сам забирая из рук рыжеволосой соджу, и вытянул ноги. Куртку так и не снял — будто собирался уйти в любую секунду. –Кстати,–сказал он нарочито легко, –я билеты купил.       Джи А не сразу поняла, о чём он. Сделала глоток, поморщилась, наконец. –Куда? –В Бостон. Университет подтвердил. Осенью улетаю.       Он говорил об этом так, словно речь шла о походе в магазин. Но пальцы, лежащие на колене, чуть подрагивали. –А,–показательно небрежно махнула рукой девушка.–Точно-точно, сразу после моего дня рождения… –Так ты знаешь… –Мг,–нуна откинулась корпусом на стол, устремив стеклянный взор в тёмное облачное небо. –Я всё гадала, когда ты сам расскажешь…думала, первая узнаю об этом. А оказалось — самая последняя. –Прости…я просто… –Надолго?–Перебила она, уже зная ответ. –Три года.–Минхо вертел в руке стакан и впервые ощутил между ними напряженную тишину, словно вот-вот взорвется бомба, а спрятаться было некуда. –Да-а-а,–рыжеволосая резко повернула голову, смотря прямо в глаза Минхо, однако он чувствовал — она говорит не с ним, а сама с собой. –Ты уже давно вырос…жаль, я заметила это только сейчас.       Что-то внутри Минхо — то, что он пытался заглушить, подавить, но так и не смог, снова зашевелилось.       «Не показывай», «не мешай», «будь рядом, но не мешай» — его, смешивалось с «это слишком сложно», «нам нельзя» и «ты не понимаешь!» — её. Это было лишь пустыми словами. Минхо всегда всё прекрасно понимал и осознавал, но злился. Потому что его нуна всё усложняла. Она боялась разницы в возрасте, чужих слов, возможных ошибок. А он знал только одно: ему хочется быть рядом.       И смотря сейчас на вновь разбитую нуну, услышав её признание, в которое вкладывал больше смысла, чем она могла предать, Ли готов был бросить всё. Пусть только она скажет, чтобы он не уезжал, пусть только произнесет «ты мне нужен» — и Минхо упадёт к её ногам, как дракон к той самой богине из сказки.       То самое упрямое, детское чувство, которое с годами лишь возросло.       Бостон, планы, билеты, правильные решения — всё, что так долго собиралось в «его будущее» против «Минхо-я, останься» — и он бы не задумался ни на секунду.       Минхо посмотрел на неё — и в этом взгляде было слишком много того, что он обычно прятал: привязанность, злость на расстояние, и то самое упрямое желание быть не просто «рядом», а «с ней вместе». –Нуна… –Не надо,–вновь перебила она, зная, что он снова признается. –Минхо, не совершай ошибки. –Я не вчера вырос,–разозлился Ли, поджимая губы.–Я в праве отвечать за свои действия. –Нет, видимо я всё же ошиблась.–Покачала девушка головой, пьяно усмехаясь.–Ты всё такой же инфантильный подросток.       Внутри что-то щёлкнуло — знакомо, болезненно, как старая рана, к которой снова прикоснулись.       Он медленно выпрямился. Взгляд стал холоднее. –Это ты, нуна, ты — просто боишься. Мне не четырнадцать. И даже не семнадцать. –Это ничего не меняет… –Почему ты не хочешь быть счастливой?       Слова повисли в воздухе. И на этот раз тишина не была пустой — она была тяжёлой, как стекло, которое вот-вот треснет.       Джи А застыла. Потом медленно моргнула. –Я счастлива. –Была бы правда такой, то не выпивала соджу каждые выходные.–Усмехнулся Ли, ложась рядом — так, чтобы их макушки соприкасались. –Ты не видишь дальше этого момента, –наконец сказала она. –А я живу дальше. –А я что, не живу?–Голос у него сорвался на грани.–Я просто…я не хочу жить так, будто тебя нет рядом, когда ты стоишь прямо передо мной.       Джи А резко подняла на него взгляд — там было всё сразу: страх, злость и то, что она пыталась спрятать слишком долго. –Вот именно это,–тихо сказала нуна.–Это и есть причина, почему я говорю «нельзя». –Поехали со мной.–Минхо повернул голову, дыханием ополяя девичью щеку, едва касаясь той губами. –И что я буду там делать?–Из груди вырвался хриплый смешок.–Ну правда, не мели чушь. Я нужна тут…       Она хотела отстраниться, но отчего-то передумала. Тяжело вздохнув, кожей чувствовала щенячий взгляд парня. Едва дернув пальцами, чтобы дотронуться до его ладони, девушка сглотнула. Минхо протянул руку вперед, убирая рыжую прядку волос за ухо — и нуна вновь вздрогнула.       