Часть 1
6 мая 2026 г., 20:00
Кабинет профессора пах кофе, старыми бумагами и чем-то сладким — будто здесь регулярно ели печенье, но тщательно заметали следы. Сам профессор сидел за огромным столом, сложив руки домиком, и улыбался так широко, что у Джисона немедленно зачесались ладони — дать этому человеку по лицу или сбежать.
— Хан Джисон — провозгласил профессор с таким торжественным видом, будто вручал Нобелевскую премию. — Я хочу вас поздравить.
— С чем? — настороженно спросил Джисон.
Он только что закончил четырнадцатичасовую смену, выпил шесть чашек кофе, потерял где-то свою любимую кружку с надписью «физики делают это с ускорением» и вообще мечтал только об одном — упасть лицом в подушку и не двигаться.
— С повышением! — профессор хлопнул в ладоши.
Джисон замер. Повышение? Это звучало почти хорошо. Зарплата больше? Отдельный кабинет? Свой аспирант, которому можно перепоручать скучные расчёты?
— Вы теперь главный... — профессор сделал театральную паузу — ...опекун нашего специального образца.
Улыбка Джисона медленно сползла с лица.
— Какого образца?
— Ли Минхо, конечно. Детёныш вампира, сто шестнадцать лет, мать умерла, вы же знаете. Так вот — он теперь под вашей полной ответственностью. Жить будет у вас.
Джисон в немом шоке открыл рот.
— Я учёный.
— А теперь ещё и нянька — ласково сказал профессор.
— Я физик-теоретик! Моя работа — формулы, расчёты, графики! А не...
— А не оттирать кровь от стен? — подсказал профессор весело. — Не утешать испуганного вампирёнка в четыре утра? Не выяснять, почему он не пьёт из левой руки, но пьёт из правой? Я всё знаю, Джисон. Вы к нему полгода ходили, и пока что он хоть чуть-чуть расслабился. Вы — единственный, кому он идёт на руки. Вы — единственный, при виде которого он перестаёт трястись. Мы тут провели тесты: если в комнату заходит кто-то другой — Минхо сворачивается в комок и прячет лицо. Если заходите вы — он бежит к вам.
— Он не бегает. Он висит — мрачно поправил Джисон.
— Вот видите! Вы уже знаете его привычки.
Джисон сжал кулаки. Хотелось зарычать. Или заплакать. Или запихнуть этого профессора в шкаф.
— У меня квартира однокомнатная.
— Уютная.
— У меня кот, который ест только определённый корм, иначе устраивает истерику.
— Кот подружится.
— Я не умею ухаживать за вампирами! — это была последняя, отчаянная попытка.
Профессор посмотрел на него с бездонной теплотой человека, который только что переложил проблему на чужие плечи и теперь чувствовал невероятное облегчение.
— Научитесь — сказал он. И снова хлопнул в ладоши. Ярко, звонко. — Всё! Решено. Документы у секретаря, пакеты с кровью в холодильнике в комнате Минхо, заберите по пути. Он уже собран. Ждёт вас. Идите, Джисон, идите к своему детёнышу.
Джисон стоял посреди кабинета, чувствуя себя героем фильма ужасов, который только что понял, что монстр будет жить с ним в одной квартире. Но хуже монстра было то, что монстр — маленький, худой, с огромными глазами и вечным страхом — вызывал желание не убежать, а обнять и никому не отдавать.
— Чёрт — сказал Джисон тихо. — Чёрт бы вас всех побрал.
— Идите, идите — профессор махнул рукой, уже открывая ноутбук. — Дверь позади вас.
Джисон вышел из кабинета, чувствуя, как на плечи опустилась ответственность размером с очень маленького, очень напуганного вампира.
Путь до временного блока, где держали Минхо, занял семь минут — Джисон специально шёл медленно, переваривая новости. В голове крутились мысли: «Кровь в холодильнике? Как часто его кормить? А если он встанет ночью и напугает кота? А кот напугает его? А если он вообще не умеет жить в квартире?»
Он остановился перед дверью. За ней было тихо. Подозрительно тихо.
Джисон вздохнул, набрал воздуха в грудь и открыл дверь.
Комната была маленькой, серой и до ужаса казённой. Кровать, стол, пустой холодильник в углу. И на кровати, сжавшись в тугой комочек, сидел Минхо.
Он был одет в слишком большую кофту (чужую, лабораторную, пахнущую дезинфекцией), обнимал свои колени и смотрел в одну точку. Такой бледный и тонкий. Глаза — два тёмных провала, в которых не было ничего, кроме усталости.
Джисон открыл было рот, чтобы сказать что-то вроде «Привет, малыш, тут такое дело...»
Но не успел.
Минхо поднял голову и увидел его.
В следующую секунду Джисон даже не понял, что произошло. Просто в воздухе мелькнуло что-то тёмное, его отбросило к стене, и на нём уже висел вампирёнок, обхвативший его руками за шею, ногами — за талию, лицом — зарывшийся в плечо. Так тихо, не плача, не говоря ничего. Просто пальцы вцепились в свитер очень крепко. И мелкая дрожь, которая сотрясала всё маленькое тело.
Минхо не умел говорить. А точнее перестал говорить. После того, как его мамы не стало пятьдесят лет назад, он просто замолчал — навсегда. Иногда учёные пытались его разговорить, но в ответ получали только испуганный взгляд и тишину. Он не плакал вслух, не кричал, не звал. Просто закрылся в себе, как раковина, которую никто не мог открыть.
