Загнанные в угол

Воняло бензином. И старыми сиденьями. И еще чем-то химическим, от чего першило в горле. Казалось, водитель издевался — закрыл все окна, кондиционер выключил (хотя какой там кондиционер в этом корыте, но всё же). Воздух стоял тяжелый, как перед грозой, и Варя чувствовала, как каждый вдох даётся через силу. Холодно. Но это не нормальный холод, а этот — когда внутри всё горит, а снаружи морозит, и тело не понимает, что с ним происходит. Руки дрожали. Она сжимала их в кулаки, потом разжимала — бесполезно. Старая машина прыгала на каждой кочке. Каждой. Даже на маленьких. Варю подкидывало на сиденье, и голова то и дело ударялась о стекло. Больно. Но она не обращала внимания. Потому что эта боль была такой мелкой по сравнению с тем, что творилось внутри. Голова звенела. Звон стоял такой, будто кто-то включил старый телевизор на пустом канале. И сердце в ушах стучало — тук-тук-тук — в такт этому звону, и та уже не понимала, где заканчивается её тело и начинается этот противный гул. Она устала. Нет, это не то слово. Она была вымотана так, что хотелось просто лечь на обочину и не вставать. Вообще никогда. Тело не слушалось — ноги как ватные, спина ноет, шею свело. Даже дышать было лень. Она сидела, откинув голову на подголовник, и просто ждала. Ждала, когда этот ад закончится. Бес внутри молчал. Это пугало больше всего. Потому что даже у него не осталось сил подкалывать её, говорить какую-нибудь гадость или просто напомнить о себе. Ничего. Тишина. Пустота. Только звон и стук сердца. За окном темно. Ни огонька. Ни луны. Только чёрная стена, в которую упираются фары, и иногда из этой темноты выпрыгивают деревья — и снова пропадают. Варя смотрела в это окно, но ничего не видела. Глаза слипались, веки тяжелые, как свинец. — Скоро приедем, — бросил водитель. Варя не ответила. У неё не было сил даже кивнуть. Она просто сидела и думала об одном: отель, кровать, тишина. Хотя бы два часа. Два часа, чтобы не чувствовать этого состояния, когда каждая клетка кричит от усталости, а ты даже не можешь заплакать, потому что на слёзы тоже нет энергии. Машину трясло. Голова снова ударилась о стекло. Варя даже не поморщилась. Она укутала кисти рук в толстовку — просто засунула их внутрь, в рукава, и сжала там в кулаки. Толстовка была старая, мягкая, но толку от неё было мало. Всё равно холодно. Этот холод пробирался откуда-то изнутри, и никакая одежда не помогала. Но она всё равно сидела, прижав руки к животу, и пыталась согреть их хотя бы так. Тошнит. Только не это.. Варя зажмурилась и сделала медленный вдох. Глупый, бесполезный вдох, потому что воздух всё равно пах бензином и этой противной химией. Желудок скрутило узлом, к горлу подкатила тошнота, такая резкая и сильная, что она едва сдержалась. "Только не блевать. Пожалуйста, только не блевать в этой машине". Она и так выглядела как труп. Бледная, растрёпанная, с этими дурацкими темными кругами под глазами. Не хватало ещё добавить к этому образу рвотные массы на коленях. Варя думала, что хуже уже не будет. Ну правда, казалось, что организм выжал всё возможное. Но нет, он нашёл ещё кое-что. Эти приступы тошноты, этот холод, эта тряска... Ей хотелось просто исчезнуть. Раствориться в воздухе. Не чувствовать ничего. Она начала отковыривать старую болячку на пальце. Маленькую, которая уже почти зажила, но теперь Варя снова запустила туда ноготь. Просто чтобы отвлечься. Кожа отходила кусочками, стало немного больно, и эта маленькая реальная боль помогала не думать о том, что сейчас её вывернет наизнанку. Кровь выступила крохотной капелькой, Варя размазала её по подушечке пальца и продолжила ковырять. Глупо. По-детски. Но это было лучше, чем слушать свой желудок. А потом водитель открыл окно. Холодный воздух ворвался в машину, и Варя на секунду обрадовалась — свежий воздух, может, станет легче. Но тут же до неё донесся запах табака. Мужчина закурил, выпустил дым прямо в открытое окно, но часть всё равно летела назад, в салон. Варю скрутило с новой силой. Дым смешался