Руки парня были гораздо теплее пледа. –У меня здесь работа, обязанности, родители.–Словно оправдываясь, щебетала Джи А. –А ты?–Ли чуть отстранился, чтобы видеть её лицо.–Ты где в этом списке? Ты всегда «потом», нуна. Потом будешь счастливой, потом начнёшь жить, потом разрешишь себе хотеть. А потом — это когда? Когда уже ничего не болит? Так не бывает. –А в Бостоне, думаешь, всё изменится? Минхо,–рыжеволосая перевернуть на бок, утыкаясь своим носом в его, и вокруг заговорила шепотом.–Я не поступила никуда заграницу. Даже в Сеул не смогла пройти. Что я буду делать в Бостоне? Ты будешь жить в общаге, а я? Да и…может, оно и к лучшему. Такая моя судьба.       Он смотрел на неё слишком долго, будто запоминал каждую веснушку, каждую трещинку в этом «смирилась», а затем осторожно коснулся её щеки большим пальцем, стирая след усталости, а не слёз. Джи А прикрыла глаза, как ластившийся котёнок, и сверху на его ладонь уложила свою — не чтобы убрать, а чтобы оставить мнимое тепло. –Ты не заслуживаешь хоронить себя в двадцать лет,–ласково улыбнулась девушка, и сердце Минхо болезненно сжалось. –Ты дождешься меня?–Пальцы на его ладони дрогнули, сжались чуть крепче, будто она боялась, что если уберёт руку — исчезнет и этот момент, и он, и возможность выбора. –Три года — это не целая жизнь.       В этом она была права: три года — ничто по сравнению с целой жизнью, что он ждал её. Он просто всегда был рядом, как константа, от которой не избавиться. С детства, с её первого экзамена и первого провала. Он рос, а она всегда была впереди. Взрослее, умнее, краше с каждым годом.       Минхо готов был ждать хоть ещё целую жизнь, если будет уверен, что всё не зря. Если есть шанс, что она скажет «да», если они будут вместе хотя бы в следующей жизни.       Он просит не просто дождаться, он просит жить. Но чтобы в жизни оставила место и для него. –Конечно,–нуна медленно кивнула. В этом движении было больше согласия, чем во всех словах за вечер.–Мы все будем ждать. Но…не зарекайся: Бостон всё же не Кимпхо. Там больше возможностей, свободы, людей.       Она говорила спокойно, почти рассудительно — так говорят, когда заранее готовят себя к потере. –Там ты можешь построить хорошее будущее. Вдруг ты окончишь университет с отличием, станешь успешным, откроешь своё дело…найдешь прекрасную девушку, с которой захочешь завести семью, и тогда ни я, ни Кимпхо не будем тебе нужны. Не зачем будет возвращаться — ты не захочешь.       Минхо долго молчал. Так долго, что она уже решила — он принял решение, понял, осознал. Но он лишь выдохнул и покачал головой. –Ты так хочешь, чтобы я уехал? –Нет, я лишь хочу, чтобы ты был лучше меня. У тебя есть такая возможность! –Рыжеволосая отвернулась и по её щеке скатилась слеза.–Я так хотела свалить от сюда, грезила о Европе, другой культуре о людях, которые не будут знать меня как «отличницу» и «правильную дочку». Но ничего не случилось — и я сама в этом виновата.       Она вытерла слезу тыльной стороной ладони, зло, почти сердито. –Я делала вид, что мне всё равно. Что не слышу все эти обсуждения, насмешки. Не вижу разочарования и пренебрежение родителей. Что не чувствую себя неудачницей, которая осталась в Кимпхо не потому что «провалилась», а потому что «душа лежит». И что…работаю в закусочной папы, просто потому что люблю готовить.       Девушка облизнула губы и рассмеялась, а Минхо просто смотрел…смотрел и пытался утихомирить гулко бьющийся пульс. –Я не хочу, чтобы ты повторил это,–прошептала она. –Не хочу, чтобы однажды ты сидел напротив кого-то младше и говорил: «у меня был шанс, но я остался». Поэтому, пожалуйста, ради себя…если ты действительно меня любишь…       Рыжеволосая повернулась к нему и со всей нежностью, на какую была способна в этот момент, коснулась его лица. Не как нуна — как женщина, уставшая быть сильной. Ладонь легла на щёку, большой палец дрогнул, очерчивая знакомую линию скулы, будто проверяя: он правда здесь, настоящий, не из воспоминаний.       Они поменялись местами — теперь Минхо накрыл её руку своей, прижимая к лицу крепче, и чувствовал жжение в носу.       Так было всегда: если она плакала, ему тоже хотелось. –…то поезжай. Потому что если ты останешься ради меня — я себе этого никогда не прощу.       