Кроме Джисона.
Полгода. Полгода Джисон приходил в эту комнату, садился на пол у кровати и говорил. Он говорил обо всём на свете, как матери говорят со своими маленькими детьми, которые ещё ничего не понимают, но внимательно слушают. Просто говорил, не требуя ответа. Приносил тёплые носки, потому что в комнате было холодно. Поправлял одеяло, когда Минхо засыпал. Не трогал, не пытался взять на руки, не лез с расспросами.
И вот однажды Минхо сам протянул к нему руку. Просто дотронулся до пальцев Джисона и замер, будто сам удивился. А потом убрал. Но это было начало. С тех пор доверие росло. И теперь, когда Минхо видел Джисона, он не мог не вцепиться. Не мог не прижаться. Не мог не повиснуть на единственном человеке, который смотрел на него не как на эксперимент, а как на ребёнка.
Сейчас он висел. И не собирался слезать.
— Вот чёрт — прошептал Джисон, чувствуя, как тонкие руки сжимаются на его шее. Он вздохнул, обхватил Минхо одной рукой за спину, другой — под колени, чтобы вампирёнок не соскользнул. — Ну и что мне с тобой делать, а?
Минхо не ответил. Только сильнее прижался носом к его пульсирующей артерии.
— Ладно. Пакеты с кровью забрали? — спросил Джисон у пустоты.
В углу стоял небольшой холодильник. Он открыл его одной рукой (вторая по-прежнему держала вампирёнка, который решительно отказывался разжимать хватку) и обнаружил три стопки пакетов с донорской кровью. Забрал все.
— Хорошо. Тогда поехали домой.
Он вышел в коридор с Минхо на руках, чувствуя на себе взгляды коллег. Кто-то улыбался, кто-то крутил пальцем у виска, кто-то откровенно жалел.
— Доктор Хан, он у вас так и будет... — начал было ассистент.
— Висеть — кивнул Джисон. — Он теперь будет висеть. Впрочем как и всегда.
Машина Джисона стояла на подземной парковке. Он аккуратно усадил Минхо на пассажирское сиденье, пристегнул ремнём безопасности, и тут же вампирёнок перехватил его руку, не давая отодвинуться.
— Минхо — мягко сказал Джисон. — Я просто за руль сяду. Я никуда не денусь.
Минхо посмотрел на него снизу вверх. Глаза — огромные, тёмные, доверчивые. И ничего не сказал. Но руку отпустил.
Джисон сел за руль, завёл двигатель и покосился на пассажирское сиденье. Минхо сидел, поджав ноги, и смотрел в окно на мелькающие огни. Он был впервые за пределами лаборатории.
— Ну что, малыш — сказал Джисон, выруливая с парковки. — Добро пожаловать в большую жизнь. У меня там кот, знаешь ли. Очень вредный. Но ты не бойся, он только кажется страшным. Как и ты, кстати.
Минхо не ответил. Но уголки его губ чуть-чуть приподнялись — первый раз за долгие годы.
Джисон это заметил. И улыбнулся тоже.
— Держись, маленький. Едем домой.
***
Машина остановилась у серой панельной девятиэтажки. Джисон заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя на подъезд. Дома было тихо и спокойно, если не считать кота, который, судя по опыту, уже наверняка скинул со стола всё, что плохо лежало, и теперь дрых на кресле, делая вид, что так и надо.
— Ну что — сказал Джисон, поворачиваясь к пассажирскому сиденью. — Приехали.
Минхо сидел, поджав колени к подбородку, и смотрел на Джисона своими огромными глазищами. В них читалось всё: страх, недоверие к новому месту, усталость и… какая-то странная надежда. Джисон уже знал этот взгляд. Он видел его полгода назад, когда впервые зашёл в комнату к маленькому вампиру.
— Сейчас отстегну ремень — предупредил Джисон, щёлкнув застёжкой.
Он даже моргнуть не успел.
Минхо материализовался у него на руках с той же пугающей вампирской скоростью. Обхватил шею, закинул ноги на талию, лицо уткнул в плечо. Замер. Тёплое (хотя вампиры вообще-то холодные) дыхание щекотало кожу.
— Ну конечно — вздохнул Джисон без капли удивления. — А я надеялся, что ты хотя бы до лифта сам дойдёшь.
Минхо не среагировал. Только пальцы на спине сжались чуть сильнее.
Джисон выбрался из машины, одной рукой придерживая вампирёнка под коленями, второй — за спину. Ключи от квартиры болтались на брелке в виде кошачьей морды. Соседка из тридцать второй, которая как раз выгуливала свою болонку, проводила их долгим взглядом.
— Добрый вечер, Хан — сказала она осторожно. — Это у вас… племянник?
— Да — не моргнув глазом ответил Джисон. — Очень приставучий.
Соседка понятливо кивнула и ускорила шаг.
В лифте Минхо поднял голову, понюхал воздух и снова зарылся в плечо Джисона. Незнакомые запахи пугали. Джисон погладил его по спине, чувствуя под пальцами позвонки.
— Ничего страшного, малыш. Это просто лифт. Такая коробка, которая ездит вверх-вниз.
Они вышли на третьем этаже. Коридор был узким, с одной лампочкой под потолком и тремя дверями. Джисон открыл свою — самую обычную, с номером «47» и потёртым звонком.
— Добро пожаловать домой — сказал он, переступая порог.