с бензином, с этой химозой, с запахом старых сидений — и получилась какая-то адская смесь, от которой её просто выворачивало. Она зажала рот рукой, той самой, с разодранным пальцем, и почувствовала на губах привкус крови. Больно. Хорошо. Значит, она ещё жива. Глаза защипало. От дыма или от слёз — она не поняла. Просто сидела, сжимала рукава толстовки, ковыряла болячку и мечтала, чтобы эта поездка закончилась. Прямо сейчас. Немедленно. Она устала. Боже, как она устала. Не просто спать хотелось — нет. Это было глубже. Каждая клетка тела будто кричала, но без звука, на какой-то своей ультразвуковой частоте, и от этого крика звон в голове становился только громче. Водитель курил и не закрывал окно. Варя не просила. У неё не было сил просить. Она почти не смотрела на дорогу. Просто сидела, вжавшись в сиденье, и считала удары сердца. Или толчки машины. Или что-то ещё. Не важно. — Приехали, дорогая. Голос водителя вырвал её из этого полусна-полубреда. Варя моргнула, посмотрела мутным взглядом на знакомый силуэт отеля за стеклом. — Я тебе не дорогая, мудак! Голос хриплый, сломанный — но злой. Столько злости, сколько вообще можно было выжать из её пустого тела. Варя рванула дверь, вывалилась наружу, чуть не упала — ноги ватные, не держат. Ухватилась за дверь рукой, постояла секунду, глотая холодный ночной воздух. Водитель что-то буркнул в ответ, но она не слушала. Просто выволокла свою сумку из салона, закинула её на плечо и захлопнула дверь. Машина уехала. Варя даже не смотрела. Осталось совсем немного. Она стояла перед дверью отеля, и эти несколько метров до входа казались такими длинными. Как поле боя. Как целая жизнь. "Только бы дойти", — пронеслось в мыслях. Только бы не рухнуть прямо здесь. Она пошла. Тяжело, переставляя ноги, как будто каждая была привязана к бетонной плите. Толстовка промёрзла, волосы слиплись на затылке, под глазами — темнота. Она втащила себя внутрь, толкнув дверь плечом, потому что на руку сил уже не было. В холле отеля было тепло. И тихо. Горел тусклый свет, ресепшн пустовал — слава богу, никого не надо разыскивать, ни с кем разговаривать, просто пройти. Пол скользкий, ковролин какой-то дурацкий, ноги в нём путаются. Варя тащила сумку за собой, и та противно шуршала по полу. Вжик-вжик. Каждый звук отдавался в и без того больной голове. Лифт. Где здесь лифт? А, вон он. Глухая металлическая дверь в конце коридора. Она дошагала до него. Еле-еле. Уронила сумку на пол — пусть валяется — и нажала кнопку. Лифт не приехал сразу. Конечно. Конечно, почему должно быть легко? Варя прислонилась головой к холодной металлической двери. Лбом. Сначала просто коснулась, а потом уронила всю тяжесть — закрыла глаза и упёрлась так сильно, что металл впился в кожу. Холодно. Приятно. Голова гудела, но этот холод немного притуплял звон. Тошнота прошла. Слава богу, хоть это радовало. Желудок всё ещё ворочался, но уже не так, чтобы бежать в туалет и выворачиваться. Варя выдохнула — медленно, грязно, со всхлипом где-то в груди — и просто стояла так. Не шевелилась. Ждала. Лифт не ехал. А ей было всё равно. Потому что даже стоять с закрытыми глазами, уперевшись головой в холодный металл, было лучше, чем сидеть в той проклятой машине среди дыма и бензина. Она устала. Господи, как же она устала. Плиньк. Лифт наконец приехал. Дверь дёрнулась, и Варя еле успела отшатнуть голову, чтобы её не приложило. Шаг внутрь, нажать на кнопку "3", откинуться спиной к стенке. Сумку затащить за собой пинком. Двери закрылись. Лифт пополз вверх. Она не смотрела на номера этажей. Просто закрыла глаза и повторила про себя: "Ещё немного. Комната. Кровать. Ещё немного". Она вышла из лифта и побрела по коридору. Третий этаж. Обычный коридор, ковровая дорожка, тусклые лампы под потолком. Всё плыло перед глазами, ноги заплетались, и сумка снова волочилась по полу — Варя уже не тащила её, а просто тащилась за ней следом. Номер. Её номер. Где-то здесь. Она дошла до нужной двери почти вслепую — просто узнала эту чёртову коричневую дверь, царапину