Она улыбнулась, и в этой улыбке было больше печали, нежели радости. –Мы все будем скучать. Особенно я. Но пообещай мне одно: если ты не захочешь возвращаться, то не живи с чувством вины. Просто будь счастлив, Минхо. Даже если это счастье будет без меня.       Она его отпустила. Чёрт возьмите, не держалась клешнями, как это делал сам Минхо — в этом и была их разница. Тишина снова накрыла их. И в этой тишине Ли понял: Джи А отпускает его не потому, что не любит, а потому, что любит слишком сильно. –Я могу стать кем угодно. Правда. Успешным, богатым, «правильным». Но если мне некуда возвращаться — всё это не имеет смысла. И если через три года я всё-таки вернусь…не отталкивай меня будущим, которого ещё нет. Я всё равно выберу сам. Как и ты.       Она усмехнулась и наклонилась, легко касаясь его лба губами — не поцелуй, а печать, почти детская, слишком простая для того, что горело между ними. Минхо закрыл глаза.       Эти три года вдруг показались ему вечностью. Но, как говорил дракон из сказки: «некоторые вечности стоят того, чтобы их прожить.»

***

      Спустя три года ничего не изменилось — те же улицы, дома, даже лица, которые с удивлением восклицали: «Минхо, это ты?». Всё также пахло жаренной рыбой, машинным маслом и скошенной травой.       Город встретил его так, словно он никуда и не уезжал.       Минхо был одет просто — тёмная куртка, футболка, джинсы. Разве что фигура выдавала годы вдали: плечи стали шире, движения — увереннее. В правой руке он нёс букет: белые гвоздики и альстромерии — её любимые. Он помнил это слишком хорошо, чтобы забыть. Эти цветы всегда казались ему похожими на Джи А: сдержанные, нежные, упрямо живущие дольше, чем от них ждут.       Каждый шаг отзывался внутри странным эхом. Он возвращался не из долга. Не потому, что не получилось. Он вернулся потому, что хотел.       У поворота, где когда-то она ждала его после школы, Ли замедлил шаг. Сердце билось ровно, но глубоко — так, как бьётся только тогда, когда стоишь на пороге чего-то по-настоящему важного.       Три года назад нуна сказала: если захочешь возвращаться — возвращайся. И сейчас, идя по этим улицам с её цветами в руках, Минхо знал: он сдержал обещание.       А она? Дождалась ли она его?       Они не поддерживали связь, кроме редких случаев: то он скинет красивые места с подписью «хотел бы погулять здесь с тобой», и она отвечала не сразу. Иногда через день, иногда через неделю «красиво. Береги себя.»       То она похвастается, что Джисон помог открыть свою кондитерскую — в тот день Ли взяла огромная гордость, что нуна долилась чего-то, пусть и не без помощи, пусть и в Кимпхо, но того, что ей действительно будет нравится и приносить удовольствие.       И, конечно, поздравления на праздники. Они не держались друг за друга постоянно. Не было ежедневных звонков, долгих ночных разговоров. И Минхо каждый раз ловил себя на странном чувстве — не потери, не радости, а чего-то между. Как будто она всё ещё рядом, но уже не в пределах досягаемости рук. Она не спрашивала, когда он приедет. Он — не говорил, что собирается. И всё же — Джи А не исчезла, не вычеркнула его.       Минхо, благодаря лучшему другу, знал, что у девушки так и не было отношений. Конечно, были ухажеры, но она сама давала им отворот-поворот. «–Она?–Джисон тогда хмыкнул в трубку.–Да у неё как был один режим, так и остался: «вежливо улыбнуться и отправить домой». Честно, Минхо, я уже переживаю за тех парней.»       Парень тогда ничего не ответил. Просто смотрел в окно на чужой город и чувствовал странную тяжесть в груди, которую не хотел называть надеждой. Минхо не знал, радоваться этому или злиться на самого себя за то, что вообще реагирует.       Двадцать семь. Уже не «нуна из его детства». Уже не девушка, которая «ещё не знает, чего хочет».       Взрослая. Состоявшаяся — хотя бы внешне.       Правда сам он не мог похвастаться тем же: вроде двадцать три года, окончил университет — не отлично, но достойно для того, чтобы работать в фирме — особенно после практики там. Были девушки — мимолётные, ради удовлетворения потребностей. Но ни одна из них не становилась чем-то важным — и он прекрасно понимал, почему.       