Квартира была небольшой. Очень небольшой. Прихожая, в которой с трудом могли разойтись два человека. Кухня — шесть квадратных метров, но с большим окном на запад, так что по вечерам сюда заглядывало солнце. Комната — четырнадцать метров, заваленная книгами, ноутбуком, остывшими кружками и свитерами. И балкон, который Джисон превратил в зимний сад — там жили три фиалки, одна орхидея и кактус, переживший уже пять кризисов среднего возраста.
Но главное — здесь было уютно. На полках стояли фигурки котов. На подоконнике лежала кошачья лежанка. И на всех поверхностях — шерсть. Рыжая, пушистая, наглая.
— Дуни — позвал Джисон негромко. — Выходи знакомиться. Только без паники.
Из-под дивана сначала выглянул кончик полосатого хвоста. Потом из недр мебели донеслось требовательное мяукание. И на свет явился он.
Кот. Такой рыжий, большой, пушистый и наглый.
Дуни был породы «дворовый-гигант» — весил почти семь килограммов, имел морду кирпичом и характер аристократа, которого по ошибке закинули в коммуналку. Он не спеша вышел из-под дивана, потянулся, выпуская когти, зевнул так, что показались все зубы — и только потом заметил, что хозяин пришёл не один.
Кот замер.
Когти втянулись обратно в лапы. Нос задвигался часто-часто, втягивая новый запах. Хвост медленно поднялся трубой.
— Мяу — сказал кот требовательно. «Что это ты притащил?»
Минхо, который до сих пор висел на Джисоне, вдруг напрягся. Джисон почувствовал, как маленькое тело стало жёстким, как струна. Пальцы на плечах вцепились в свитер с новой силой.
— Не бойся — прошептал Джисон, поглаживая вампирёнка по спине. — Это Дуни. Он старый дурак. Он тебя не тронет.
Кот, словно услышав, обиженно фыркнул. И направился к ним. Медленно, с таким достоинством, будто инспектор на важной проверке. Подошёл к ногам Джисона. Понюхал его штанины. Потом задрал голову и уставился на странное создание, которое висело на его хозяине.
— Мяу — сказал кот уже менее требовательно. «Объясни мне, что это».
Джисон осторожно присел на корточки. Минхо тут же сполз с него, но не слез, а просто перегруппировался, вцепившись теперь в плечо Джисона и стоя на полусогнутых ногах. Он был готов в любую секунду снова взлететь на руки.
— Смотри — сказал Джисон мягко. Он взял руку Минхо — холодную, тонкую, с длинными пальцами — и медленно поднёс к коту. — Ничего страшного. Он просто понюхает.
Дуни, будучи котом с чувством собственного достоинства, не стал ждать, пока ему подсунут чужую руку. Он сам сделал шаг вперёд и ткнулся носом в пальцы Минхо.
Вампирёнок замер.
Кот втянул воздух. Чихнул. Потом снова понюхал. А потом случилось неожиданное. Дуни тёплый. Очень тёплый. Семь килограммов рыжей шерсти, которая в летнюю жару превращала квартиру в филиал Сахары. Кот постоянно искал прохладные места — пол, ванную, подоконник. И тут перед ним возникла холодная рука. Холодная, как лёд, с вампирской пониженной температурой. Дуни прикрыл глаза. Потёрся щекой о пальцы Минхо. И вдруг начал тереться. Со всей дури. Круг за кругом, наматывая свою шерсть на руку вампирёнка, урча так, что задрожали стёкла.
— Мрр-рр-рр-мрр-рр — разрывался кот.
Минхо смотрел на это с выражением, которое Джисон не мог расшифровать. Страх? Недоверие? Удивление? А потом случилось чудо. Минхо сам погладил кота. Неуверенно, как будто впервые в жизни трогал что-то живое и пушистое (так оно и было). Провёл кончиками пальцев по рыжей спине — по шерсти, против шерсти, снова по шерсти. Дуни подставил бока, подставил живот (кошмарная потеря кошачьего достоинства), и заурчал так, что можно было записывать на пластинку.
Глаза Минхо расширились. В них появилось что-то новое — не страх, не усталость. Кажется, это было восхищение.
— Ого — тихо сказал Джисон, наблюдая за этой картиной. — Дуни, ты предатель. Ты меня так никогда не встречаешь.
Кот и ухом не повёл. Он уже полностью оккупировал руку вампира, наматываясь на неё как пряжа на веретено.
Джисон улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Ну вот — сказал он, потрепав Минхо по голове. — Подружились. Я же говорил, не бойся.
Минхо поднял на него глаза. Взгляд был благодарным, тихим и всё ещё без единого слова.
Джисон почесал кота за ухом (тот, не отрываясь от руки вампира, благосклонно разрешил), потом хлопнул себя по коленям:
— Так, а теперь ужин. Я есть хочу, ты наверняка тоже. Пойдём на кухню.
Он сделал шаг. И тут же почувствовал на спине знакомый вес.
Конечно.
Минхо снова висел на нём.
— Ты серьёзно? — спросил Джисон в потолок. — Пять минут назад сам кота гладил, а ходить всё ещё отказываешься?
Минхо уткнулся носом в шею и выразительно промолчал.
Джисон вздохнул, подхватил вампирёнка поудобнее и понёс на кухню. Дуни потрусил следом — из чистого любопытства и в надежде на корм.