на косяке, табличку с цифрами. Всё. Пришла. Остановилась. Уронила сумку к ногам и начала шарить по карманам. Пусто. Полезла в другой. Пусто. — Твою мать, — прошептала она одними губами. Карман джинсов. Толстовка. Куртка. Пусто. Пусто. Пусто! Варя замерла и закрыла глаза. Голова раскалывалась, внутри снова начала подниматься паника — только не это, только не сейчас, когда она уже здесь, когда дверь прямо перед ней. Где этот гребанный ключ? Карман. Точно. Задний карман. Она сунула руку сзади, нащупала холодный металл и выдохнула — да, он. Она вытащила его, сжала в кулаке и замерла. Теперь оставалось только открыть дверь. Она прислонилась к двери всем телом. Лбом, плечом, бедром — чтобы не упасть. Руки дрожали так сильно, что ключ прыгал в пальцах, как живой. Та поднесла его к скважине. Промахнулась. Ключ царапнул металл где-то рядом. — Да ладно... — прошептала она. Ещё попытка. Прицелилась, зажмурилась, чтобы сосредоточиться. Ключ скользнул по краю, попал в скважину на миллиметр и выскочил. Варя стукнулась головой о дверь — не сильно, скорее просто уронила её на холодное дерево. Глаза защипало от отчаяния. Она была так близко. Кровать — за этой дурацкой дверью. Всего пара метров. Но её руки не слушались, пальцы тряслись, а этот ключ будто издевался. "Прошу, — пронеслось в мыслях. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста". — Эй! Варя резко отшатнулась. Сердце пропустило удар — ещё один, лишний, и без того колотящееся где-то в горле. Перед ней стоял Лесков. Тёмный силуэт в полумраке коридора, руки в карманах, взгляд тяжёлый. Она не слышала, как он подошёл. Вообще. Ни шагов, ни дыхания. Просто вырос из ниоткуда. — Какого хрена ты так крадёшься? — выпалила она. Слова должны были звучать уверенно. Ну, знаете, с вызовом там, чтобы он понял, что она не мямля какая-то. Но голос подрагивал. Противно так, по-детски. И Варя ненавидела, как это звучало. Она ненавидела, что он это слышит. — Давай помогу. Семен даже не спросил. Просто взял ключ из её дрожащей руки — пальцы коснулись холодного металла, его пальцы, грубые такие — и вставил в скважину. Медленно, без спешки. Повернул. Дверь тут же щёлкнула и приоткрылась. Варя смотрела на это и бесилась. Ей потребовалось минуты три, чтобы просто попасть ключом в замочную скважину. А он сделал это за секунду. Как будто издевался. — Хреново выглядишь, — сказал Семен и протянул ключ обратно. — Тебя собаки прожевали на испытании? Он склонил голову набок и уставился на неё. Вопросительно. Или насмешливо. Варя не могла разобрать в этом тусклом свете. Взгляд у него был тяжёлый, изучающий — как будто он видел её насквозь. И это бесило ещё больше. Варя подняла глаза и просто уставилась на него. Она хотела ответить. Хотела сказать что-то колкое, типа "отвали" или "иди нахуй, Лесков". Или хотя бы просто отвести взгляд, чтобы показать, что ей плевать. Но у неё не было сил. Губы не слушались. Язык будто прилип к нёбу. Она смотрела на него и молчала. Просто стояла, покачиваясь, с этой дурацкой дрожью в руках и тёмными кругами под глазами. Семен ждал. Секунду. Другую. — Ладно, твоя взяла. Тот приоткрыл дверь шире и пропустил её вперёд. Жестом таким — ну, проходи давай. Варя не стала спорить. У неё вообще не осталось сил на споры. Одна нога. Вторая. Темнота в комнате обступила со всех сторон. Сумку она кое-как затащила за собой — просто пнула внутрь, даже не оборачиваясь. Сердце пульсировало в голове. Тук-тук.  Тук-тук.  