Кондитерская Джи А была там же, где рассказывал Джисон — в десяти минутах ходьбы от школы, прямо от того места, где нуна встречала их в детстве. Маленькая вывеска «Память», белый фасад с голубыми ставнями. запах сладкого теста, который ещё на улице цеплялся за воздух.       И табличка на двери: открыто. Под ней — график работы и небольшая надпись: «наш вкус тяжело забыть, трудно отпустить, но легко вернуть».       Минхо замер на секунду. Потом толкнул дверь, и колокольчик тихо звякнул. –Добро пожаловать,–раздался голос изнутри.       Ли почувствовал, как перехватило дыхание. Голос Джи А совсем не изменился — до боли родной и знакомый, также обволакивающий уши. Настолько парень был зависим от него, что прямо сейчас хотелось просто упасть на колени, прижаться к бёдрам девушки и слушать сказку про морского дракона и богиню, пока она гладит по волосам.       Не зря кондитерская памятью названа.       Парень сжал пальцы на ручке букета чуть сильнее, чем нужно было, будто это могло удержать его на месте.       Потому что этот голос он не просто помнил. Он носил его с собой. В себе.       Годы, другой город, чужие разговоры, новые лица — всё это было где-то поверх. А под всем этим всегда оставалось одно и то же: интонация, в которой звучало «всё будет хорошо», даже когда она этого не говорила.       Внутри пахло иначе, чем он ожидал. Не просто сладким — чем-то тёплым, ванильным и чуть горьким одновременно.       Прямо как их чувства, если бы те имели запах.       Минхо медленно поднял взгляд от прилавка и увидел, как его нуна застыла: рука с салфеткой остановилась в воздухе, а глаза забегали по лицу, словно сканер. И вот, когда она его узнала, то уголки губ упали вниз. –Минхо..?–Джи А медленно положила салфетку на стол, будто возвращая себя в реальность.       Он стоял, с букетом в руках, и смотрел на неё так, будто боялся, что если моргнёт — она снова станет частью прошлого. Но нуна здесь — такая же живая, с пушистой копной рыжих волос, что отливали медью на солнце, и вытянувшейся в росте. Может из-за каблучком, может из-за осанки.       Она была как вино: с каждым годом только лучше.       Ли чуть наклонил голову, мягко улыбаясь. Слишком много слов вдруг стало бессмысленным.       Та, которую он когда-то оставил здесь — и которая, как оказалось, тоже не ушла из него.       Минхо сделал шаг ближе. –Я же сказал, что вернусь, если захочу.       Она вздохнула, но с такой тяжестью, словно подготовленная к другому исходу и совсем не ожидавшая этого. Джи А только успела поднять на него взгляд — удивлённый, уже открывающий рот, чтобы что-то сказать…но не успела.       Потому что он оказался слишком близко. И в следующую секунду Минхо осторожно, почти сдерживая дыхание, коснулся её губ. Джи А выдохнула ему в уста, не понимая, что ей делать — отстраниться или позволить целовать себя.       Где-то за столиком зашептались школьницы, но Ли не было до них никого дела — только до переполняющих его чувств, которые он сдерживал с пятнадцати лет. Только она, её нежные руки, глубокий взгляд, в котором он всегда находил утешение, и мягкие губы. Это был поцелуй, наполненный всем тем, что он не мог выразить словами: любовью, мечтами и надеждами, которые копились в его сердце.       Джи А, наконец, закрыла глаза и погрузилась в это чувство — в ощущение, что они наконец нашли друг друга после долгих поисков.       Он не усиливал поцелуй, не пытался удержать её силой — только остался так, близко, осторожно, будто боялся разрушить то, что только что осмелился вернуть.       Но нуна не отталкивала.       Минхо медленно отстранился на пару сантиметров, ровно настолько, чтобы видеть её лицо.       Джи А всё ещё стояла так же — с приоткрытыми губами, с чуть сбившимся дыханием, с глазами, в которых мелькала растерянность и что-то почти забытое, слишком живое.       Страх. Боль. Обида. Но сквозь это всё было видно: она безумно скучала, она ждала. –Прости,–прошептал Ли, однако ни капли не сожалел.–Я просто не мог больше ждать. –Ты…эгоист, Минхо. Совершенно не изменился.