Кухня оказалась тесной для троих. Джисон усадил Минхо на единственный удобный стул у стены, сам встал у плиты. Дуни немедленно запрыгнул на холодильник — оттуда открывался лучший обзор на потенциальные падающие колбасные обрезки.
— Слушай меня внимательно — сказал Джисон, поворачиваясь к Минхо. — Я сейчас буду готовить. Мне нужно двигаться, открывать шкафы, резать что-то там. Ты сидишь здесь, хорошо? Я никуда не уйду. Просто на другой стороне кухни.
Минхо смотрел на него с выражением ребёнка, которого оставляют одного в тёмной комнате.
— Я вижу тебя — добавил Джисон мягко. — Ты меня видишь. Всё в порядке. Если станет страшно — просто смотри на меня. А пока... — он порылся в пакете, который прихватил из лаборатории, и извлёк на свет прозрачный пакетик с тёмно-красной жидкостью. — ...пока вот. Пей.
Он протянул пакетик Минхо.
Вампирёнок взял его обеими руками — трогательно, как ребёнок, который боится уронить — и прижал к груди. Посмотрел на Джисона, будто спрашивая разрешения.
— Пей-пей — кивнул Джисон. — Это твоё.
Минхо аккуратно надкусил уголок пакета — Джисон заметил мелькнувшие клыки — и начал пить. Тихо, сосредоточенно, не отрывая глаз от Джисона.
Джисон улыбнулся, повернулся к плите и принялся за дело.
Первым делом — Дуни. Кот на холодильнике издал требовательный «Мрряу!», и Джисон послушно насыпал в миску его любимый корм (лосось с рисом, никакого военного пайка). Кот спрыгнул с холодильника с грацией мешка картошки и приступил к трапезе.
— А теперь мне — сказал Джисон, открывая холодильник. Там лежали: помидоры, сыр, яйца, вчерашний суп и таинственная банка с чем-то зелёным, которую лучше не открывать.
Джисон решил сделать омлет. Быстро, просто, не требующий отвлечения от наблюдения за вампиром.
Он разбил яйца в миску, взбил вилкой, добавил молока, соли, перца. Нарезал помидор, и Минхо, увидевший нож, напрягся, но Джисон тут же повернулся к нему, улыбнулся и потрепал по голове.
— Всё нормально, малыш. Это просто овощ. Сейчас будет вкусно.
Минхо расслабился. Выпил ещё глоток из пакета.
Джисон включил плиту, растопил масло на сковороде, вылил яичную смесь. Запах поплыл по кухне — тёплый, домашний, обещающий сытость. Минхо заворожённо следил за каждым движением Джисона. Как он перемешивает омлет лопаткой, как снимает сковороду с огня, как трогает пальцем, чтобы проверить, не пригорело ли.
Дуни тем временем доел свой корм, вылизал миску до блеска и отправился на разведку. Подошёл к ногам Минхо, понюхал его щиколотки и остался сидеть рядом, греясь(?) о холодную кожу вампира. Коту было приятно. Минхо тоже — кажется, он чувствовал себя менее одиноким с этим рыжим тепловым монстром у ног.
Джисон время от времени оборачивался и каждый раз видел одну и ту же картину: Минхо сидит на стуле, обхватив пакет с кровью обеими руками, глаза прикованы к Джисону. Стоило Джисону подойти ближе — например, чтобы взять из шкафа тарелку — Минхо сразу же вытягивал шею и буквально тянулся к нему, как цветок к солнцу. Джисон не выдерживал и на ходу трепал его по волосам, или поглаживал по щеке, или поднимал руку и давал Минхо в неё ткнуться носом.
И вампирёнок ластился. Прямо как Дуни. Так же доверчиво, так же бесхитростно.
— Господи — прошептал Джисон, глядя, как Минхо трётся щекой о его ладонь, а кот трётся о ноги вампира. — Вы оба одинаковые.
Джисон поставил перед Минхо тарелку с омлетом — не для еды, конечно, вампиры кровь пьют, но чтобы создать иллюзию общей трапезы. Минхо посмотрел на омлет, понюхал и отодвинул подальше. Вежливо, но твёрдо.
— Понял — кивнул Джисон. — Только кровь. Тоже окей.
Он сел напротив, придвинул свой омлет и принялся есть. Минхо допивал свой пакетик, не отрывая от Джисона взгляда. Дуни сидел между ними на полу, переводил глаза с одного на другого и довольно урчал.
Джисон доел, поставил тарелку в раковину, вытер руки и тут же получил обратно вампирёнка на шее.
— Ай — только и сказал Джисон, когда Минхо в очередной раз взлетел на него. — Ладно, привыкну.
Он погладил вампирёнка по спине, чувствуя, как тот обвивает его ногами, и обвёл взглядом кухню. Дуни уже улёгся на подоконнике, свернувшись калачиком и прикрыв нос пушистым хвостом. За окном темнело.
— Ну что, малыш — сказал Джисон, прижимая Минхо ближе. — Добро пожаловать в семью. У нас тут кот, уют и полное отсутствие плана на жизнь. Но это ничего. Разберёмся.
Минхо уткнулся носом в его шею и тихо выдохнул. Без слов конечно, но так, что стало ясно — он согласен.
Джисон сидел на диване в комнате, который он всё собирался заменить, но всё никак не доходили руки. На коленях у него устроился Минхо, свернувшись калачиком. Дуни уже оккупировал кресло напротив и дрых, издавая звуки, похожие на работу старого трактора.