Тук-тук. Гулко, противно, в такт каждому шагу. Каждый удар отдавался где-то за глазами. Шаг. Ещё шаг. Тёмная комната, кровать где-то там, впереди. Ещё немного. Всего ничего. Шаг. И тут ноги просто перестали её держать. Не споткнулась. Не поскользнулась. Просто — свалилась. Колени подогнулись, тело стало ватным и тяжёлым, и она рухнула вниз. А потом — резко, грубо, сильно. Чьи-то руки схватили её за плечи. Пальцы впились в кожу даже сквозь толстовку. Семен. Он рванул к ней, поймал прямо в воздухе, и они оба осели на пол. Толчок. Удар коленями о жёсткий ковролин. Варя полулежала, привалившись к нему. Её голова уткнулась куда-то в район его плеча — или шеи, она не понимала. Ткань его одежды была шершавая и пахла чем-то нейтральным, не бензином, слава богу. Холодный пол под ногами. Семён держал её за плечи — крепко, даже больно, но эта боль была хорошей. Реальной. Она не давала провалиться в эту чёрную пустоту, которая уже почти забрала её. Варя дышала рвано. Всхлипы. Короткие, злые, будто она пыталась задавить их в себе, но не получалось. Грудная клетка ходила ходуном, воздух застревал где-то в горле и вырывался обратно с противным свистом. — Эй. Варя. — Голос Семена звучал совсем по-другому. Не спокойно, не насмешливо. Он был... растерянным? — Что происходит? Она смотрела куда-то в его плечо и не могла ответить. Язык не ворочался. А Семен сидел, прижимая её к себе, и пытался понять, что за хрень только что произошла. Одна секунда — она идёт. Следующая — просто падает. Как подкошенная. Он даже не думал, когда бросался к ней — просто тело среагировало быстрее головы. Он смотрел на её макушку. Волосы спутанные и пахнут дымом. Плечи её тряслись, и он чувствовал эту дрожь через свои ладони. Она была лёгкой и холодной. Как будто её только что вытащили из проруби. Сердце колотилось где-то в груди, и он злился на себя за этот испуг. Он не должен был пугаться. Он вообще редко пугался. Но когда та начала заваливаться набок, когда её глаза закатились куда-то вверх, а лицо стало белым как простыня — внутри у него что-то ёкнуло. — Варя, — позвал он ещё раз. Тише. — Ты меня слышишь? Она не отвечала. Только дышала. Рвано, тяжело, как загнанная лошадь. Семен сидел на полу, прижимая её к себе, и пытался сообразить, что делать дальше. Вызвать кого-то? Воду? Врача? Он вообще не знал, как помогать людям, которые падают в обморок. Он не привык к такому. Но он не отпускал. Пальцы всё ещё сжимали её плечи, и он чувствовал, как она медленно приходит в себя. Как дыхание становится чуть глубже. Как её пальцы — всё ещё холодные — вдруг вцепились в его рукав. Семен выдохнул. И только сейчас заметил, что сам почти не дышал последние секунд десять. — Эй. Как ты? Голос Семена звучал тихо. Непривычно тихо для него. Варя с трудом разлепила веки — веки тяжёлые, как будто к ним гири привязали. Всё плыло. Тёмное пятно комнаты, размытые очертания, и прямо перед ней — его лицо. Они были в паре сантиметров друг от друга. Буквально нос к носу. Варя уставилась на него мутным взглядом, пытаясь сфокусироваться. А он просто смотрел в ответ. Без смущения. Без этой неловкой паузы, когда люди обычно отодвигаются. Лескову, кажется, было плевать. Он просто держал её и ждал, пока она очухается. Потом он перехватил её крепче— не грубо, но уверенно — и приложил ладонь тыльной стороной к её лбу. — Горячая, — прошептал он. Одними губами почти. Варя почувствовала его пальцы. Холодные. Сухие. И этот жест — такой простой, такой... заботливый? От него? От Лескова? И тут её щёки, которые ещё секунду назад были белыми как мел, вдруг вспыхнули. Алым. Жгучим. Она почувствовала это кожей — как жар прилил к лицу, хотя секунду назад ей было холодно. Проклятье. Только этого не хватало. Варя резко отпрянула. Дёрнулась так, что чуть не ударилась затылком о косяк, и отползла назад. — Всё нормально, — выпалила она. Голос сел, прозвучал хрипло и совсем не убедительно. — Не надо. Я в порядке. Семен не двинулся с места. Сидел на полу, опираясь на одну руку, и смотрел на неё. В упор. В этом взгляде читалось что-то непонятное — то ли насмешка, то ли удивление, то ли ещё хрен знает что. — Мгм, — сказал он. Коротко. — Вижу. Он не улыбался. Но этот его тон... Варя ненавидела этот тон. Она опустила голову, уставилась в пол, и чувствовала, как щеки горят ещё сильнее. Черт. — Отстань, Лесков, — буркнула она в пол. Семен не ответил. Просто сидел и смотрел. Слишком пристально. Слишком долго. — Перестань геройствовать, дура. Слова звучали мягко. Неожиданно мягко для него. Без обычной колючести, без насмешки. Просто устало и как-то