Смерть актёра

      Стены кулис, серые и неосвещённые, перекрыты трубами, горизонтальными и вертикальными, потолще и потоньше. Перегородка между закулисьем и сценой была дырявой, и через стены ткани виднелся пустой зал. Присев коленками на испачканный подол штор, он отложил гитару и вгляделся в отверстие. Одноклассники в гражданской одежде ходили по сцене. У самой шторы шли девушка в халате и молчаливый гигант. Он затаил дыхание и загляделся на неё и её одеяние. Потом появились девочки-танцовщицы, заулыбались и стали медленно кружиться, размахивая белыми платьями, словно голубиными перьями. Он похихикал, поправил военные штаны и услышал шаги. В закулисье вошла высокая женщина в дешёвом костюме, она двинула морщинами и уставилась на чехол и сказала: — Гитары не будет. Она режет глаз.       Он с вдохом открыл рот и промолчал. — Это современная гитара, таких тогда не было. Ладно если бы это балалайка была… — Это не моя идея, это завуч вчера попросила принести       Директриса повернулась боком. — Не пойдёт. Она сразу бросается в глаза, слишком портит картину. — У нас и так в кадре АК-47, которого тогда, во время Великой Отечественной, не было. Почему гитару нельзя? Это вообще классическая, а не какая-нибудь электрогитара, я даже ничего играть не буду. — Ну, автоматы-то — на них никто смотреть не будет. А гитара заметная. Можешь просто сделать вид, будто фуражку чистишь. Вот этим же солдаты и занимались.       Она вышла из закулисья в забитый толпой коридор. Он взвалил гитару на плечо, пошёл за ней вслед, а она исчезла за углом, и он стал идти через поток к гримёрную. Внутри повсюду лежали портфели, одноклассники переодевались в военную форму. Ученики из другого класса разбирали между собой куски заказанной пиццы и смеялись. «Нам хер ли не заказали?» — спросил его низкий одноклассник. Он оставил рюкзак среди чужих и посмотрел на время в телефоне. До выступления оставалось двадцать минут. Он достал гитару из чехла и посмотрел на её чёрный корпус, и широкий гриф, и красный узор вокруг отверстия по центру деки, подёргал нижнюю толстую струну. — Сколько возьмёшь за кусок? — продолжил его низкий одноклассник. — Нисколько, я жрать хочу, — ответил волосатый, смуглый парень, перед тем как взять из коробки ещё один кусок.       Он отвернулся, взял гитару в обе руки, положил её талией на колено. Он положил большой палец правой руки на самую толстую струну у отверстия, левую руку поставил посередине грифа, мизинец встал на седьмой лад пятой струны, безымянный и средний же встали на шестой и пятый лады нижайшей шестой струны соответственно. Правая рука прошлась вниз, средний и безымянный пальцы по очереди зажали свои лады, когда правая рука вернулась на толстую струну и ударила два раза, издав прыгучую мелодию, и последняя нота медленно замолкала, пока он не оборвал звук лёгким касанием струны. Левая скакнула к краю грифа и зажала пяту и четвёртую струны на втором ладу, а правая взмахом прошлась по трём низким струнам, и гитара прорычала. Он повторил цикл из трёх нот с аккордом. Шум толпы не мог её заглушить. После третьего повторения левая рука снова поскакала к верху грифа, мизинец прижал пятую струну на пятом ладу, средний — третий лад шестой струны, и по мере ударов они скользили на лад вниз и обратно, и гитара издала плотный, утробный рёв аккордов. Подошёл высокий жилистый беловолосый юнец из его класса и спросил: — О, дашь? «Кузнечика» сыграю.       Он дал гитару, и блондин положил левую руку на верхнюю, самую тонкую струну и стал скакать ей от пятого к седьмому, то зажимая их, от повисая в воздухе. Гитара то запищала, то засвистела, и, закончив играть, он отдал обратно и сказал: — Это всё, на что способен мой мозг. — Мне её, кстати, директриса запретила брать. Якобы не соответствует времени, портит кадр.       Блондин махнул рукой и сказал: — Да она дура.       Он положил гитару в чехол и вышел обратно в опустевший коридор, где его встретила троица девушек из младшей параллели в разноцветной одежде, и они закричали, и захлопали в ладони, и одна из них остановила его, потянув за рукав к себе. — Мы видели тебя на репетиции, вошёл в роль, красава!       Он усмехнулся, отвернулся и поднялся по лестнице, и вошёл обратно в коридор слева от сцены, ударился в вертикальную трубу, прошёл по тёмному закулисному коридору, и попал в боковой холл, где готовились, смеялись и обсуждали план юноши и девушки, игравшие гражданских в начале сцены. Среди них была «гражданка» с платьем в горошек, на которую он при репетиции смотрел через дыру в занавесе, она стояла рядом с улыбавшейся подругой в таком же длинном синем платье, с румянцем на лице и улыбкой на красных губах. Он посмотрел в пол, зашагал, тихо выдул воздух, засунул руки в широкие карманы и присел на серую коробку, с которой открывался вид на сцену. Когда он пересёкся с одной из двоицы взглядом, он встал, подошёл к группе других «гражданок», дождался тишины и сказал: — Прикиньте, мне директриса запретила брать гитару, потому что «режет взгляд». А ничё, что у нас АК-47, которого в те времена вообще не было? — Да она вообще шлюха тупая, — сказала одна из них. — Мы столько репетировали, она просто ни с хера взяла и сегодня решила всё менять прямо на месте! — Это же вообще простая гитара, что ей не понравилось? Тогда же на таких и играли. — А эта пришла тут со своими балалайками.       