Джисон смотрел телевизор — какой-то документальный фильм о пингвинах, который он включил для фона. Но на самом деле он не видел ни одного пингвина. Всё его внимание было приковано к вампирёнку, который постепенно превращался в сонную тушку.
Сначала Минхо просто сидел, прижавшись боком, и смотрел на экран почти осмысленно. Потом его голова начала клониться вперёд — раз, другой. Джисон поймал её ладонью за секунду до того, как Минхо клюнул носом в собственную коленку.
— осторожно — тихо сказал Джисон. — Кто-то хочет спать?
Минхо мотнул головой, пытаясь изобразить бодрость. Вышло неубедительно — веки слипались, зрачки расширились до размеров вселенной, а всё тело обмякло, как тряпичная кукла.
— Всё, маленький, отбой — Джисон осторожно поднялся, придерживая вампирёнка одной рукой, второй — подхватывая пульт, чтобы выключить телевизор. — Пошли в кровать.
Минхо, конечно, не пошёл. Он повис на Джисоне с профессиональной ловкостью человека (вампира), который освоил этот навык до совершенства и теперь не собирался отказываться от главного удобства в жизни — персонального такси-человека.
Джисон пронёс его через коридор в спальню. Кровать была обычной, полуторной, с серым постельным бельём и горой подушек. Джисон планировал положить Минхо на одну половину, а сам лечь на другую, но не тут-то было.
Едва их тела коснулись матраса, как Минхо совершил молниеносный манёвр. В одно мгновение он оказался сверху на Джисоне — лёг животом на грудь, обхватил руками за плечи, ногами — за бока, а лицо зарыл в сгиб шеи.
Тепло вампирского тела — нет, не тепло, прохладу — Джисон почувствовал даже через футболку.
— Ты издеваешься? — спросил он потолок с философским спокойствием человека, чья жизнь превратилась в цирк.
Минхо не ответил. Только выдохнул и расслабился всем телом, став тяжёлым, как мешок с картошкой. Тяжёлым, но удивительно уютным.
Джисон вздохнул, нашарил рукой край одеяла, натянул его на обоих — себе на плечи, Минхо на спину. Запустил пальцы в тёмные волосы вампирёнка, мягкие и чуть влажные после вечернего умывания. Второй рукой гладил по спине — по лопаткам, по выступающим позвонкам. С каждым движением Минхо расслаблялся всё больше. Дыхание стало ровным, глубоким.
А потом он просто отключился.
Джисон почувствовал это по тому, как тело вампира обмякло окончательно — как у котёнка, который уснул прямо во время игры. Минхо больше не вцеплялся, не держался, он просто лежал, полностью доверившись, и спал.
— Сладких снов, малыш — прошептал Джисон, продолжая гладить его по голове.
За окном мигали далёкие огни. Джисон смотрел в потолок, чувствуя на груди чужое дыхание и невероятную, разрывающую сердце нежность к этому худому, молчаливому, испуганному существу.
***
Утро пришло не с будильником, а с тяжестью. Джисон открыл глаза и сначала не понял, где находится и почему не может вздохнуть полной грудью. Потом вспомнил. И понял, что Минхо за ночь никуда не делся — всё так же лежал сверху, уткнувшись носом в шею Джисона, и даже, кажется, немного сполз вниз, придавив диафрагму локтем.
— Ты весишь тонну — прошептал Джисон, глядя на растрёпанную макушку. — Как такое возможно? Ты же тощий.
Минхо чмокнул во сне и крепче прижался.
Джисон полежал ещё минуту, прикидывая, как выбраться из этого вампирского плена без потерь. Потом начал действовать: медленно, по сантиметру, высвобождая руку, потом плечо, потом...
Минхо зашевелился, нахмурился во сне — и Джисон замер.
— Тш-ш-ш — прошептал он. — Спи, маленький, спи.
С каждой секундой он вытекал из-под Минхо, как очень осторожная ртуть. В какой-то момент ему даже показалось, что сейчас получится. Он уже почти высвободил ноги, уже приподнял корпус, уже...
Минхо перевернулся на бок, подтянул одеяло к подбородку и свернулся калачиком, заняв почти всю кровать.
Джисон выдохнул с облегчением. Он стоял у кровати, разминая затёкшую шею, и смотрел на спящего вампирёнка. Тот выглядел... почти обычным. Бледное лицо было спокойным, ресницы — длинные-длинные — лежали на щеках темными веерами. Одеяло сбилось комом, открывая костлявые плечи и острые ключицы.
— Ангел — тихо вздохнул Джисон. Потом добавил: — Тяжёлый ангел.
Он накрыл Минхо одеялом заново — аккуратно, чтобы не разбудить. Тот что-то пробормотал во сне — первый звук, который Джисон от него услышал, кроме всхлипов и промычанного «хочу есть». Сердце сделало кульбит.
«Он вообще не говорит — напомнил себе Джисон. — Не говорил пятьдесят лет. Это просто сонный лепет».
Но от этого тёплое чувство в груди не исчезло. Джисон на цыпочках выскользнул в ванную. Душ был горячим, долгим и спасительным. Джисон стоял под струями воды, позволяя себе пять минут слабости. «Я отец вампира — думал он. — У меня дома вампир. И не известно сколько еще это чудо пробудит у меня. Господи, за что?»
Но голос внутри подсказывал: не «за что», а «какое счастье». И Джисон делал вид, что не слышит этот голос. Когда он вышел из душа, замотанный в полотенце и пахнущий мятным гелем, заглянул в спальню.
