В одной лодке

В студии Чонгука стоял тяжелый запах энергетика и перегретого железа. На часах было три часа ночи. Чон в десятый раз прослушивал один и тот же кусок вокальной дорожки, и с каждым разом его лицо становилось всё кислее. Он выглядел паршиво: волосы засалились и торчали в разные стороны, под глазами залегли конкретные такие тени, а правая нога нервно отстукивала рваный ритм по ножке стола. — Если ты еще раз нажмешь на «repeat», я реально выкину этот пульт в окно, — раздался сонный голос от двери. Тэхён стоял, привалившись плечом к косяку. На нем была растянутая футболка Чонгука, которая едва прикрывала зад, и забавные домашние тапочки. Весь его вид так сильно контрастировал с тем идеальным Тэ, которого привыкли видеть на трансляциях, что Чонгук невольно выдохнул, выпуская лишний воздух из легких. — Тэ, иди спать. Я застрял наглухо, — буркнул Чонгук, не оборачиваясь. — Ты не застрял, ты просто себя накрутил до состояния паранойи, — Тэхён прошел в комнату и бесцеремонно втиснулся в кресло прямо к Чонгуку, заставляя того подвинуться и недовольно крякнуть. — Помнишь, че мы там в кампании «Keep Swimming» задвигали? Типа «ребята, гребите лапками, всё будет пучком». А сам сидишь тут с таким лицом, будто у тебя не камбэк на носу, а похороны любимой приставки. Чонгук раздраженно клацнул мышкой. — Да бесят эти правила. «Напиши, как ты продолжаешь плыть». Легко давать советы фанатам, когда ты на сцене и в лучах софитов. А когда ты один в коробке три на три метра и понимаешь, что каждое слово звучит как химозный пластик... Короче, тухляк полный. У меня такое чувство, что я просто открываю рот и издаю шум. Бессмысленный и пустой. Тэхён на мгновение замолчал, рассматривая татуировки на руке младшего. Его пальцы медленно обвели «7» за ухом, потом спустились ниже. — Слушай, Гук, в чем твоя проблема. Ты думаешь, что «плыть вперед» — это всегда красиво, как в клипах, с брызгами и прессом. А на деле это иногда значит просто не сдохнуть от усталости и не загнаться в край. Арми нас любят не за то, что мы киборги без проблем, а за то, что мы такие же живые люди, которым тоже иногда надо, чтобы им сказали: «Эй, тормози, ты уже синий от натуги». Чонгук хмыкнул, чувствуя, как мышцы на шее наконец начинают расслабляться. — И кто тут у нас спасатель Малибу? — Очевидно тот, кто не тупит вторую ночь над одной нотой, — Тэхён потянулся и ощутимо прикусил Чонгука за ухо, вызывая у того короткий вздох. — И тот, кто помнит, что иногда лучший способ прийти в норму — это тупо забить на всё и переключиться. Он провел ладонью по животу Чонгука, беспардонно забираясь под футболку. Холодные пальцы Тэхёна заставили младшего вздрогнуть. В этом жесте было слишком много знакомого подтекста. Прошлую ночь они провели совсем не за философскими беседами — там были сбитое дыхание, хрипы в подушку и честное, почти болезненное ощущение реальности. Чонгук вспомнил, как Тэхён вжимал его в матрас, шепча всякую чушь, и как в тот момент все чарты, графики и ожидания критиков перестали иметь хоть какое-то значение. Это был их личный способ не пойти ко дну — тупо держаться друг за друга, пока штормит. — Нас за такие методы дисквалифицируют, — хрипло отозвался Чонгук, пытаясь перехватить руку Тэ, но тот только плотнее прижался к нему сзади. — Да плевать. Это и есть наш якорь, — Тэхён фыркнул ему в шею. — Если бы не ты, я бы еще в 2017-м сдался и уехал коровам хвосты крутить. Так что работай давай. Или пошли в спальню, и я покажу тебе, как еще можно «выплеснуть эмоции». Чонгук наконец-то улыбнулся — по-настоящему, той самой кроличьей улыбкой, от которой у фанатов случался коллективный обморок. — Ты реально ненормальный. — Я просто реалист. Глянь сюда, — Тэхён ткнул пальцем в телефон, где висел свежий пост от какой-то девчонки: «Ваша музыка помогла мне пережить этот месяц». — Видишь? Одно твое слово реально вытащило человека из ямы. Так что кончай ныть. Даже если ты плывешь по-собачьи и хлебаешь воду — ты