Судьба Гранитного воина: Неоновый кошмар

Машина остановилась у мотеля. Мелкий дождь моросил, липкий, неприятный, как всё в этом районе. Вальдгард вышел первым, хлопнув дверью так, что кузов отозвался глухо. Обошёл капот, рванул пассажирскую дверь и, не тратя времени на приглашения, вытащил Вивьен за руку. — Давай, — рыкнул он. — Шевелись. Она споткнулась, но удержалась на ногах. Каблуки скользнули по мокрому асфальту. Он тянул её не злобно, но жёстко, как тянут груз, который не должен отстать. Под навесом ресепшена лампа мигала, делая лица серыми и уставшими. За стойкой сидел тот же мужчина — сонный, с лицом человека, который давно перестал чему-либо удивляться. — Ключ, — сказал Вальдгард без приветствий. — Ещё один. От любого номера. Тот посмотрел на Вивьен, потом на Вальдгарда. — Доплата, — пробормотал он. — Вот, — Вальдгард бросил купюры на стойку. — Этого хватит. И не задавай вопросов, если не хочешь услышать ответы. Ключ лег на стойку. Вальдгард схватил его, сунул Вивьен в ладонь. — Твой, — сказал он. — Идёшь туда, приводишь себя в порядок. Моешься. Стираешь с себя весь этот… — он скривился и вдохнул. — Блядский портовый коктейль. Пахнешь ты как шлюха с причала после трёх смен. Она открыла рот, но он перебил: — Без «но». Без разговоров. Сделаешь — живёшь спокойно. Нет — ищи следующий подъезд и следующего дурака. Она кивнула, молча, и пошла по коридору, сжимая ключ. Вальдгард развернулся и направился к своему номеру. Открыл дверь, вошёл, закрыл за собой, повернул замок. Тишина ударила по ушам. Снял куртку, швырнул её на стул, подошёл к столу. Взял ту самую кружку — старая, с нарисованным котом, гоняющимся за мышью. Посмотрел на рисунок пару секунд. — Идиоты, — буркнул он неизвестно кому. Насыпал заварки щедро, без меры, залил кипятком. Вода тут же стала почти чёрной. Пар поднялся резкий, горький. — Чай, мать его… — пробормотал он. — У вас тут даже чай как наказание. Он сел, сделал глоток и поморщился. Варево было адским — терпким, жгучим, как будто кто-то решил сварить горечь отдельно от всего остального. Вальдгард выдохнул, провёл ладонью по лицу. — Дожил, — сказал он вслух. — Привожу домой потерянных дур, воняющих еблей с фруктами, и пью болотную жижу из кружки с котом. Маг сделал ещё глоток. На этот раз не поморщился. За окном шуршал дождь. Ночь шла своим чередом. А он сидел, матерился вполголоса и думал, что, чёрт возьми, всё это снова начинает походить на жизнь. Он снял с себя одежду почти с раздражением, принюхался и скривился. — Прекрасно, — пробормотал он. — Пахну как витрина грехов. В ванной было тесно и уныло. Плитка старая, швы потемневшие, вода шла с металлическим привкусом. Он включил душ на полную и встал под поток, позволяя воде бить по плечам и спине. Сначала стоял неподвижно, потом начал тереть кожу с ожесточением, будто пытался смыть не запах, а сами впечатления вечера. Мыло было одно — дешёвый кусок, резкий, щёлочной. Тем же мылом он начал стирать одежду прямо в душе, сминая ткань в руках, вдавливая пену, будто наказывал её за то, где она побывала. Вода стекала мутными струйками, унося запахи, пену, усталость.Мужчина мылся долго. Не потому что было нужно, а потому что не хотелось выходить. Мысли лезли в голову упрямо, и он гнал их так же, как запах — трением, холодной водой, механическим действием. Он не был пуританином, знал и худшее, и грязнее. Но здесь было что-то иное — не телесное, а изломанное, и разум не хотел это принимать. Наконец он выключил воду, вытерся старым полотенцем и надел чистую одежду из шкафчика. Она была простой, почти безликой — и этим радовала, вышел в комнату, поставил контейнер с лапшой в микроволновку и нажал кнопку. Машина загудела, еда внутри начала вращаться. Он смотрел на это, держа в руках кружку, и пил всё тот же крепкий, безжалостный чай. — Вращается, — хмыкнул он. — Значит, так надо. Микроволновка пискнула. Он достал лапшу, сел за стол и ел молча, без удовольствия, но и без отвращения. Тепло еды и горечь чая постепенно выравнивали состояние, возвращая привычную внутреннюю тишину. Вальдгард сидел, жевал и думал, что этот мир странный не потому, что в нём слишком много свободы. А потому, что люди путают свободу с бегством. Вальдгард проснулся, как обычно, рано. Не от будильника — от привычки. Организм давно перестал нуждаться в напоминаниях. Он сидел на краю кровати, допивая воду, когда телефон завибрировал. Он посмотрел на время. Чуть после восьми. — Рано для тебя, — пробормотал он и ответил. — Доброе утро, герой ночных клубов, — протянул Савир. В голосе текло неприкрытое ехидство, густое, как дешёвый сироп. — Ты вообще спал? — Достаточно, — сухо ответил Вальдгард. — Ты звонишь из-за записи или из-за желания поболтать? — Из-за записи, — сказал Савир. — И из-за вечера. Он, судя по материалу, прошёл… насыщенно. — Я отправил то, что ты просил, — сказал Вальдгард. — Оливер. Кабинка. Он сам всё выложил. Мирович, Иерихон, подделка документов. Всё есть. — Есть, — подтвердил Савир. — И это прекрасно. Он болтун. Таких я люблю — они думают, что бессмертны, пока говорят. Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Ну? — продолжил он. — Как всё прошло после? Без эксцессов? Вальдгард нахмурился. — Экcцессы были, — сказал он. — Девка. Та самая, Вивьен. Приперлась к машине. Некуда идти, уволили, квартиру закрыли. Сейчас она в соседнем номере. Я думаю, что с ней делать. — Убрать, — не раздумывая ответил Савир. — И вопрос закрыт. — Почему сразу? — резко спросил Вальдгард. — Раньше ты не был таким прямолинейным. — Потому что раньше ты не тащил домой хвосты, — хмыкнул Савир. — Обычно ты их оставлял лежать там, где они становились проблемой. — Она не угроза, — отрезал Вальдгард. — Она — идиотка. — Это не взаимоисключающее, — заметил Савир. — И вообще, что это за сентиментальность? Тебя что, впечатлили ремни и тренированные мужики в коже? Он рассмеялся, уже откровенно. — Скажи честно, тебе понравилось? Может, мне пересмотреть твою специализацию? Вальдгард сжал челюсть. — Ты несёшь какую-то хуйню, — сказал он. — В чём дело? Савир помолчал секунду. Потом сказал, почти буднично: — В том, что ты теперь у них на сайте. Тишина. — На чем? Что такое сайт? — переспросил Вальдгард. — Это ну такое место, короче как визитная карточка. А там фото, — уточнил Савир. — Свежие. Хорошие. Ты, диванчик, полутень. Раздел “Chains & Leather”. Комментарии, кстати, восторженные. Пишут, что ты “молчаливый доминант с аурой насилия”. Он явно улыбался. — Я убью бармена, — спокойно