Исповедь перед самоуничтожением.

Я сижу за столом в твоей гостиной. Я не смотрю на тебя, смотрю на свои ладони, лежащие на коленях. — Знаешь, я всегда любила девушек. С самого рождения, наверное. Я улыбаюсь, но улыбка не доходит до глаз. — Мой первый поцелуй был в четырнадцать, ее звали Райли. Мы выбрались из карантинной зоны Бостона, хотели почувствовать свободу. Я останавливаюсь на мгновение, делаю глубокий вдох. — Мы наткнулись на инфицированных, и нас обоих укусили. Я выжила. Я провожу ладонью по предплечью, бессознательно потирая замаскированный татуировкой папоротника и бабочки старый шрам от укуса. — Да, у меня есть этот гребаный иммунитет. Я, блядь, думала отдать его другим, хотела быть полезной. Даже ценой своей жизни. ... Наивная идиотка. — Джоэл спас меня тогда, пробился в укрытие Светлячков, перестрелял охранников и... врачей. Забрал меня. Привез, в конце концов, сюда... И соврал. Сказал, что я не была единственным шансом, что я не была нужна. Я останавливаюсь, делаю прерывистый вдох, быстро моргаю, не давая упасть незваным слезам. И продолжаю. — Он рассказал мне об этом незадолго до... Именно поэтому мы и поссорились тогда. А потом его забрали. На моих глазах. — Я не смогла его спасти. Но могла сделать так, чтобы они больше никого не обидели. Я останавливаюсь, долго молчу, руки мелко дрожат. Взгляд падает на обрубки откушенных пальцев — последнюю утрату. — Джоэл научил меня играть на гитаре. Останавливаюсь на мгновение, горько улыбаюсь. — Сегодня я видела Дину. Она поздоровалась. Говорю я, поднимая взгляд на тебя. Ты молчишь, не осуждаешь, не утешаешь, только слушаешь. Рядом. — Я хочу... забыть. Тихо говорю я, вставая из-за стола. Пальцы дрожат и не слушаются, когда я расстегиваю ремень и пуговицы на брюках. Смотрю тебе в глаза, когда тяну штаны, а потом и... остальное, вниз. Отвожу взгляд в сторону. — Я не люблю мужчин... Я замолкаю, оставляя «И именно поэтому ты подходишь» недосказанным.