всё равно двигаешься. Чонгук посмотрел на экран, потом на Тэхёна. Всё это тяжелое настроение, которое он сам себе взрастил, начало казаться немного нелепым. Да, мир — та еще помойка иногда. Да, давление зашкаливает. Но у него есть этот наглый тип рядом, есть куча народа, которая в него верит, и есть понимание, что завтра он не утонет. — Ладно, — Чонгук нажал «Save». — Ты прав. Надо просто двигать дальше. Без лишних соплей. Просто делать, че умеем. — Золотые слова, мелкий, — Тэхён соскочил с кресла и потянул его за собой. — А теперь вырубай эту шарманку. Я хочу жрать, а потом хочу, чтобы ты на практике доказал, что у нас тут не детский сад и рейтинг соответствующий. Чонгук рассмеялся, на этот раз громко и без надрыва. Он нажал кнопку питания, и студия погрузилась в темноту. В этой темноте не было страха — она была привычной и безопасной. Они вышли в коридор, уже вовсю споря, кто будет платить за доставку и почему Тэхён опять стащил его любимые носки. Обычные парни с обычными загонами. Но именно в этом и была фишка. Спор про доставку заглох сам собой, как только они переступили порог спальни. Тэхён, шедший впереди, резко развернулся и впечатал Чонгука спиной в закрытую дверь. Щелчок замка прозвучал как стартовый пистолет. — Ты слишком много думаешь, Гук-и, — выдохнул Тэхён прямо в губы, обхватывая его шею ладонями. — Твои мозги работают на износ, пора их выключить. Чонгук не стал спорить. Он перехватил Тэхёна за талию, сминая пальцами тонкую ткань футболки — своей же футболки, которую Тэ упер у него месяц назад и теперь принципиально носил как трофей. Чон притянул его к себе так плотно, что между ними не осталось воздуха. Поцелуй вышел голодным, злым и каким-то отчаянным — в нем было всё то напряжение, которое Чонгук копил последние недели в студии. Он буквально вжимал Тэхёна в себя, пытаясь через этот контакт вытрясти из головы остатки мыслей о битах, текстах и ожиданиях мира. Ладони Тэхёна скользнули с шеи на плечи, с плеч — на грудь, и он толкнул Чонгука к кровати. Тот рухнул на спину, утягивая Тэ за собой. Тэхён оказался сверху — оседлал его бедра, упираясь коленями в матрас по бокам, и посмотрел вниз с той особой смесью нежности и превосходства, которую Чонгук ненавидел и обожал одновременно. — Лежи, — скомандовал Тэ. — Ты всю неделю пахал как проклятый. Теперь моя очередь поработать. Он стянул с себя футболку Чонгука — медленно, издевательски плавно, позволяя ткани скользить по коже и открывать знакомые до последней родинки плечи, ключицы, грудь. Чонгук смотрел снизу вверх, и в горле у него пересохло. Тэхён в полумраке спальни казался высеченным из теплого камня — золотистая кожа, рассыпавшиеся по лбу волосы, припухшие от поцелуя губы. — Ты такой красивый, что это бесит, — выдохнул Чонгук. — Знаю, — Тэ усмехнулся и наклонился, чтобы снова поцеловать его — теперь мягче, но глубже. Язык скользнул в рот Чона, и тот застонал, подаваясь навстречу. Руки Чонгука легли на бедра Тэхёна, сжали — сильно, оставляя отметины. Тэ в ответ прикусил его нижнюю губу и потянул, заставляя Чона охнуть. Пока их языки сплетались в мокром, жадном танце, пальцы Тэхёна уже деловито расстегивали пуговицу на джинсах Чонгука. Он справился быстро — сказался опыт — и стянул джинсы вместе с боксерами одним движением. Чон остался лежать полностью обнаженным, возбужденным до боли, и его член — напряженный, с выступившей на головке каплей смазки — лег на живот, требуя внимания. Тэхён обвел эту каплю пальцем, размазал по головке, и Чонгук дернулся, шипя сквозь зубы. — Тише, — мурлыкнул Тэ, — я же сказал — лежи. Он спустился ниже и без предупреждения взял в рот. Горячий, влажный, тугой — его рот работал как идеальный механизм. Чонгук застонал в голос и вцепился пальцами в простыню, потому что если бы он схватился за волосы Тэ, то кончил бы прямо сейчас. Тэхён двигал головой ритмично, втягивая щеки, создавая этот сводящий с ума вакуум. Его язык обводил венчик, нырял в уздечку, а одна рука тем