сказал Вальдгард. — Не надо, — возразил Савир. — Он просто предприниматель. А ты, выходит, бренд. — Я туда пришёл работать, — рыкнул Вальдгард. — А не позировать. — Так ты и работал, — ответил Савир. — Просто рынок это интерпретировал по-своему. Вальдгард провёл рукой по лицу. — Удалить можно? — сказал он. — Уже поздно, — ответил Савир. — Интернет — штука живучая. Но не переживай, лицо не в фокусе. Большинство думает, что это постановка. — Прекрасно, — буркнул Вальдгард. — Просто блять, замечательно. — Так что по девке? — вернулся Савир к теме. — Убираем? Вальдгард посмотрел в сторону стены, за которой была Вивьен. — Пока нет, — сказал он. — Она полезна. И… — он помолчал. — Я не хочу лишнего шума. — О-о, — протянул Савир. — Вот теперь ты меня действительно порадовал. Ты меняешься, старик. — Не начинай, — отрезал Вальдгард. — Ладно, — примирительно сказал Савир. — Делай как знаешь. Запись отличная, Оливеру будет весело. А ты… постарайся больше не становиться иконой субкультур. Хотя, признаю, тебе идёт. Связь оборвалась. Вальдгард опустил телефон и долго сидел молча. — Цепи и кожа, — повторил он глухо. — Проклятый мир. Вальдгард сел на край кровати, нахмурился и, с явным недоверием к самому процессу, вбил название клуба в поиск. Сайт открывался неохотно — всплывающие окна, подтверждения возраста, какие-то мигающие значки. Он несколько раз промахнулся, буркнул что-то недоброе и всё же попал внутрь. Экран встретил его густыми пурпурными тонами и навязчиво-вежливым лозунгом о «пространстве свободы и выбора». Ниже — разделы. Массаж. Там красовалась девушка с идеально расслабленным выражением лица, свет мягкий, руки обещают «глубокое восстановление». Подпись витиеватая, как из рекламного буклета санатория, только слишком много намёков. Домины. Чернокожая мадам с прямой спиной и взглядом, от которого, по мнению сайта, «тают колени». Кожа, латекс, аккуратный минимализм. Вальдгард скептически хмыкнул. Ролевые вечера. Пара в театральных костюмах — один в форме полиции, другой в гражданском. Подпись: «Власть — это игра». Он поморщился. Вирт-кабинки. Абстрактные силуэты, неон, слова про «погружение». Он вспомнил Оливера и нехорошо прищурился. И наконец — Цепи&Кожа. Он ткнул туда почти против воли. Экран обновился. Фотограф, кем бы он ни был, действительно знал своё дело. Полуобнажённый торс, свет выстроен так, что металл имплантов блестит, шрамы выглядят почти… художественно. Кожа влажная от пота, линии тела подчёркнуты контрастом. Лицо смазано, аккуратно, профессионально — личность скрыта, но образ ясен. — Боги милостивые… — выдохнул Вальдгард. Он приблизил изображение, потом тут же отодвинул, будто экран мог укусить. Как? Когда? Он не помнил ни вспышки, ни камеры. Видимо, кто-то работал из тени, незаметно, как и положено в этом месте. Маг замер на секунду, потом, опасаясь, но всё же движимый дурным любопытством, нажал на вкладку Комментарии. Лучше бы он этого не делал. IronLily: «Вот это да. Молчаливый. Видно, что не играет. 🔥» VelvetRope: «Обожаю, когда металл не для показухи, а часть тела. Очень… убедительно.» NoSafeWords: «Кто бы ты ни был — возвращайся. Такие ауры редкость.» Вальдгард медленно моргнул. RedFox_13: «Скажите, он вообще говорит? Или только смотрит так, что хочется извиниться перед ним?» — Сука, я убью фотографа, — пробормотал он, чувствуя, как уши начинают гореть. ChainMuse: «Это уже не эстетика, это эротическое искусство. Шрамы настоящие? Если да — респект.» QuietStorm: «Наконец-то не глянцевый мальчик. Настоящий. Грубый. Спасибо.» Он откинулся назад, прикрыв лицо ладонью. LeatherPrayer: «Даже размытое лицо пугающе притягательное. Хочу узнать, что у него в голове.» — Ничего хорошего для вас, — глухо сказал Вальдгард. NightAdmin: «Образ создан с согласия гостя. Конфиденциальность соблюдена.» — С согласия?! — он резко выпрямился. — Я ни на что не соглашался! Ещё комментарии сыпались вниз: эмодзи, восторги, баклажаны и всплески волн, он так и не понял смысл этих символов, предположения, фантазии — всё в рамках приличия, но от этого не легче. Испанский стыд накрыл волной, плотной и неотвратимой. Он закрыл вкладку, потом весь браузер. Посидел секунду, потом вторую. Встал, прошёлся по комнате, остановился. Вальдгард глубоко вдохнул, выдохнул и, наконец, усмехнулся — коротко и зло. — Ладно, — сказал он пустоте. — Мир считает меня чем-то другим. Пусть. Но в следующий раз я буду смотреть, где стоят камеры. Телефон лёг на стол экраном вниз. Вальдгард сел, чувствуя, как стыд постепенно уступает место привычному хладнокровию. Работа была сделана. Репутация… ну, репутация — это тоже оружие. Иногда. Маг вышел и направился к соседнему номеру. Вальдгард постучал в соседний номер коротко, без ожидания ответа — так стучат не гости, а хозяева ситуации. Тишина за дверью длилась секунды три. Потом замок щёлкнул. Вивьен стояла на пороге босая, в футболке мотеля. Волосы уже подсохли, но лежали кое-как, будто она вытирала их полотенцем и просто сдалась. Лицо чистое, усталое. Не испуганное — скорее выжидающее. Он молча вошёл, не спрашивая разрешения, закрыл за собой дверь и только потом повернулся к ней. — Почему ты не свалила ещё ночью? — спросил он без нажима, но холодно. Не как упрёк. Как проверку. Она перемялась с ноги на ногу. — Я… — начала и осеклась. — Я не знаю куда. Он смотрел на неё, не перебивая. — У меня нет вещей, — продолжила она тише. — Телефон… старый. Денег почти нет. Квартиру закрыли. Я просто сидела и ждала утра. — Чего? — спросил он. Она пожала плечами. — Что ты выгонишь. Или убьёшь. Или скажешь, что делать. Ответ был честный. И оттого ещё более неприятный. Он хмыкнул, отвёл взгляд, прошёлся по комнате. Номер был таким же, как его: дешёвый, безликий, временный. Место, где не живут — пережидают. — Плохо, — сказал он наконец. — Очень плохая стратегия выживания. — Я знаю, — тихо ответила она. Он остановился. — Я собирался за покупками, — сказал он. — Еда. Одежда. Быт. Мне надо закрыть пару бытовых дыр. Она подняла взгляд, не понимая, к чему он ведёт. — Ты пойдёшь со мной. Она моргнула. — Куда? — В магазин, — сказал он. — Ногами. Рядом. За мной. — Зачем? — осторожно спросила она. Он посмотрел прямо. — Потому что я тебе не доверяю, — сказал он без тени смущения. — И не собираюсь оставлять тебя одну, чтобы ты решила, что разумно куда-то позвонить или кому-то написать. Она сглотнула. — Я бы не… — Ты уже врала, — перебил он. — Мне этого достаточно. Пауза повисла плотная, тяжёлая. — Одевайся, — продолжил