Минхо всё ещё спал. Но теперь он завернулся в одеяло так, что наружу торчала только макушка — тёмные волосы на светлой подушке. Он лежал на боку, поджав колени к животу, и выглядел как огромный (нет, маленький) кокон.
— Кошка спящая — усмехнулся Джисон. — Только хвоста не хватает.
Дуни, который, видимо, всю ночь спал в кресле, теперь сидел на подоконнике и вылизывал лапу. Увидев хозяина, он издал короткое «мрв» — стандартное утреннее приветствие, означавшее «насыпь мне корма, раб».
— Иду-иду — кивнул Джисон.
Он переоделся, приготовил себе кофе и тосты, покормил кота (тот требовал добавки трижды и получил дважды), и всё это время его мысли возвращались в спальню. Тихо ли там? Не проснулся ли? Не страшно ли одному?
Джисон дожевал свой завтрак, вымыл чашку и отправился будить вампирёнка.
Он вошёл в спальню тихо, почти бесшумно. Присел на край кровати — та жалобно скрипнула, но Минхо не проснулся. Он спал так же безмятежно, поменяв позу: теперь он раскинулся звездой, одеяло скинуто, одна рука свесилась с кровати.
Джисон улыбнулся. Потом наклонился и поцеловал Минхо в макушку — легко, воздушно, просто пожелать доброго утра.
— Минхо-я — позвал он тихо. — Просыпайся, маленький.
Ресницы дрогнули. Минхо завозился, сморщил нос и открыл глаза. Сонные, мутные, непонимающие. Он посмотрел на Джисона, потом на потолок, потом снова на Джисона. В зрачках читалось: «Я... где? А, точно, дома. Дома? ДОМА. С Джисоном».
И тогда Минхо улыбнулся. Крошечной, полусонной, неловкой улыбкой, но Джисон её увидел. И чуть не расплакался, потому что за полгода он ни разу не видел, чтобы Минхо улыбался.
— Доброе утро — сказал Джисон, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Выспался?
Минхо сел на кровати — точнее, попытался сесть, но понял, что Джисон сидит слишком далеко, и исправил это мгновенно. Он перелез (перелетел? переплыл?) на колени к Джисону и устроился там, как на троне. Обнял за шею, прижался щекой к груди и замер.
Джисон обнял его в ответ, поглаживая по спине.
— Мне нужно сказать тебе кое-что — начал он осторожно. — И это не очень приятно.
Минхо напрягся. Пальцы на спине Джисона сжались.
— Мне нужно на работу — сказал Джисон мягко. — В лабораторию. Но тебе туда нельзя — там ремонт, химия, краска. Всё то, от чего тебе было плохо вчера. Поэтому ты останешься здесь.
Вампирёнок поднял голову и посмотрел на Джисона с таким ужасом, будто ему объявили, что он остаётся один в тёмном лесу, полном волков.
— Но ты не будешь один! — быстро добавил Джисон. — С тобой будет Дуни. Помнишь рыжего кота? Он остаётся. Вы вместе будете.
— Мяу — подтвердил Дуни из коридора. Он стоял в дверях спальни и смотрел на сцену с укоризной — видимо, не одобрял такие ранние нежности.
— Твоя кровь в холодильнике — продолжал Джисон, поглаживая Минхо по голове. — В том пакете, который мы привезли. Будешь голоден — откроешь и выпьешь. На кухне всё есть.
Минхо смотрел на него огромными глазами, и в них читалась отчаянная мольба: «Не уходи».
— Мне правда нужно — тихо сказал Джисон. — Я вернусь. Обещаю. Я всегда возвращаюсь, помнишь? Полгода приходил к тебе каждый день. И сейчас буду приходить. Просто... нужно некоторое время побыть одному. Но ты справишься. Ты сильный.
Минхо опустил голову. Вцепился в футболку Джисона, перебирая ткань пальцами.
— Я буду скучать — добавил Джисон. — Даже больше, чем ты. Потому что на работе нет тебя, а есть только скучные формулы.
Это была ложь. Джисон любил формулы. Но ради того, чтобы Минхо чуть-чуть улыбнулся, он сказал бы что угодно.
Вампирёнок поднял голову. В глазах всё ещё стояла печаль, но уже не паника. Он кивнул.
«Смирился» — перевёл Джисон.
— Вот и молодец — он поцеловал Минхо в лоб. — Умница.
Минхо не слез, но и не висел — просто сидел на коленях, положив голову на плечо Джисона. Они просидели так ещё несколько минут. Джисон гладил его по голове, по спине, по рукам — тонким, холодным, таким хрупким.
Потом он всё-таки поднялся.
— Мне пора.
Он пошёл в прихожую. Минхо поплёлся за ним — не висел, нет, но шёл след в след, как тень. Как хвостик. Как маленький потерянный котёнок, который боится, что хозяин исчезнет навсегда.
Джисон обулся. Дуни уже сидел на тумбочке в прихожей и внимательно следил за сборами — видимо, проверял, не забыл ли хозяин насыпать корм на вечер.
— Дуни — Джисон погладил кота по рыжей голове. Осторожно, чтобы не получить когтями. — Ты за старшего. Присмотри за Минхо. Чтобы покормил вовремя. И не дай ему скучать.
Дуни моргнул. «Я понял свои обязанности» — сказал его взгляд.