Ученицы засмеялись, он двинулся обратно по центральному коридору закулисья, вошёл в тесную гримёрку без ремонта за железной дверью и через дверной проём вышел крыльцо тёмного выхода. Железное крыльцо стояло на возвышенности, внизу благоухала зелень и природная клумба из жёлтых одуванчиков. Открывался вид на золотой купол церкви, окружённой высокими стенами красного кирпича. У крыльца стоял низкий парень и разговаривал о пицце с рыжей дамой примерно того же роста. Он дождался молчания от пары, подошёл поближе и, и на него посмотрели. Он опёрся о перила и сказал: — Хочу «Россия» крикнуть.       Они хихикнули, и он крикнул. — Человек свою страну любит, — сказал низкорослый.       На улицу высыпали другие актёры. В самое дно заднего двора спустили подруги в бирюзовом и белом в горошек платьях. Он спустился к ним, на траву. Они срывали одуванчики и бросали друг в друга, а потом в рыжую и парня на крыльце сверху. Он присел на траву и подождал, пока они прекратят, и тогда встал, и подошёл к ним, и сглотнул, и скрестил руки за спиной и сказал: — Мне дед пьяный, когда я был мелким, мне говорил, что сок из этих одуванчиков полезный для кожи. — Так он же реально полезен, — ответила «гражданка» с платье в горошек.       Он развернулся и поднялся обратно на холм, когда одноклассники приготовились снова кидаться травой. Он вошёл в гримёрку и увидел переодевающуюся балерину и её подругу, прикрывающую куском дерева дверной проём. Они увидели его и запищали, потом захохотали. «Простите» — сказал он и вышел в закулисье. Через отверстие он увидел, что зал наполнялся. Он встретил женщину-организатора, она повела его к кулисам слева от сцены. — Давайте вы на последнем номере все выйдете, расправите плечи, ноги и постоите просто. Вы так можете? Вот… Когда там будут петь учителя, физик вон, с того края он стоять будет. Вот давайте мы порепетируем сейчас, пока не началось. На словах второго куплета выходите, он начнётся сразу после первого припева, вы поймёте в общем. Я вам рукой махнуть могу.       Отряд старшеклассников в военной форме вышел на сцену в ряд. Он растянул ноги шире плеч и спрятал руки в карман, потом вынул и встал смирно. Зал полнел, на креслах сидели как незнакомые лица, так и ученики с учителями из его школы. Организаторша махнула рукой, и «солдаты» разошлись по кулисам. Он снял пилотку, смахнул испарину с лица и стал ходить по коридору закулисья. Группа актёров, среди которых были низкий, рыжая и подруги в платьях, разговаривали. После слов его одноклассника бирюзовая девушка засмеялась. Он вздохнул, захотел плюнуть, отошёл в одинокий центральный коридор и прицелился губами над толстой трубой, потом отвернул голову, сделал тихий глоток и ушёл. Возле тонкой трубы, об которую он раньше ударился, стоял один из двух вокалистов, высокий спортсмен в очках, обвив трубу руками и вглядываясь в неё. — Ты глазную гимнастику делаешь что-ли? — Какую на хуй гимнастику? — Ну, ты просто как-то смотрел на эту трубу. Я думал, ты это типа глаза тренируешь.       Вокалист скривил лицо, приподнял брови и ответил: — Слушай, иди куда шёл.       Сцена затихла, и из динамиков послышалось пение птиц. Первые «гражданские» выходили из кулис. Он подошёл к стоявшему у выхода в коридор блондину, которого слушали две девушки. — Этот жирный, который на мужика взрослого похож, его ещё Внуком называют, он как-то писал той девке из 9А класса «Го секс» или что-то такое. — Ужас, — ответила блондину одна из них. — Он вообще извращенец, я вам это отвечаю. Я знаю о нём слишком много, чего не стоит знать.       Птичье пение кончилось, динамики пустили звуки пикирующих самолётов и бомб, а танцовщицы с напуганными лицами заметались по сцене. Он сказал троице: — Я вам отвечаю, я выйду с гитарой чисто назло этой директрисе. — Долбоёб, тебе выходить сейчас! — блондин засмеялся и толкнул его к сцене.       Девушки тоже засмеялись. Он глянул на кулисы. За их границы его нога после толчка не выглянула. Он тихо присоединился к гоготу одноклассников, потом сдвинулся обратно в тень далеко за кулисами. Это был номер чтецов, читавших по фрагментам стихотворение Булата Акуджавы «До свидания, мальчики». Впереди стояли рыжая и «гражданка» в белом платье, на которую он, отойдя назад и, спрятавшись за перегородкой, загляделся. Она читала медленно, однотонно:

На пороге едва помаячили и ушли

И ушли, за солдатом — солдат…

До свидания, мальчики!

Мальчики, постарайтесь вернуться назад!

      Он отвёл взгляд с подола её одеяния описания, когда отдышавшийся блондин перестал смеяться и сказал в полголоса: — Ну, выходи, чё стоишь? — Поздно уже. За гитарой пойду.       Он побежал в наружный коридор, и добрался до гримёрной, и протиснулся через толпу, и стал искать застёжку-молнию на гитаре, и нащупал её на самом верху, и потянул вниз и вытащил гитару. Её корпус зацепился за чехол, когда он побежал обратно. Поставив гитару в закулисье, он посмотрел на последнего читающего стихотворение. Это был невысокий волосатый брюнет в очках. Он начал читать раньше, чем должен был, строфа перед его частью была пропущена. Он сквозь зубы прочитал:

Сапоги — ну куда от них денешься? Да зеленые крылья погон…

      Он молчал. Организаторша из-за правых кулис сказал: «Вы наплюйте…». Брюнет завершил:

Вы наплюйте на сплетников, девочки. Мы сведем с ними счеты потом.

— Жёстко он облажался. Сочувствую ему. — Он хотя бы вышел, — ответил ему блондин. — Смотри, номер кончился, иди ту херню серую тащи!       На сцене уже собрались новые чтецы, с другой стороны кулис низкий парень принёс серый куб-сиденье, присел у него и стал завязывать шнуры ботинок. Такой же серый ящик взял блондин и потащил на центр сцены и присел рядом, сняв пилотку и начав её осматривать. Найдя глазами девушку в белом платье, он присел на стуле за кулисами, взял гитару и стал подёргивать то струны, то колки на голове грифа. В ответ высокий парень в очках, вокалист, читал с листка: — Моя черноглазая Мила! Посылаю тебе василек… Представь себе: идет бой, кругом рвутся вражеские снаряды, кругом воронки и здесь же растет цветок… И вдруг очередной взрыв… василек сорван. Я его поднял и положил в карман гимнастерки. Цветок рос, тянулся к солнцу, но его сорвало взрывной волной, и, если бы я его не подобрал, его бы затоптали. Вот так фашисты поступают с детьми оккупированных населенных пунктов, где они убивают и топчут ребят… Мила! Папа Дима будет биться с фашистами до последней капли крови, до последнего вздоха, чтобы фашисты не поступили с тобой так, как с этим цветком.       Девушка медленно, с придыханием и рукой на сердце, зачитывала, не смотря на текст: — Папочка, как я рада каждой строчке твоего письма, каждому твоему слову! Я тебя прошу писать почаще… Считаю, что в такое время, как сейчас, нельзя сидеть сложа руки и валять дурака. Надо завоевать себе право на жизнь. Сейчас мы в Сталиногорске, скоро выедем на фронт!       Светловолосый и низкий парни по окончании номера взяли табуреты-кубы за выемки и унесли за кулисы. — Тормоз, идём, — сказал ему блондин, идя к стойке с микрофонами, из которой он взял микрофон, потом поспешил на сцену.       По центру построились два вокалиста, спортсмен в очках и белобрысый, с актрисой Милы посередине. По бокам собрались в группы-квадраты и выдвинулись вперёд основной массы под углом к центру, и весь хор напоминал древнее боевое построение вогнутым полумесяцем. Труба дала начало песне, и первый куплет пели только два вокалиста:

Дымилась роща под горою И вместе с ней горел закат… Нас оставалось только трое Из восемнадцати ребят Как много их, друзей хороших Лежать осталось в темноте У незнакомого посёлка На безымянной высоте У незнакомого посёлка На безымянной высоте