он. — Нормально. Без этого вашего клубного мусора. Берёшь то, что есть. Идёшь со мной. Говорить — по делу. Смотреть — куда скажу. Поняла? Она кивнула сразу. — Поняла. — И ещё, — добавил он. — Ты не «со мной». Ты — при мне. Это разные вещи. — Я понимаю, — сказала она. На этот раз он поверил. Не потому что хотел — потому что в её голосе не было ожиданий. Только согласие. — У тебя десять минут, — сказал он, уже направляясь к двери. — Если через десять ты не готова — я ухожу один. И дальше ты решаешь сама. — Я успею, — ответила она быстро. Через восемь минут дверь её номера открылась. Вивьен вышла в простых джинсах, кроссовках и куртке. В руках — ничего. Он окинул её взглядом, коротко, как осматривают снаряжение. — Пойдёт, — сказал он. — У меня правда ничего нет, — добавила она, будто оправдываясь. — Значит, не потеряешь, — ответил он. Они пошли вместе к выходу. Не рядом — она на полшага сзади, инстинктивно подстраиваясь. Он отметил это и ничего не сказал. Пока — нет. Снаружи было серо и сыро. Утро без обещаний. — Пешком, — сказал он. — Ближайший супермаркет. Мне так спокойнее. Она снова кивнула. И пошла следом. Они шли по улице молча. Утро уже разошлось: те, кому нужно было на работу, давно исчезли, остались зеваки, люди с кофе навынос, праздношатающиеся без цели. Город в это время был особенно честным — без спешки, без масок важности. Вивьен держалась на полшага сзади, не прижимаясь, но и не отставая. Он это видел боковым зрением и не комментировал. Пусть будет так. Вывеска Walmart появилась без торжественности — просто большой короб света среди серого утра. Вальдгард зашёл внутрь, не сбавляя шага. Вивьен — следом, чуть помедлив у входа, словно проверяя, точно ли ей разрешено. Внутри пахло пластиком, выпечкой и чистящими средствами. Обычное место. Безопасное именно своей безликостью. Он взял тележку, остановился и посмотрел на неё. — Я закупаюсь, — сказал он. — Ты можешь пройтись и взять себе что-нибудь. Одежду. Минимум. Ничего вычурного. Она замялась. — За чьи… — начала она. — За мои, — отрезал он. — Это не подарок. Это устранение проблемы. Ты — проблема, если ходишь в том, что на тебе. Она кивнула, приняла формулировку без споров. — Я быстро, — сказала она. — Я никуда не спешу, — ответил он. — Но не теряйся. Она ушла в сторону стеллажей, оглядываясь, будто в первый раз оказалась в месте, где можно просто выбирать, а не соглашаться. Вальдгард двинулся вдоль рядов. Продукты, бытовуха, всё по списку, который он держал в голове. Руки работали автоматически, мысли — нет. Он как раз складывал в тележку кофе, когда мимо прошла группка парней — лет по двадцать, шумные, с той самоуверенностью, которая ещё не получила по зубам. Один из них скользнул взглядом по Вивьен, потом по Вальдгарду, ухмыльнулся и, не особенно понижая голос, бросил: — Смотри-ка, старпер себе молодую заклеил. Рил тема, если бабки есть. А она и рада. Тележка остановилась. Вальдгард даже не повернулся сразу. Секунду он решал, хочет ли начинать утро с трупов. Решил, что нет. Настроение было слишком бытовым. Он медленно повернул голову и посмотрел на говорившего — спокойно, без злости, как смотрят на неудачный товар. — Я хотя бы еще могу, — сказал он ровно. — А ты, молокосос, судя по виду, до сих пор ищешь хер в собственных штанах. И не факт, что найдёшь без помощи. Повисла тишина. Короткая, вязкая. Потом друзья парня начали ржать. Громко, искренне, с тем самым смехом, который невозможно остановить. — Бля, — выдавил один. — Сильно, бро, сильн. — Это было… — второй покачал головой. — Мощно, чувак. Парень покраснел, дернулся, хотел что-то сказать, но слова не сложились. Он злобно махнул рукой и пошёл прочь. Остальные, всё ещё посмеиваясь, потянулись за ним. Вальдгард вернулся к полке с кофе, будто ничего не произошло. Через пару минут Вивьен подошла обратно. В руках — несколько простых вещей: джинсы, футболка, бельё, дешёвая куртка. Никакой попытки выделиться. — Я всё, — сказала она и только потом, неуверенно: — Они… что-то сказали? — Да, — ответил он, не глядя. — Уже ушли. — Из-за меня? Он пожал плечами. — Из-за своей глупости. Она помолчала, потом тихо сказала: — Спасибо. Он посмотрел на неё. — Я не защищал тебя, — сказал он. — Я защищал тишину утра. Не путай. Она кивнула. — Всё равно. Вальдгард остановил тележку у развилки проходов, коротко оглядел содержимое и кивнул сам себе. — Я за спецпитанием. Вернусь минут через десять. Вивьен кивнула и уже собиралась пойти за ним, но он остановил её взглядом. — Нет. Отдельно, — уточнил он. — Пройди́сь. Купи себе что-нибудь мелкое, если хочешь. Я всё равно расплачиваюсь на кассе. Она помялась секунду, потом кивнула и пошла в сторону мелких магазинчиков у входной зоны. Вальдгард видел её спину ровно до поворота, дальше — нет. Этого было достаточно. Он двинулся вглубь зала. По дороге взгляд зацепился за яркую вывеску — Animate. Цветастые шрифты, улыбающиеся персонажи с невозможными глазами, постеры, где реальность давно сдалась и ушла пить. Он замедлил шаг на долю секунды. — Рисованные люди, — пробормотал он себе под нос. — И взрослые туда ходят. Почему — он искренне не понимал. Не от неприятия, а от отсутствия точки соприкосновения. В его мире лица рисовали на броне и знамёнах, чтобы пугать, а не умилять. Он пожал плечами и пошёл дальше. Вальдгард вернулся к тележке, сгрузил туда пакеты, бросил взгляд в сторону входа, где были мелкие лавки. Где-то там мелькала её куртка — между стеллажами и яркими витринами. — Не потерялась, — отметил он про себя. — Уже хорошо. Он взялся за ручку тележки и двинулся к кассам, не ускоряясь. Спешить было некуда. Пока что. На кассе он действовал так же, как и везде — без суеты. Выложил на ленту блок сигарет, потом продукты, потом спецпитание. Пакеты с гелями и смесями легли аккуратно, почти по порядку. Следом — вещи из тележки: обычная одежда, дешёвая, практичная, без попытки выглядеть кем-то другим. Среди всего этого — снедь, которую набрала Вивьен: простая еда, без изысков, будто она подсознательно старалась не выделяться даже здесь. Кассир пробивала молча, лишь изредка бросая взгляд то на него, то на набор товаров — как всегда, не задавая вопросов. Вальдгард заплатил, взял пакеты и повернулся. Вивьен стояла чуть в стороне, держа в руках красивый, явно не дешёвый пакет из того магазинчика у входа. Яркий, контрастный, совершенно не вписывающийся в остальное. Он посмотрел на пакет. Потом на неё. — Что в нём? — спросил он спокойно. Она не ответила. Пальцы сжались на ручках пакета. Щёки заметно покраснели. Взгляд ушёл в сторону, потом вниз. — Я спросил, — повторил он. В голосе уже появилась сталь. Она вдохнула, будто собираясь сказать, но снова промолчала. Краснела ещё сильнее. Это было… не похоже на ложь. Скорее на стыд. Злость поднялась резко, неприятно. Он не любил загадок. Особенно дешёвых. — Ты решила поиграть в тайны? — сказал он жёстче. — Это плохая идея. Она покачала головой, но слов так и не нашла. Он уже собирался надавить — словом, интонацией, тем самым холодным давлением, которое раньше работало безотказно. И в этот момент понял, что это снова сработает не так, как он хочет. Давить — значит снова дать ей то, что она, судя по всему, воспринимает неправильно. Мысль была неприятной. Он резко выдохнул, махнул рукой. — Похуй, — сказал он. — Пошли. Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. На улице остановился, поставил пакеты на асфальт, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул ровно, без капризов. Он затянулся глубоко, почти с облегчением. Дым был обычный. Нормальный. Предсказуемый. Вивьен вышла следом, всё ещё держа свой пакет. Она шла молча, чуть позади, не пытаясь догнать и не отставая. Он не смотрел на неё. — В следующий раз, — сказал он, не поворачивая головы, — если я что-то спрашиваю, ты отвечаешь. Или не берёшь это вовсе. Она тихо сказала: — Хорошо. У мотеля было людно — утро выталкивало наружу тех, кто жил здесь постоянно. Курили, переговаривались, кто-то возился с машиной, кто-то просто стоял, как часть декора. Вальдгард шёл с пакетами к своему номеру. Плечи напряжены от веса, шаг ровный. Вивьен шла впереди, уже свернула к своему входу, не оглядываясь. И тут он заметил местного. Вероятно, сосед по этажу или через номер. Мексиканец лет под пятьдесят, с большим брюхом, натянутой майкой и выражением лица человека, которому кажется, что мир существует для его комментариев. Тот присвистнул, не скрываясь. — Эй, амиго, — протянул он с ухмылкой, глядя вслед Вивьен. — Неплохо устроился. Формы — огонь. Тебе повезло, старик. Он хохотнул и добавил, уже завистливо: — Я б тоже такую не отказался… эх. Вальдгард остановился. Медленно повернул голову. Без резкости. Просто посмотрел. — Закрой рот чем нибудь, — сказал он спокойно. — И займись своей жизнью, пока она у тебя ещё есть. Улыбка у соседа сползла не сразу. Он фыркнул, попытался что-то буркнуть, но взгляд Вальдгарда был слишком ровным, слишком пустым для продолжения диалога. Тот махнул рукой и отвернулся, делая вид, что ничего особенного не произошло. Вальдгард больше не тратил на него внимания. Прошёл дальше, открыл дверь своего номера, вошёл и закрыл за собой. Он поставил пакеты на стол, методично разобрал покупки. Продукты — отдельно. Смеси и гели — отдельно. Сигареты — на тумбочку. Всё по местам. Плита щёлкнула. Сковорода нагрелась. Он начал готовить еду без вдохновения, но и без раздражения — чисто механически. Нарезать. Перемешать. Ждать. Запах простого горячего блюда наполнил номер, вытесняя уличную сырость и утреннюю суету. — Хоть здесь без комментариев, — пробормотал он и продолжил готовить. Камень не давал ему покоя с самого утра. Он лежал на подоконнике — тёмный, матовый, с неровной пористой поверхностью. Кусок магматической породы, выброшенный когда-то наружу из недр, переживший давление, температуру, время. Вальдгард не помнил, где именно его подобрал — таких мелочей за жизнь накапливается слишком много. Но сейчас память неожиданно услужливо выдала название. — Базальт, — пробормотал он. — Подушечный. Быстрое остывание. Высокая плотность. Его удивило не знание, а то, что оно всплыло так легко. Старые слои памяти иногда вели себя странно: что-то исчезало навсегда, а что-то, наоборот, лежало нетронутым столетиями. Сковорода тихо шкворчала. Запах поджаривающейся еды был ровный, спокойный — якорь реальности. Он намеренно не выключал плиту. Эксперименты лучше проводить, когда мир не замирает полностью. Иначе легко уйти слишком далеко. Он протянул руку, взял камень. Холодный. Шершавый. Тяжёлый для своего размера. Вальдгард закрыл глаза и медленно вдохнул. Не как маг. Как инженер. Первый шаг — не «вызов», не «просьба», не эмоциональный импульс. Первый шаг — фиксация состояния. Тело, дыхание, нагрузка. Он ощущал собственный пульс — не биологический полностью, с примесью чуждой ритмики, где-то глубже, чем мышцы. Он позволил контакту случиться. Камень не «ожил». Он не стал светиться, не нагрелся, не издал звуков. Он просто… перестал быть жёстким. Сначала — на уровне ощущений. Сопротивление под пальцами изменилось, будто твёрдость стала условной. Потом — на уровне формы: поверхность слегка просела, как если бы базальт вдруг вспомнил, что когда-то был жидким. — Интересно… — выдохнул он. Материя начала течь. Не расплав — температуры не было. Скорее вязкая, густая масса, как холодная грязь или глина, только тяжёлая, насыщенная. Она вытекала между пальцами медленно, сопротивляясь, будто не хотела менять агрегатное состояние, но вынуждена была подчиниться. Внутри головы возник второй голос. Не голос — поток фиксаций. Наблюдение: структура нарушается без теплового воздействия. Источник энергии — внешний по отношению к материи. Идентификация поля: отсутствует. Свойства — неэлектромагнитные, неядерные, не химические. Вероятно: экзогенная когерентная среда. Вальдгард не отвечал. Он и сам это чувствовал. Магия — если это слово вообще подходило — не имела подписи. Ни школы, ни спектра. Просто давление в реальности, как если бы правила внезапно стали рекомендациями. Материя отреагировала. Грязеподобная масса начала подниматься по коже, не растекаясь, а собираясь. Она не обжигала, не разрушала ткани, а как будто искала опору. На тыльной стороне ладони появились первые наросты — плотные, шероховатые, будто кость решила выйти наружу, но вспомнила, что она камень. Он сжал пальцы. Масса подчинилась. Наросты уплотнились, сошлись, линии стали чётче. Кулак начал увеличиваться, не за счёт раздувания, а за счёт наращивания. Объём рос, вес — тоже. Кожа под слоем камня не рвалась, но давление ощущалось отчётливо. Тело терпело. Пока. Фиксация: биологическая целостность сохранена. Материал интегрируется как экзоскелет. Адгезия — идеальная. Разделения слоёв нет. Риск: перегрузка суставов при резком движении. — Я и не собираюсь махать, — пробормотал он. Кулак теперь выглядел как обломок скалы. Базальтовая текстура — пузырьки, микротрещины, неровности. Он был некрасив. Функционален. Вальдгард осторожно опустил