Потом Джисон повернулся к Минхо.
Вампирёнок стоял посреди прихожей, босиком на холодном полу, в слишком большой футболке Джисона — он сам не заметил, как надел её вчера вместо пижамы. Взъерошенный, сонный, но уже немного спокойнее.
Джисон шагнул к нему и обнял. Крепко, по-настоящему, прижимая к себе всё это хрупкое тело, в котором помещалось слишком много страха и слишком мало тепла.
— Я вернусь — сказал он в макушку. — К вечеру. Ты даже не заметишь.
Минхо осторожно обнял его в ответ .
Джисон отстранился, потрепал вампирёнка по голове, улыбнулся самой ободряющей улыбкой, на которую был способен.
— Пока, маленький. Жди меня.
Он взял ключи, открыл дверь.
Минхо стоял в прихожей и смотрел ему вслед. Дуни сидел на тумбочке, наглый и пушистый.
Джисон шагнул за порог.
— Дуни, я кому сказал! — крикнул он уже из коридора.
Кот вздохнул — всей своей кошачьей душой — спрыгнул с тумбочки, подошёл к ногам Минхо и демонстративно потёрся о его щиколотку.
«Ну вот — сказал его взгляд. — Остался я с тобой. Не ной».
Минхо опустился на корточки и погладил кота. Холодными пальцами по тёплой шерсти.
Дверь закрылась.
Джисон стоял на лестничной клетке, слушая тишину за дверью, и надеялся — всеми фибрами души — что, когда он вернётся, Минхо будет в порядке. Что он не будет плакать, что найдёт пакет с кровью. Надеялся что Дуни не съест его и что всё будет хорошо.
***
Лаборатория без Минхо была... странной.
Джисон вошёл в знакомое помещение, пахнущее озоном, стерильностью и старым кофе, и на секунду замер. Всё было на своих местах: столы с приборами, доски с формулами, коллеги в белых халатах, переругивающиеся из-за спектрометра. Обычный день. Привычный. Такой же, как всегда.
Но чего-то не хватало.
Джисон опустился на свой рабочий стул, включил компьютер и понял, чего именно. Не хватало мысли о том, что через час он пойдёт в четвёртое крыло, сядет на пол у кровати Минхо и будет рассказывать ему о обо всём на свете чтобы вампиренку не было скучно.
Теперь не надо.
Теперь Минхо дома. Спит на его кровати и гладит его кота.
Джисон улыбнулся своим мыслям и уткнулся в монитор.
— Хан! — раздалось от двери.
Джисон вздохнул. Он ещё не видел говорившего, но уже знал, кто это.
В проёме стоял Хван Хёнджин — человек-ураган, учёный-энерджайзер и главный источник шума в их отделе. Белый халат расстёгнут, под ним — ярко-синяя футболка с надписью «Я люблю науку (и котиков тоже)». Волосы взъерошены так, будто он только что победил в бою с феном. Глаза горят безумным огнём гениальности и гиперактивности.
— Хан! — повторил Хёнджин, влетая в комнату с грацией тарана. — Ха-а-ан, ну рассказывай!
— Доброе утро, Хёнджин — спокойно ответил Джисон, даже не поднимая глаз от экрана.
— Какое утро, ты чего! У тебя же теперь вампир дома! Дома, Хан! Дома! Ты представляешь? Дома! У те-бя до-ма живёт на-сто-я-щий вам-пир! — Хёнджин выпаливал слова с такой скоростью, будто они горели. — Как он? Не съел тебя за ночь? Не выпил до капли? А что он ест? Точно пакетированную? А может, ему свежая нужна? Ты его покормил? А он спит в гробу? А на солнце выходит? А чеснока боится? А распятие? А...
— Хёнджин — мягко перебил Джисон. — Дыши.
Хёнджин сделал глубокий вдох. А потом выдохнул и продолжил с той же скоростью:
— Ды-шу, дышу! Ну так рассказывай!
Джисон наконец оторвался от монитора и посмотрел на коллегу. Хёнджин стоял перед ним, сияя, как начищенный чайник, и, кажется, готов был прыгать на месте от нетерпения.
— Всё в порядке — сказал Джисон. — Он не съел меня. Он спит в кровати. Он пьёт пакетированную кровь. Гроба у меня нет. На солнце не выходили — солнца не было. Чеснока не давал. Распятие не показывал. Всё хорошо.
— А можно я к нему в гости? — выпалил Хёнджин. — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я буду тихим! Я буду спокойным! Я принесу ему игрушки! А он любит игрушки? А что он любит? А какой у него характер? А...
— Хёнджин — снова перебил Джисон, уже с лёгкой улыбкой. — Ты сейчас «тихим и спокойным» не будешь даже под наркозом.
Хёнджин обиженно надул губы.
— Ну почему ты такой жестокий?
— Потому что я его знаю. Минхо боится. Всего боится. Громких звуков, резких движений, новых людей. А ты — сплошной громкий звук и резкое движение — Джисон говорил мягко, без злости, почти по-отечески. — Он пока не готов. Дай ему время привыкнуть к дому. Потом, может быть, приглашу.
— Обещаешь? — глаза Хёнджина стали огромными, как у щенка, которому пообещали косточку.
— Обещаю, что подумаю об этом — ответил Джисон.
Хёнджин, похоже, посчитал это согласием. Он радостно кивнул, подпрыгнул на месте и умчался к своему столу — через поллаборатории, чуть не сбив по пути ассистентку с чашкой кофе.