      Он перебежал на другой конец закулисья, и глазами нашёл девушку в белом платье, и прошёлся взглядом по всем одноклассникам, и засмотрелся в её глаза. Все смотрели вперёд, в зал. Закулисье заполнялось людьми из другого класса, он увидел младшего брата своего друга и сказал: «Ни хрена ты вымахал, уже выше меня с братом», — и начался ритуал рукопожатия со всеми его знакомыми. Найдя за правыми кулисами рюкзак, он надел наушники, включил музыку и завязал разговор с нейросетью. К вокалистам на втором куплете подключился женский хор:

Светилась, падая, ракета Как догоревшая звезда Кто хоть однажды видел это Тот не забудет никогда Он не забудет, не забудет Атаки яростные те У незнакомого посёлка На безымянной высоте У незнакомого посёлка На безымянной высоте

      Никто из его одноклассников не повернулся в сторону кулис. Он помахал руками, перебежал обратно на левые кулисы, но все смотрели только вперёд. К началу второго куплета, во время интерлюдии с мини-соло на трубе, на середину с боков сцены перед хором вышли младшеклассники во главе с низкорослой черноволосой учительницей, и две группы старшеклассников объединились в одну большую, и оставшиеся два куплета его одноклассники пели вместе с детьми:

Над нами «мессеры» кружили Их было видно, словно днём Но только крепче мы дружили Под перекрестным артогнём И как бы трудно ни бывало Ты верен был своей мечте У незнакомого посёлка На безымянной высоте У незнакомого посёлка На безымянной высоте Мне часто снятся все ребята Друзья моих военных дней Землянка наша в три наката Сосна, сгоревшая над ней Как будто вновь я вместе с ними Стою на огненной черте У незнакомого посёлка На безымянной высоте У незнакомого посёлка На безымянной высоте

      Зал зааплодировал. Когда старший класс расходился по кулисам, его нашли смирно сидящим в левой кулисе. Увидев множество ног за экраном, он встал, снял наушники и последовал за ними. Он сказал брюнету: — Прикинь, я всё это время тут сидел. — А, да? Зачем? — А кто заметит? — Ну да в целом.       На сцене начинал номер «Госпиталь» другой старший класс с актёрами в костюмах медсестёр и раненых солдат. Он вернулся один раз, когда его красноречивый приятель в очках, с кругловатым лицом, белыми волосами и высоким ростом зачитывал стихотворение «Жди меня, и я вернусь…» Он ушёл обратно в гримёрную и провёл ещё десять минут времени за прослушкой музыки. Иногда он со спины накидывал наушники с играющим в них экстремальным металом на голову брюнету в очках, тот морщил лицо и отдавал их обратно. Под конец выступления в гримёрку вошли оставшиеся «солдаты». — Додик, мы вообще-то там выходили ещё. На последнем номере, — сказал ему вокалист в очках. — Забыл что-ли?       Он пожал плечами и разом надел чехол с гитарой и сумку. Юноши сложили военные формы и пилотки в два мешка и стали разбирать реквизиты между собой. Вокалист принёс два серых куба-табурета и отдал один из них ему. — Донеси до выхода, там посмотрим.       Расталкивая всех на пути через коридор, он добрался с кубом до кулера у выход. Народ забился в пробке у выхода из театра. Он заглянул в сумку. Бутылки не было, стаканчики у кулера закончились. Он нагнулся, и залил себе в рот струю холодной воды, и огляделся, и вышел наружу с кубом, и положил его. На улице началось столпотворение на военном вальсе и параде с запуском фейерверков. На пороге стоял бывший одноклассник, ушедший в колледж в прошлом году. Он пожал ему руку и сказал: — А я всё время за кулисами сидел. Пока остальные там что-то мучились, пели, танцевали, я сидел, кайфовал и музло слушал. — Ну молодец.       К студенту подходили остальные, он встретил старых знакомых дам и бросился им в обнимку. Он в это время схватился за сердце. В глазах помутнело, зрачки пошли кругом. Его гитара и сумка перевесили его, и он, не дойдя до ступенек, нырнул с крыльца без перил вниз и приземлился головой на асфальт среди груды отбросов, мешков и коробок. Гитара с хрустом звякнула, сыграв свою последнюю ноту. Блондин и вокалист вышли из театра, загруженные пакетами, стульями и сумками, поздоровались со студентом, и второй спросил первого: — Где тот еблан? — Да ладно, я сам донесу.       Весь реквизит дотащили до школы без него. Когда вальс закончился, его нашли, и через пару минут собралась толпа, которая разошлась, когда приехала скорая, и уже в госпитале констатировали обширное кровоизлияние в мозг и смерть.