руку на стол. Стол заскрипел. Он перенёс часть веса, тестируя. Камень не крошился. Не трескался. Он был… живым? Нет. Управляемым. Податливым воле, но не мыслям. Разница была принципиальной. Он подумал о другом. Сжатие. Кулак стал плотнее. Пузырьки исчезли, поверхность стала гладкой, почти стеклянной. Вес увеличился ещё на порядок. Ошибка, зафиксировал второй. Насыщение экзогенной энергией превышает расчётный предел. Риск накопления без канала сброса. — Вижу, — сказал Вальдгард сквозь стиснутые зубы. Давление пошло внутрь. Не боль — нагрузка. Суставы, сухожилия, имплантные связки принимали на себя больше, чем было рассчитано конструкторами, которые и представить не могли подобного режима. Он ослабил концентрацию. Камень начал «дышать». Поверхность снова стала пористой. Масса — менее плотной. Давление спало. Он медленно разжал пальцы. Экзоскелет начал распадаться — не осыпаться, а стекать обратно, возвращаясь в первоначальную форму. Грязеподобная масса снова стала камнем, холодным и инертным, будто ничего не произошло. Вальдгард открыл глаза. Рука была цела. Ни ожогов, ни разрывов. Только лёгкое покалывание — как после долгой работы с виброинструментом. Он посмотрел на ладонь. — Значит, так, — сказал он тихо. — Форма подчиняется. Свойства — да. Источник — нет. Второй молчал секунду дольше обычного, потом выдал: Вывод: взаимодействие нестабильно. Потенциал высок. Контроль — недостаточен. Рекомендация: ограничить применение до экстремальных условий. Вальдгард усмехнулся. — Как всегда. Сковорода зашипела громче — еда была готова. Он убрал камень обратно на подоконник, вытер руку полотенцем, будто стирал следы обычной грязи, и выключил плиту. Эксперимент был записан — не в память устройства, а в него самого. Тело вспомнило. И это было куда важнее. Он сел за стол, глядя на камень. — Ещё вернёмся, — сказал он. — Но не сегодня. Мир пока что мог оставаться твёрдым. Он доел молча, без спешки, как всегда. Еда была простой, но тёплой — этого хватало. Чай допил до дна, не морщась: горечь больше не раздражала, наоборот, помогала собрать мысли. Мысль о магии вернулась сама собой. Не как озарение — как необходимость инвентаризации. Если в этом мире она существовала так же буднично, как клубы, вирт-кабинки и спецпитание, значит, где-то были и книги. Плохие, хорошие, шарлатанские, системные — не важно. Даже мусор иногда отражает структуру, если знать, куда смотреть. Ему это не было остро нужно. Память уже возвращала целые полки: трактаты, хроники, сухие своды практик, тексты, написанные кровью и отчаянием, и те, что писались кабинетными умниками, никогда не державшими силу в руках. Он читал слишком много за слишком долгую жизнь, чтобы верить, что здесь его ждёт откровение. Но он хотел увидеть близкое. Не по содержанию — по логике. По тому, как здесь думают о магии. Боятся ли её. Продают ли. Систематизируют или романтизируют. Одел куртку, проверил карманы, закрыл номер. У двери на мгновение задержался, прислушался — не к звукам, а к интуиции. Ничего тревожного. Вивьен он оставил заниматься своими делами. Решение было простое и честное: дура, но безобидная. Пока. А значит — не требует внимания. Он не был нянькой и не собирался ею становиться. На парковке он сел в машину, завёл двигатель и, не раздумывая, вбил адрес в навигацию. Библиотека. Восточный район. Около десяти миль. Старая. Почти ненужная. Не модная, не оцифрованная до последней пылинки. Но рабочая. Обслуживаемая. Из тех мест, куда ходят либо случайно, либо по делу. Он уже бывал там пару месяцев назад. Читал тогда не магию — историю, региональные отчёты, подшивки старых изданий. Место запомнилось именно тем, что не пыталось быть чем-то большим, чем оно есть. — Самое подходящее, — пробормотал он и тронулся с места. Машина пошла ровно, дорога была свободной. Город менялся по мере движения: меньше неона, больше пыли и кирпича, вывески попроще, лица — без претензий. Восточный район не притворялся будущим, он честно жил в настоящем. Он не спешил. В голове уже раскладывался план: сначала полки, потом каталоги, потом — всё, что пылилось и никому не было нужно. Маг припарковался сбоку от здания, как и в прошлый раз — не под камерами, но и не в глухом углу. Заглушил двигатель, посидел секунду, прислушался к району. Восток города дышал иначе: тише, плотнее, с этим фоновым напряжением мест, где люди привыкли не задавать вопросов. Он вышел из машины, захлопнул дверь, проверил замки машинально и повернулся к библиотеке. — Эй, брат, — раздалось сбоку. Он увидел парнишку сразу. Лет девятнадцать, максимум двадцать. Худой, не от голода — от химии. Лицо ещё не успело стать жёстким, но уже потеряло ясность. Щетина редкая, неухоженная. Одежда грязноватая, но не рвань — значит, ещё не совсем на дне. Глаза бегают, но голос спокойный, почти вежливый. — Как день? — спросил тот, подходя ближе, соблюдая дистанцию. — Тут редко кто останавливается. Ты не местный? Нейтральный заход. Классика. Вальдгард остановился, повернулся к нему вполоборота. Не демонстративно. Просто чтобы видеть руки. — Прохладный день, — ответил он. — Ты что-то хотел? Парнишка улыбнулся, кивнул, сделал шаг ближе. — Да так… — он пожал плечами. — Спросить. Может, дорогу подсказать. Тут район… ну, сам понимаешь. И в этот момент его правая рука пошла в карман. Не резко. Не дёргано. Именно так, как учат — чтобы не спугнуть. Второй в голове Вальдгарда уже работал. Вероятность угрозы: высокая. Поведение: разведка + отвлечение. Предположительный предмет: нож / заточка / импровизированное оружие. Время до извлечения: 0.6 секунды. Решение было мгновенным и неэмоциональным. Он не дал парнишке закончить движение. Шаг вперёд — не полный, ровно настолько, чтобы сократить дистанцию. Поворот корпуса. Удар — короткий, без замаха. Чистая механика. Кулак вошёл в кадык. Он переборщил. Это стало ясно сразу. Не по звуку — по ощущению. Сопротивление исчезло слишком быстро. Не хруст, не треск — а глухое, влажное смятие. Как если бы ударили не по кости, а по мягкой конструкции, не предназначенной для нагрузки. Парнишка издал странный звук — не крик. Воздух попытался выйти и не смог. Глаза расширились, рот открылся, руки дёрнулись бессмысленно. Он упал на колени. Вальдгард стоял над ним, уже понимая исход. Не с ужасом. С констатацией. — Чёрт, — сказал он тихо. Не как проклятие. Как отметку ошибки. Парнишка завалился на бок. Тело дёрнулось ещё раз, потом ещё — рефлексами. Руки судорожно скребли асфальт. Дыхания не было. Гортань была разрушена