Чек-лист

Сасори сказочный, нарочито невсамделишный и учтивый донельзя, словно выращенный в королевской теплице аристократ. Сакуре нравится. После бестолковых ухаживаний со стороны друга детства и безрезультатных попыток понравиться холодному однокурснику каждая встреча с Сасори ощущается как глоток свежего воздуха. Базовый минимум или роскошный максимум? Сакура не знает, Сакура млеет, Сакура по-блядски сжимает тощие бёдра, сидя на очередном свидании в кафе, думая о том, какие у Сасори красивые, «музыкальные» пальцы. Сакура даже не думает дёргаться. А Сасори ведёт её плавно, аккуратно поддевая нужные струны, натягивая их сперва незаметно и по чуть-чуть, проверяя рамки дозволенного. Как быстро получится узнать чужой адрес, втереться в доверие, вытребовать и выучить всё расписание поминутно? Необходим контроль, чёткий, последовательный. Грумить девочку младше него в разы не так сложно, как подчищать за собой следы в век цифровых технологий и не забывать дышать. В первые разы было трудно постоянно двигать плечами и слегка поднимать грудную клетку без явной на то необходимости, но. Сасори вытащил из себя кишки наживо. Притворяться живым после этого? Успех неизбежен. Это такой тупой чек-лист «как сойти за порядочного парня», следуя которому можно обдурить любую. Следи за тем, как ты пахнешь — в его случае не вонять мертвечиной и спиртом, — говори комплименты, слушай её трёп по делу и без, покупай безделушки и сладости и, ради бога, не делай ей больно физически. Сасори следует списку неукоснительно — до поры до времени, разумеется, пока его новая игрушка не расслабится. Пока Сакура не будет готова увидеть самое дорогое — его «коллекцию». А она — дура набитая с промытыми мозгами и низким порогом вхождения — готова на всё уже через пару недель. Отменить встречу с подружками, приехать через полгорода сразу после пар и смены на работе, сидеть неподвижно несколько часов, поверив, что Сасори умеет рисовать. — А ты… покажешь мне мой портрет? — робко спрашивает она и при этом откровенно облизывает губы. — Конечно, через пару дней, как только закончу. Конечно, он ничего не покажет. Всё время, что бедная девчонка корчила одухотверенное выражение лица и старалась сильно не ёрзать задницей на стуле, Сасори зарисовывал не её портрет, а схематичное изображение будущей новой «игрушки» с пояснениями для себя. «Волосы не перекрашивать. Редкий цвет.» «Воск наносить в несколько тонких слоёв, прежде дав подсохнуть предыдущему. Обточить края при необходимости. Аккуратнее с предплечьями — тонкие.» «Зашить рот.» Последнее дописывает резко и злобно, чтобы успокоить внутренних демонов, когда Сакура оглушительно громко чихает. Она — живая — его раздражает. А он — ходячий фарфоровый труп без претензий на её вагину — вызывает у неё восторг. Когда приходит время и Сасори зовёт её к себе, чтобы поделиться чем-то сокровенным и устроить ей очередное свидание, Сакура, расплёскивая щенячью радость, очаровательно улыбается и кивает, согласная на всё. Даже надевает подаренный Сасори красный берет, что так выгодно подчёркивает её изумрудные глаза (он обязательно сделает ей похожие из стекляруса). Сакура нарядная, с ярким румянцем, с большой и слепой любовью следует за ним в подвальное помещение, осторожно обходя книжные стеллажи и пыльные витрины с куклами, чуть не задевая ногой какую-то коробку. — Осторожнее, — Сасори тут как тут, чтобы нежно обхватить её за плечи и уберечь от падения. В ответ — полный благодарности взгляд и улыбка. Столько наивности, столько доверчивости, столько… Мысленно спотыкается на слове. Бережно помогает Сакуре встать на ноги. Отходит и позволяет себе рассмотреть кукол на витринах в тысячный раз. Это помогает отгородиться и забыть о том, что внутри до сих пор бьётся живое человеческое сердце — единственное несовершенство, с которым приходится мириться. И эта гадкая мышца, этот… никчёмный кусок мяса вызывает несвойственный приступ жалости к будущей новой игрушке. Но Сасори вытаскивал себя по кускам наружу, поэтому и жалость к какой-то девчонке тоже можно вынуть и выбросить. А Сакура… Из неё Сасори тоже всё вытащит, в том числе и её сердце. Такое же глупое, как и у него.