Интерлюдия

Все они играют роли. До чего же банальная фраза. Но как точно описывает. Андрей приезжает на один из спектаклей — «Елизавета Английская» в театре Ермоловой. Костя замечает в толпе зрителей Андрея, фокусирует свой взгляд на нем. Играет только для него. Андрей смотрит. Может, он так смотрел бы на Миху, если бы все же дошел до «Тодда». Но Костя отгоняет эти привычные мысли. Миша всегда где-то рядом. Костя уже привык его игнорировать. Поэтому нет. Этот взгляд Андрея — только для Кости, для него одного. После спектакля Костя прощается со всеми, раздает автографы парочке желающих. Ждет немного, спрятавшись в тенях, курит, и уходит вглубь Никитского переулка, шагает в сторону Большой Никитской. Где-то там в переулке припарковался Князь. Воспользовался обычным каршерингом. Костя находит нужную машину. На мгновение замирает перед дверью, а потом забирается внутрь. — Привет, — Костя смущенно улыбается. Князь ничего не говорит, только на колено опускает тяжелую ладонь, сжимает. Костя переводит дыхание. Ладонь скользит по внутренней стороне бедра, выше, крепче. А потом князь как ни в чем не бывало убирает руку и сосредотачивается на том, чтобы выехать из дворика. Вот всегда он так. Парой движений доводит его до полуобморочного состояния. — Ну что, как там Москва? — спрашивает Андрей. — Да никак. Хуевая она какая-то, бездушная. Но зато вон, — Костя делает невнятный жест рукой. — Я в топовом театре. — Там у вас худрук какой-то… мутный, — замечает Князь, — собирает вокруг себя симпатичных парней. Костя хмыкает и успокаивающе гладит Андрея по ноге. Он думал, вся эта полиамория не для него. Но надо же, вписался в эту невнятную ебанину с Андреем. Агата в курсе, не может не быть. Точно Костя не знает, они эту тему тщательно обходят, хотя нужно, конечно прояснить. Но Косте плевать. Он сам выбрал это. В ужасной России настоящего страшно. Он мог бы вписаться в новые гетеро-отношения, чтобы продолжать играть роль подающего надежды молодого актера. Но ролей ему хватает на работе. В кои-то веки он позволяет себе быть собой. С Андреем, как ни странно, это получается удивительно легко. Андрей же свои роли играет гораздо дольше и научился с ними сосуществовать. Сначала Косте казалось, что Князь видит в нем Миху (да кто бы не!), но потом… возможно, у Князя просто такой типаж. Ну нравятся ему высокие, тощие и темноволосые ходячие катастрофы. А ему нравится спокойствие и уверенность Андрея. Его абсолютная преисполненность в собственном безумии. Нет, для Кости слишком утомительно быть с кем-то еще. Андрея и его бэкграунда ему хватает с головой, спасибо большое. В Москве почти май, но внезапно начинает валить снег и все заволакивает липким холодом. Костя сначала расспрашивает Андрея, как он доехал, что новенького (как будто что-то изменилось за те пару часов, что они не общались в телеге). — И как тебе спект? — наконец спрашивает он о наболевшем. Андрей неопределенно дергает плечом. — Все какие-то истерички. Что Елизавета, что твой этот, Филипп. И, признаюсь, весь второй акт я смотрел на твои коленки. — Княже, да вы человек искусства. — А ты думал, — ладонь Князя вновь скользит между его бедер и Костя жадно подается навстречу, ожидая большего. Жаль, они в дороге — а то давно пересел бы с пассажирского сиденья на колени Князя. На это легко подсесть. Чувствовать себя настолько желанным. Это не похоже на обычное влечение, это что-то другое. О таком пишут в книгах, снимают артхаусные фильмы. У Князя с Михой такое было, теперь есть и у него. И не потому что он — копия Михи. Потому что так сложилось. Может, каждый из них в итоге получил то, что хотел. Они заезжают перекусить — где-то на задворках центра. В ресторанчике посетителей немного. Им приносят что-то вкусное, но Косте уже плевать на еду, он наблюдает за Князем. Слушает его голос. Андрей снова здесь, с ним, снова нарушает правила, снова принадлежит только ему. Князь шутливо ругает его за рэп-треки, но хвалит, что он не бросает музыку. Они говорят обо всем — и ни о чем. — Ну а если честно? Понравился спект? — Костя понимает, что Княже вряд ли оценил всю полноту пьесы Фердинанда Брукнера, но ему хочется, чтобы его хвалили. — Нихуя не понятно, но очень интересно. Ладно, мне было любопытно. Я не то чтобы театрал, но скорее понравилось, чем нет. Уже победа. Он и на «Бесов» его однажды затащил, хотя у Князя после споров с Михой о Достоевском моральная травма. Косте нравится, что они поддерживают творчество друг друга. Потом они едут сквозь ночь, сквозь мутное безвременье. Ты все болтаешь, а я все молчу, — приходит Косте в голову, когда он ловит себя на очередном словесном потоке. К сожалению, эта фраза актуальна и для Михи, и для него. А потом приходит время вылезти из машины и подняться наверх. В квартире все вдруг приобретает осязаемость. Этот вечер реален, все происходит на самом деле, здесь и сейчас. Андрей целует его, горячо и жадно, терзая его губы, нетерпеливо вылизывая языком. Костя отвечает не менее яростно, его нервные руки скользят по телу Андрея, сжимая, проверяя, что ему не привиделось. Нет, все в порядке, проверка на реальность пройдена. — Я в душ, — шепчет он. // Князь разливает виски по стаканам — себе чистый, со льдом, а для Кости смешивает с колой. Костя выходит из ванной, в футболке и каких-то безразмерных трениках. Мокрые волосы свисают на лицо. До чего красивый. Он не спешит, позволяя себе насладиться видом. Он притягивает Костю к себе и сажает на широкий подоконник. Костя разводит ноги в стороны и Андрей встает между ними. В мягком свете съемной квартиры Андрей чувствует, что счастлив, да, вот так, криво, странно, нечестно, выцепив это счастье из чужих (чьих-то давно мертвых) рук. Он протягивает Косте стакан, делает внушительный глоток из своего. Напиток обжигает, а потом начинает согревать. Андрею тяжело дался этот урок, но теперь он ценит моменты — такие, как сейчас. — Только мой, — шепчет он и целует Костю. — Твой, — эхом отзывается Костя. Целует в ответ, цепляясь за плечи Андрея нервными пальцами.