–Нуна ощущала, как его руки нежно обнимают её за талию, словно он хотел защитить её от всего мира. В этот миг она поняла, что готова открыть своё сердце и довериться ему — и он это знал.       Она слегка наклонилась вперёд, чтобы ещё раз прикоснуться к его губам — так же робко, словно никогда раньше не целовалась. А Минхо чувствовал себя как никогда счастливым: его нуна перестала бояться. Перестала сопротивляться своим чувствам.       Парень замер на долю секунды, будто внутри него что-то тихо щёлкнуло — так, как щёлкает замок, который наконец открылся после долгих лет.       И только потом он позволил себе ответить, не забирая у неё инициативу, а просто оставаясь рядом, принимая этот шаг как самое важное, что она могла дать. –Нуна…я так долго ждал этого момента... –Я знаю…–Она прикоснулась пальцами к скуле лёгким движением, но в нём было всё: и признание, и страх, и принятие.       Всё за тем же столом от умиления пискнули те же школьницы, пряча улыбки в ладонях.       Эти слова были именно тем, что им было нужно. Они знали, что впереди их ждут испытания и трудности, но в этот момент всё казалось возможным. Они были вместе, и это было главное.       Минхо не сводил с неё взгляда.       И увидел, что там больше не было той вечной борьбы с расстоянием, с возрастом, с «нельзя».        Это не было финалом. И даже не началом «идеального и счастливого будущего».       Это было началом настоящего.       Поцелуй, который они обменялись, был не просто физическим контактом — это было проявление всех тех чувств, которые накапливались между ними на протяжении долгого времени. Каждый миг, проведённый вместе, каждое слово, сказанное в тишине, и каждый взгляд, полон нежности, привели к этому моменту.       Он чувствовал, как её губы касаются его с такой лёгкостью, словно боясь разрушить. Этот поцелуй был как первый луч солнца после долгой зимы — он согревал и наполнял энергией. Она вновь закрыла глаза, позволяя себе погрузиться в этот момент, забыв о всем, что было до этого. В голове звучали только сердца, бьющиеся в унисон.       Его руки скользнули по её спине, обнимая её так, будто они были созданы друг для друга. Минхо притянул Джи А ближе, и она почувствовала его тепло — это было как уютный плед в холодный вечер. Она ответила на его поцелуй, открываясь ему и позволяя своим чувствам свободно течь.       В тот момент, когда уста парня сжались глубже, она ощутила, как внутри разгорается пламя. Это был не просто поцелуй — это было обещание. Обещание быть рядом в трудные времена, поддерживать друг друга и разделять радости жизни. Нуна почувствовала, как в ней растёт уверенность в том, что они смогут преодолеть любые преграды вместе.       Когда они наконец отстранились друг от друга, их взгляды встретились вновь. В его глазах она увидела отражение своих собственных чувств — радость, восторг и надежду. Он улыбнулся ей с такой искренностью, что её сердце забилось ещё быстрее.       В воздухе витала магия момента — они оба знали, что это лишь начало их истории. Каждый новый день обещал быть наполненным новыми открытиями и эмоциями. И хотя впереди их ждали испытания и трудности, в этот миг всё казалось возможным. Они стояли вместе, готовые к тому, чтобы написать свою собственную сказку о любви.       Сказку о морском драконе, который все жизни будет верен своей единственной богине, что только спустя долгое время смогла осознать, насколько сильные её чувства.       Не раз перечитанная книжка так и будет лежать в забитой тумбочке, а как только вернется поздним вечером от нуны к себе в дом, откроет и сразу накинется на въевшиеся в память строки: «…если океан разделит их, дракон всё равно будет плыть сквозь бесконечность — не потому что обязан, а потому что выбрал, ведь нет расстояния, которое могло бы отменить то, что однажды стало частью тебя. И даже если его богиня отвернется, вновь скажет «я не верну тебе твой облик» — дракон всё равно будет оставался рядом, пока она позволяет. И даже если время попытается стереть их следы, дракон всё равно узнает её среди тысячи голосов и тысяч берегов, потому что его жемчужина находится в ней. А богиня…рано или поздно тоже услышит, ведь уже давно не просто наблюдает за драконом издалека — она тоже выбрала его.»