временем сжимала основание — плотно, перекрывая ток крови и растягивая удовольствие. — Тэ... блять... — Чонгук уже не контролировал голос. — Я сейчас... Тэхён оторвался с влажным звуком и поднял голову. По его подбородку текла слюна, глаза блестели в полутьме. — Нет. Ты кончишь, когда я скажу. И ты кончишь внутри меня. Он выпрямился и потянулся к тумбочке за смазкой. Выдавил щедрую порцию на пальцы, разогрел и, не сводя глаз с Чонгука, завел руку за спину. Его лицо изменилось — веки опустились, губы приоткрылись, дыхание стало глубже. Чонгук смотрел как завороженный: Тэхён растягивал себя сам, и это зрелище было лучшим порно в его жизни. Мышцы на животе Тэ напрягались, когда он добавлял второй палец, третий, и с губ срывался тихий, сдавленный стон. — Хватит, — прохрипел Чонгук. — Иди сюда. Сейчас же. Тэхён усмехнулся и перетек ближе — оседлал его бедра снова, но теперь по-другому. Приставил головку члена Чона к себе и начал опускаться. Медленно. Мучительно медленно. Горячие, тугие стенки обхватывали Чонгука сантиметр за сантиметром, и он чувствовал каждое сокращение мышц, каждую пульсацию. Когда Тэ сел до конца, до самого основания, они оба замерли, тяжело дыша. Чонгук был внутри него полностью, и это ощущение — полной, абсолютной заполненности — на секунду выключило им обоим мозги. — Двигайся, — выдохнул Чонгук, сжимая его бедра. — Пожалуйста. Тэхён начал двигаться. Сначала медленно, почти лениво — поднимался и опускался, задавая ритм, от которого кровать начинала поскрипывать. Его собственный член — такой же твердый и влажный — хлопал по животу Чонгука при каждом движении. Чонгук не выдержал — он перехватил инициативу, схватил Тэ за талию и начал вбиваться снизу, встречая каждое его опускание резким толчком вверх. — Да... вот так... — Тэхён запрокинул голову, и его голос сорвался на хрип. — Глубже... Чонгук вбивался сильнее, быстрее, выплескивая в этих движениях всю накопленную за неделю агрессию, усталость, сомнения. Каждый толчок выбивал из Тэхёна стон — громкий, откровенный, без капли стеснения. Влажные шлепки кожи о кожу, скрип кровати, их сбитое дыхание — комната наполнилась этой какофонией, и в ней было больше жизни, чем во всех студийных записях вместе взятых. — Чонгук... я... — Тэхён уже не контролировал себя. Его ногти впивались в татуированные плечи Чона, оставляя глубокие борозды, а тихие всхлипы перешли в непрерывный, высокий стон. Чонгук чувствовал, как его собственный оргазм подкатывает — тугая пружина внизу живота, готовая вот-вот лопнуть. Он обхватил член Тэ ладонью и провел по всей длине — резко, грубовато, — и этого хватило. Тэхён кончил с громким, сдавленным криком, изливаясь на грудь и живот Чонгука горячими, густыми струями. Его мышцы сжались вокруг члена Чона в спазме — туго, ритмично, — и Чонгук сорвался следом. Он кончил с низким, гортанным стоном, вбиваясь до упора и замирая так, пульсируя глубоко внутри Тэхёна. Мир схлопнулся до размеров этой кровати. Тэхён рухнул на Чонгука, не в силах держаться на дрожащих ногах. Их сердца колотились в бешеном ритме — грудь к груди. Пот, слюна, сперма — все смешалось, липкое и горячее, но никому из них не было дела до этого. Через пару минут Тэхён, всё еще тяжело дыша, подполз ближе и закинул ногу на Чонгука, по-хозяйски устраиваясь у него под боком. — Ну что, капитан? — прошептал он в тишине. — В голове прояснилось? Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается приятная, свинцовая тяжесть. Весь тот «пластиковый шум», который мучил его в студии, исчез. Осталась только звенящая пустота, в которой наконец-то можно было просто дышать. — Ага, — выдохнул он, притягивая Тэхёна к себе и целуя в макушку. — Кажется, я готов написать еще пару хитов. Но сначала... — Сначала еда, — перебил Тэ. — И не смей говорить про работу хотя бы ближайшие восемь часов. Чонгук усмехнулся. Шторм утих. Наступил штиль, но теперь он не пугал. В этой лодке их всегда было двое, и пока это так — они точно не утонут.