полностью. Восстановить — невозможно. Даже для него. Секунд через десять всё закончилось. Вальдгард огляделся. Никто не смотрел. Окна библиотеки — высоко. Улица — пустовата, время не пиковое. Машины проезжали далеко, не останавливаясь. Район привык не замечать лишнего. Он присел, проверил пульс. Формальность. Пульса не было. — Не хотел я этого, — сказал он мёртвому телу. — Но ты выбрал плохо. Он взял парнишку под мышки и потащил. Тело было лёгкое — слишком лёгкое для взрослого человека. Кроссовки скользили по асфальту, голова безвольно болталась. Он затащил его в переулок сбоку от библиотеки, туда, где мусорные контейнеры и тень. Уложил аккуратно, прислонив к стене, будто тот просто уснул или перебрал. Проверил карманы — быстро, без суеты. Нашёл нож. Дешёвый, складной, заточенный кое-как. Нашёл телефон — треснутый, старый. Деньги — мелочь. — Предсказуемо, — пробормотал он. Он протёр руки о куртку, потом снял её и вывернул — пятен не было, но привычка требовала. Надел обратно. Адреналин не пришёл — не успел. Фиксация, отметил второй. Реакция субъекта — стабильная. Эмоционального срыва не наблюдается. — Потому что это не война, — сказал Вальдгард тихо. — Это просто мусорная ошибка. Он постоял секунду, посмотрел на тело. Не с жалостью. И не с презрением. Скорее с усталостью. — Ты мог бы дожить до плохой старости, — добавил он. — А так — быстро. Даже не понял. Он развернулся и пошёл обратно к библиотеке. Тишина библиотеки приняла его без вопросов. В библиотеке было почти так же тихо, как он и ожидал. Несколько студентов — из тех, что учатся на остатках упрямства и дешёвом кофе, сидели, уткнувшись в ноутбуки. Пара стариков заняла привычные места у окон, читали бумажные книги с тем выражением лиц, будто мир закончился где-то снаружи и не имеет к ним отношения. И девушка за стойкой. Фиолетовые волосы — уже не такие яркие, как в первый раз, но всё ещё намеренно вызывающие. Очки, свитер, термос под рукой. Она подняла голову, когда он подошёл, и сразу узнала. — О, — сказала она. — Вы снова здесь. — Да, — ответил он привычно. — Здравствуй. — Здравствуйте, — поправила она автоматически и улыбнулась уголком губ. — История? Архивы? — Нет, — сказал он. — Магия. Она моргнула. — Оккультизм. Гоэтия. Материаловедение в контексте нематериальных воздействий. Сущности. Классификация, взаимодействие, проявления. Он говорил спокойно, без нажима, как будто заказывал справочник по сантехнике. Девушка смотрела на него секунды три. Потом медленно откинулась на спинку стула. — Вы сейчас серьёзно? — спросила она. — Абсолютно. Она хмыкнула, явно решив, что над ней шутят. Причём не злобно — скорее странно, по-стариковски. — У нас… — она постучала ногтем по столу, — нет раздела «гоэтия и демоны для практикующих». — Жаль, — сказал он. — А должно быть. Она фыркнула, потом пожала плечами. — Если вам нужно что-то про магию, ритуалы и всё такое… — она потянулась к терминалу, но тут же махнула рукой. — Хотя нет, не буду усложнять. Фэнтези. Ряд А6. — Фэн… — он запнулся. — Что? — Фэнтези, — повторила она терпеливо. — Эльфы, маги, заклинания, миры, где логика ушла пить. Обычно туда ходят подростки и люди, которые не хотят взрослеть. Она посмотрела на него внимательнее. — Вам… точно туда? Он кивнул. — Я разберусь. — Ну, — она развела руками, — удачи. Он развернулся и пошёл между стеллажами, сверяясь с табличками. А… А4… А5… А6. Ряд оказался ярче остальных. Обложки кричали цветами, названия — пафосом. Драконы, мечи, сияющие руны, полуголые герои с трагическими взглядами. Вальдгард остановился и медленно оглядел полки. — Значит, вот как вы это видите, — пробормотал он. Он протянул руку, взял первую попавшуюся книгу. Полистал. Заклинания описывались как стихи. Магия — как эмоция. Миры — как декорации. Он поставил книгу обратно. Взял вторую. Третью. — Нет, — сказал он тихо. — Не так. Маг шёл вдоль ряда, методично, как по архиву, отбрасывая мусор, выискивая хоть что-то, что пахло не фантазией, а попыткой объяснить механику. Иногда даже в сказках проскакивают тени настоящих знаний — если автор хоть раз смотрел в бездну и не сразу отвёл взгляд. Где-то позади девушка за стойкой украдкой наблюдала за ним, не понимая, шутка это или нет. А Вальдгард стоял среди драконов и картонных магов, ощущая странное, почти забытое чувство. Он искал не чудо. Он искал отражение. И был готов копаться в чужих выдумках столько, сколько потребуется. Между пятым томом про «Тайны кристаллов Эльдарии» и чем-то с драконом на обложке, подозрительно похожим на ящерицу с комплексами, стояла тонкая, тёмная книга. Без вычурного арта. Без золотых букв. Просто чёрный переплёт, слегка потёртый, с неброским тиснением. Некрономикон. Вальдгард приподнял бровь. — Ну вот, — пробормотал он. — Уже теплее. Маг вынул книгу, взвесил в руке. Бумага старая, не музейная, но и не свежая подделка. Пахла пылью, клеем и временем. Никакого холода, шёпота, давления на виски — ничего из того, что обычно ждут люди, никогда не державшие в руках по-настоящему опасные тексты. Он сел за ближайший стол и открыл. Первые страницы были ожидаемы: пафос, предупреждения, пространные рассуждения о «запретном знании» и «цене, которую придётся заплатить». Он хмыкнул. — Сразу мимо, — тихо сказал он. — Если автор начинает с угроз, значит, дальше будет мало содержания. Мужчина листал дальше, читая быстро, цепко. Формулы, схемы, описания сущностей, попытки классификации. Здесь уже было интереснее. — Нет, — пробормотал он, водя пальцем по строке. — Так не вызывают. Это не призыв, это приглашение без адреса. Он наклонился ближе, читая абзац про контакт с «внешними разумами». — И опять поэзия, — скривился он. — Вы либо описываете механизм, либо пишете молитву. Смешивать — признак того, что вы сами не поняли, что делаете. Он продолжал читать, не испытывая ни ужаса, ни благоговения. Только профессиональное раздражение и редкие вспышки интереса. — А вот это уже ближе, — сказал он тише, наткнувшись на описание резонанса между материей и «иной средой». — Плохо оформлено, но мысль есть. Он сделал мысленную пометку, тут же раскритиковал её. — Хотя нет. Автор путает источник и эффект. Классическая ошибка. Иногда он останавливался, закрывал глаза на секунду, сравнивая прочитанное с тем, что знал. — Вы слишком очеловечиваете сущности, — сказал он почти с укором странице. — Им плевать на ваши страхи. И уж точно они не торгуются так примитивно. Он перевернул ещё страницу. — А вот это опасно, — заметил он. — Не потому что работает, а