по-человечески. — Я не знаю, что ты с собой делала на испытании, но твое тело сейчас говорит само за себя. Варя подняла взгляд. Хотела сказать что-то в ответ — по типу "отвали" или "не лезь не в своё дело". Но слова застряли в горле. Потому что он смотрел не насмешливо. Он смотрел серьёзно. И от этого становилось не по себе. Семен поднялся на ноги. Потом сделал шаг ближе. Один шаг — и вот он уже прямо перед ней, нависает своей темной фигурой. Варя даже не поняла, что произошло дальше. Он просто нагнулся — резко, и подхватил её на руки. Одной рукой под спину, другой под колени. Всё. В воздухе мелькнуло его лицо, потолок, чёрная ткань его одежды, а потом она уже летела куда-то вверх, прижатая к его груди. Сердце снова пропустило удар. От него пахло деревом и чем-то горьковатым. Она даже не поняла, почему заметила это посреди всего этого бардака. Семен развернулся и плавно — нет, правда плавно, аккуратно, будто боялся разбить — переложил её на кровать. Матрас прогнулся под её телом, пружины жалобно скрипнули. Варя открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но он уже отвернулся. Ни слова. Он стянул с неё кеды. Сначала один, потом второй. Быстро, без лишних движений. Пальцы у него были ловкие, но грубые, шнурки распутались за секунду. Варя смотрела на его склонённую голову — тёмные волосы, макушка, шея — и чувствовала себя маленькой и беспомощной. Она ненавидела это чувство. Потом одеяло. Он развернул его и накинул сверху — прямо на неё, с головой почти. Тяжёлое, пахнущее пылью и чем-то старым. Тепло сразу укутало её, и Варя невольно поёжилась — от этого тепла, от этой заботы, от всего сразу. — У меня в номере жаропонижающее, — сказал Семен. — Не сбегай никуда. Сейчас вернусь. Он не смотрел на неё. Встал, развернулся и направился к двери. Быстрым, решительным шагом. Варя смотрела ему в спину и молчала. Потому что сказать было нечего. Потому что голос куда-то делся. Потому что где-то глубоко внутри, под всем этим дерьмом под названием усталость, под жаром и звоном в голове, она вдруг почувствовала что-то тёплое. Не от одеяла. И это бесило больше всего. Она повернулась на другой бок. Спиной к двери. Прикрыла глаза, и в голове всё ещё гудело — но уже не так противно. Сердце колотилось где-то в груди, быстро, как у загнанного зверька. Но странное дело — это чувство ей даже нравилось. Не паника. Не страх. А что-то другое. Тёплое, живое, напоминающее о том, что она ещё не умерла. Минуты тянулись. Или не минуты — она потеряла счёт времени. Дверь приоткрылась с тихим скрипом. Варя не обернулась, но услышала шаги. Уверенные, спокойные. Семен поставил на тумбочку стакан — она услышала, как пластик стукнул о дерево. Потом его ладонь легла рядом с её рукой. Холодная таблетка коснулась пальцев — маленькая, круглая, чуть шершавая. Варя сжала её в кулаке, не глядя. — Осталось спать плюс-минус три часа, — сказал он. Голос ровный, без эмоций. — Понимаю, что это ничего не даст. Но завтра тебе нужно будет доковылять до самолёта. Она приподнялась на локте — тяжело, будто сто кило на плечи повесили — и взяла стакан дрожащей рукой. Вода была холодная, из кулера. Обжигающе-холодная. Она запила таблетку, чувствуя горькое послевкусие. Семен забрал стакан из её руки. Просто вытащил из ослабевших пальцев. И уже повернулся к выходу. — Постарайся поспать, — бросил на прощание. — Сём.. Голос вырвался сам. Хриплый, сломанный, почти чужой. Варя даже не поняла, зачем позвала. Но он замер на полпути и повернулся. В полумраке комнаты она видела его силуэт. Плечи, руки в карманах, этот его вечный взгляд — мрачный и равнодушный , но сейчас какой-то... другой? — Спасибо, — сказала она. Тихо. Правда тихо. И это "спасибо" прозвучало как-то слишком искренне, не в её стиле. Она ненавидела говорить спасибо. Но сейчас слова вышли сами, и отматывать назад было поздно. Семен молчал секунду. Потом уголок его губ дёрнулся — чуть-чуть, еле заметно. Полуулыбка. Не насмешливая, нет. Какая-то странная, почти тёплая. — Не проспи. Дверь захлопнулась.