потому что может сработать случайно. В этом и была разница между шарлатанством и плохой наукой: первое не работает вовсе, второе иногда срабатывает — и калечит. Он дочитал до закладки, закрыл книгу и откинулся на спинку стула. В библиотеке по-прежнему было тихо. Кто-то кашлянул. Где-то перелистнули страницу. Мир не треснул. — Значит, так, — сказал он негромко. — Выдумка, но с тенью знания. Или знание, замаскированное под выдумку, чтобы его не воспринимали всерьёз. Он посмотрел на обложку ещё раз. — В любом случае, — добавил он, — читать вас можно. Хотя бы как напоминание, как не надо. Он аккуратно положил книгу рядом, решив дочитать позже, и уже начал оглядываться по полкам дальше. Если здесь нашёлся Некрономикон, значит, где-то рядом могла лежать ещё одна ошибка. Или ещё одна искажённая правда. Маг не стал ограничиваться одним томом. Рука сама потянулась дальше — уже не по обложкам, а по именам. Авторы иногда честнее названий. Сначала попался Великий Аркан. Тонкий, строгий, почти аскетичный по сравнению с пёстрым соседством. Он пролистал первые страницы, задержался, сел удобнее. — А вот это уже не для подростков, — пробормотал он. Леви писал проще. Не потому что знал меньше — потому что понимал, что именно пытается объяснить. Символы, соответствия, структура. Много морализаторства, да, много религиозного мусора, но под ним просматривался каркас. — Ты хотя бы понимаешь, что система должна быть замкнутой, — сказал Вальдгард странице. — Пусть и ошибаешься в исходных аксиомах. Он читал спокойно, почти с уважением. Не соглашался, но признавал усилие. Леви пытался привести хаос в порядок — пусть и по лекалам своего времени. Через какое-то время он закрыл книгу и отложил её в сторону, как откладывают инструмент, который не подходит, но сделан добротно. — Можно использовать как пример, — заключил он. — Или как предупреждение. Следующей была Учение дона Хуана. Он открыл — и почти сразу поморщился. Читал дальше. Медленно. Потом быстрее. Потом с явным раздражением. — Нет… — выдохнул он. — Нет, нет и ещё раз нет. Он перевернул несколько страниц подряд, будто надеялся, что дальше станет лучше. Не стало. — Ты путаешь изменённое состояние сознания с истиной, — сказал он сквозь зубы. — Ты принимаешь интоксикацию за откровение, сраный наркоман. Он фыркнул, едва не закрыв книгу окончательно, но заставил себя дочитать абзац. — И вот это особенно мерзко, — добавил он. — Ты продаёшь глупость как путь силы. Маг откинулся на спинку стула, раздражённо выдохнул и, не сдержавшись, тихо сплюнул в сторону урны. — Психоделики не делают тебя мудрым, — сказал он уже тише. — Они просто выключают фильтры. А если под фильтрами пусто — наружу выходит пустота. Он захлопнул книгу и отодвинул её подальше, будто опасаясь запачкаться. — Опасная вещь, — резюмировал он. — Не потому что магия. Потому что внушает идиотам, что они что-то поняли. Мужчина на секунду прикрыл глаза, давая раздражению уйти. Потом снова посмотрел на стопку. Некрономикон — искажённо, но любопытно. Леви — устаревший, но честный. Кастанеда — красивая ложь, упакованная как путь. Вальдгард медленно кивнул сам себе. — Значит, всё по-старому, — сказал он негромко. — Мир изменился. Люди — нет. А библиотека продолжала жить своей тихой, почти равнодушной жизнью, не подозревая, что за одним из столов сидит человек, который видел магию без обложек — и потому не верил ни одной из них до конца. Он дочитал последнюю страницу, когда свет за окнами библиотеки начал густеть и теплеть. День клонялся к вечеру, стекло ловило красноватые оттенки — не закат ещё, но уже предчувствие. Он посмотрел на часы. Около четырёх. — И это всё? — пробормотал он, закрывая книгу. Никакого давления. Никаких шёпотов. Ни ползущего безумия, ни трещин в восприятии. Он попытался честно прислушаться к себе — нет ли там тонкого сдвига, чужого ритма, паразитной мысли. Ничего. Демоны… Он знал их. Не по именам из чужих книг — по функциям, по поведению, по тому, как они ломаются, если давить не в ту точку. Местами классификация в тексте была просто неверной. Он машинально поправлял её в голове, как редактор, уставший от плохого перевода. Древние боги — вот это было интереснее. Не страшнее, нет. Просто… масштабнее. Там, где автор хотя бы интуитивно чувствовал, что речь идёт не о сущностях, а о процессах, замаскированных под личности. Это он отметил. Запомнил. Но безумие? Нет. Слишком много шума вокруг слишком пустого ядра. Он поставил книгу на тележку для возврата и встал. Потянулся, чувствуя лёгкую усталость — не ментальную, а обычную, телесную. Долгое сидение, долгий фокус. — Ладно, — сказал он себе. — Сменим пластинку. Он прошёл между стеллажами в другой конец зала, туда, где полки были скучнее, обложки строже, а названия — без обещаний просветления. История. Европа. От древних времён до нынешних дней. Он взял толстый том, пролистал. Карты, даты, войны, договоры, распады, возрождения. Никакой магии — и в этом была своя честность. — Хоть какое-то развлечение, — хмыкнул он. История всегда была удобной: в ней всё уже случилось, и никто не притворяется, что это путь к истине. Только последствия, причинно-следственные цепочки и бесконечные попытки людей объяснить, почему они снова сделали одно и то же. Он сел с книгой, устроился поудобнее и начал читать. За окнами красный свет медленно уходил в более плотные оттенки. Библиотека по-прежнему была тихой. Девушка за стойкой что-то печатала, не глядя в его сторону. Студенты сменили позы, старики — страницы. А Вальдгард читал про войны, союзы и ошибки, которые повторялись с упрямством, достойным лучшего применения. Это было не откровение. Но хотя бы — честно. Он листал дальше, пока взгляд не зацепился за знакомое слово. СССР. Он остановился. Медленно перелистнул страницу назад, потом вперёд, словно проверяя, не показалось ли. Нет. Раздел был объёмный. Неприлично объёмный — для книги, которая в остальных местах отделывалась абзацами. — Значит, вот вы как, — тихо сказал он. Текст начинался аккуратно, почти академично, с отсылкой к Российская империя, её распаду, первой катастрофе, первой попытке пересборки. Дальше — старый СССР, крах, «конец истории», либеральные иллюзии, которые автор описывал с подчёркнутой иронией. А потом — то, ради чего этот раздел вообще существовал. Новый Союз. Он читал внимательно. Не по строкам — по логике. Не даты интересовали, а как это стало возможным. Ресурсные войны, Арктика, энергетический передел. Медленное, почти незаметное возвращение планирования под видом «кризисного управления». Сначала временно. Потом — навсегда. Союзы, которые назывались экономическими, но по сути были политическими удавками. Восстановление вертикали — не лозунгами, а инфраструктурой. — Классика, — пробормотал он. — Сначала трубы. Потом рельсы. Потом идеология. Автор писал без восторга, но и без привычной западной истерики. Скорее с осторожным признанием факта: новый СССР оказался не реликтом и не реваншем, а адаптацией. Империей без имперского языка. Сверхдержавой, которая больше не кричала — просто делала. Особенно его заинтересовал момент с идеологией. Не коммунизм. Не капитализм. Не «особый путь» в старом смысле. Скорее — функциональный коллективизм. Государство как сервис выживания. Человек — как ресурс, но и как инвестиция. Цинично, да. Но честно. Он хмыкнул. — Поумнели, — сказал он. — Или просто устали врать. Военные реформы он пролистал быстрее — это он и так понимал. А вот технологический блок задержал внимание: импланты, кибернетика, закрытые НИИ, прототипы, которые официально «не существуют». Контроль не запретами, а доступом. Не репрессиями, а зависимостью. Очень узнаваемо. Он поймал себя на странном ощущении — не ностальгии, нет. Скорее на чувстве узнавания, как будто смотришь на далёкого родственника, с которым никогда не был близок, но сразу понимаешь: кровь — та же. — Значит, вы выжили, — сказал он книге. — И даже неплохо. История Европы вдруг перестала быть для него абстрактной. В ней появился центр тяжести. Тот самый, который притягивает всё остальное — даже когда делает вид, что ему всё равно. Вальдгард закрыл книгу не сразу. — Ладно, — сказал он тихо. — С вами придётся считаться. И в его голосе не было ни страха, ни восхищения. Только профессиональное признание. Солнце уже садилось, когда он закрыл книгу и отнёс её к стойке возврата. Движения были спокойные, выверенные — как всегда, когда он заканчивал с чем-то, что не требовало продолжения здесь и сейчас. Он вышел из библиотеки и сразу увидел полицейскую машину. Бело-чёрную, с тускло мигающими огнями. Два копа лениво тянули жёлтую ленту, отгораживая переулок сбоку здания. Работали без спешки, без интереса. Один держал стаканчик с кофе, другой что-то рассказывал, жестикулируя. Место смерти оформляли как неизбежную бытовую неприятность. На Вальдгарда никто даже не посмотрел. Он прошёл мимо — мужчина с книгой под мышкой, спокойный, непримечательный. Таких здесь хватало. Его силуэт растворился в вечернем свете так же легко, как и появился днём. Он свернул к лавке с тако, стоявшей чуть дальше по улице. Запах жареного мяса, кукурузных лепёшек и специй висел в воздухе густо и честно — без попыток быть чем-то большим, чем еда. За прилавком стоял пожилой мексиканец с сединой в усах и вечной улыбкой человека, который слишком долго кормит этот район, чтобы кого-то бояться. — А-а! — протянул он, увидев Вальдгарда. — Amigo! Я думал, ты не придёшь. — День затянулся, — ответил Вальдгард и кивнул. — Это ничего, — оживился старик. — Значит, сейчас сделаем настоящие тако. Не для туристов. Для мужчин. Он подмигнул и уже начал колдовать над плитой. — Ese — добавил он, понизив голос, — сегодня мясо хорошее. И пиво холодное. Как надо после… — он неопределённо махнул рукой в сторону улицы. — Всего этого. Вальдгард посмотрел на пластиковый стул, потом на закат, где небо уже уходило в тёмно-оранжевые и медные оттенки. — Давай, — сказал он. — Не откажусь. Хосе довольно хмыкнул. — Вот это разговор. Он поставил перед Вальдгардом бутылку пива, откупорил ловким движением и сунул ему в руку. — За вечер, — сказал он. — И за то, что мы ещё здесь. Вальдгард сделал глоток. Он сел, взял первый тако, откусил и медленно выдохнул. Полицейские что-то писали в блокнотах. Лента колыхалась на ветру. Жизнь района текла дальше, не задерживаясь на одном теле дольше, чем положено. — Хорошо готовишь, — сказал он Хосе. — Я живу долго, — ответил тот с улыбкой. — За это время учишься главному. — И чему же? Хосе пожал плечами. — Кормить людей. И не задавать лишних вопросов. Вальдгард кивнул. Это был один из самых разумных принципов, которые он слышал за последнее время. Он доел не торопясь, запивая пивом, и позволил Хосе говорить. Тот говорил охотно, с удовольствием, как человек, которому важно, чтобы его слушали, а не понимали. Про соседа, у которого племянник снова влез в долги. Про лавку на углу, где сменился хозяин и стало хуже. Про женщину, которая клянётся, что видела ночью огни над старым складом. Про полицейских, которые «раньше были пожёстче, а теперь только ленточки тянут». Пустое. Ничего не значащее. Но именно поэтому полезное. Мозг отдыхал, перерабатывая не угрозы и системы, а обычный человеческий шум. Вальдгард поддакивал в нужных местах, хмыкал, иногда вставлял короткое «ага» или «понятно», делая вид, что знает всех, о ком Хосе распалялся. За сотни лет он научился этому лучше, чем любой разведчик: слушать так, чтобы собеседник чувствовал себя важным. Полчаса прошли незаметно. Когда Хосе на секунду замолчал, переворачивая мясо на жаровне, Вальдгард вытер пальцы салфеткой и спросил ровно, без подводки: — Скажи, Хосе… а маги у вас тут есть? Повар замер. Потом рассмеялся — громко, искренне, с тем смехом, который начинается в животе. — Brujo? — переспросил он. — Конечно есть! Как же без этого? Он наклонился ближе, понизив голос, будто делился секретом, который знали все. — Через пару кварталов отсюда. Старик. Говорят, сильный. Сглазы снимает, порчу насылает, жёны возвращаются, мужья бросают пить. Всё как положено. — Работает? — спросил Вальдгард. Хосе пожал плечами. — Люди платят. Значит, думают, что работает. А это иногда важнее. Вальдгард хмыкнул. Скепсис был привычным, холодным, почти автоматическим. Таких «колдунов» он видел сотнями — в разных эпохах и культурах. Большинство были шарлатанами. Некоторые — опасными идиотами. Очень редко — чем-то большим. — Как его зовут? — всё же спросил он. — Дон Мигель, — ответил Хосе. — Или как-то так. Имя меняется, но дом один и тот же. Он махнул рукой в сторону улицы. — Хочешь — сходи. Только не смейся ему в лицо. Он этого не любит. Вальдгард допил пиво, поставил бутылку на стол и поднялся. — Я и не собирался, — сказал он. — Спасибо за еду. — Заходи ещё, amigo, — улыбнулся Хосе. — Если колдун тебя не проклянёт. Вальдгард усмехнулся краем рта и пошёл по улице, туда, куда указал повар. Он не верил в местного «мага». Но иногда даже в мусоре попадаются осколки настоящих вещей. А проверить — стоило.