— Осторожно! — крикнула она.
— Простите! — донеслось уже из-за угла.
Джисон покачал головой и снова уткнулся в монитор.
В лаборатории воцарилась привычная суета. Кто-то калибровал приборы, кто-то спорил с таблицами, кто-то пил уже седьмую чашку кофе и смотрел в одну точку. Джисон работал над отчётом — тем самым, который должен был сдать ещё вчера, но вчера он был занят перевозкой вампира домой, так что отчёт подождал. Руки привычно нажимали клавиши, формулы складывались в стройные ряды, графики строились один за другим. Но мысли были не здесь.
«Интересно, проснулся ли Минхо или обратно завернулся в одеяло? — думал Джисон. — Нашёл ли пакет с кровью? Не боится ли один? Дуни его хоть покормил? То есть, не покормил, а посидел рядом, кот же не умеет пакеты открывать...»
— Хан!
Джисон вздрогнул и поднял голову.
Хёнджин снова стоял перед ним. В руках — две кружки с кофе.
— Я принёс тебе кофе — сказал он торжественно. — Потому что ты мой лучший друг и однажды пригласишь меня к вампиру.
— Ты мой лучший друг, потому что приглашу тебя домой? — спросил Джисон, принимая кружку.
— Нет, я твой лучший друг, потому что я лучший — серьёзно ответил Хёнджин. — А это просто бонус.
Он плюхнулся на стул напротив, пододвинул его поближе и уставился на Джисона с тем же горящим взглядом.
— Расскажи подробнее — потребовал он. — Я хочу знать всё. Как он повёл себя, когда вы приехали? Он сразу освоился? Не плакал? А что он делал? А...
— Хёнджин.
— А?
— У тебя самого работа есть. Температурный эксперимент. Ты его запустил?
Хёнджин моргнул. Потом его лицо вытянулось.
— Ой.
— Беги — мягко сказал Джисон.
Хёнджин вскочил, опрокинув стул, и понёсся к своему рабочему месту так быстро, что только пятки засверкали.
— Спасибо, что напомнил! — донеслось издалека.
Джисон усмехнулся, поправил опрокинутый стул и вернулся к отчёту.
Через полчаса Хёнджин снова пришёл. Уже без кофе, но с новой порцией вопросов.
— А можно я ему позвоню? — спросил он, усаживаясь на стул (на этот раз аккуратно).
— Ему? Минхо?
— Ну да. По видеосвязи. Я просто посмотрю на него одним глазком.
— Он не разговаривает — сказал Джисон. — Совсем. Ты же знаешь.
Хёнджин погрустнел. Он знал. Все знали историю Минхо — как умерла его мать, как он замолчал, как за пятьдесят лет не произнёс ни слова.
— Бедный малыш — тихо сказал Хёнджин. — Я бы его так обнял. Но он боится.
— Он всех боится — ответил Джисон. — Кроме меня. И, кажется, кота.
— У тебя есть кот? — Хёнджин оживился. — А какой? Рыжий? Чёрный? Полосатый? А как зовут? А он мяукает? А...
— Хёнджин.
— Что?
— Помнишь свой температурный эксперимент?
Хёнджин замер.
— Он...сгорел? — спросил он с надеждой в голосе.
— Он перегрелся и выключился. Я слышал сигнал тревоги из твоей части пять минут назад.
— А-а-а-а! — Хёнджин вылетел из кабинета, снова чуть не сбив ту же ассистентку с той же чашкой кофе.
— Второй раз за день! — возмутилась она.
Джисон покачал головой и подумал, что Хёнджин — это, конечно, катастрофа, но катастрофа очень милая. Он был старше Джисона на год, но в душе оставался тем же восторженным ребёнком, который полжизни проводил в лаборатории, а вторую половину — в выдумывании новых экспериментов. Как учёный он был блестящим — его работы цитировали, его методы внедряли, его уважали. Но стоило ему отойти от приборов, как перед вами оказывался щенок породы «корги»: шумный, прыгучий, с бесконечным запасом энергии и вопросов.
«Я единственный, кто может его терпеть — подумал Джисон. — И, кажется, он единственный, кто может терпеть меня».
К обеду Хёнджин вернулся снова. На этот раз — мрачный и задумчивый.
— Эксперимент перезапустил — сообщил он. — Всё работает.
— Молодец.
— Хан.
— М?
— А ты скучаешь по нему? — спросил Хёнджин тихо. — По Минхо?
Джисон отложил клавиатуру. Посмотрел в окно, где серое небо смешивалось с серыми крышами.
— Скучаю — признался он. — Глупо, да? Я всегда его видел только на работе. Несколько часов в день. А теперь он дома — и я скучаю сильнее, чем когда он был в четырёх стенах от меня.
Хёнджин понимающе кивнул.
— Это потому что теперь он твой — сказал он просто. — Раньше он был «общим». А теперь — твой. И ты за него отвечаешь. Поэтому и скучаешь.
Джисон удивлённо посмотрел на коллегу. В такие моменты Хёнджин напоминал ему, что за маской тараторящего дурачка скрывается умный, наблюдательный взрослый человек.
— Спасибо — сказал Джисон.
— За что?
— За то, что понимаешь.
Хёнджин улыбнулся — светло, искренне, по-щенячьи.
— А можно я к вам всё-таки приду? — спросил он снова, но уже без прежнего напора.
— Позже — мягко ответил Джисон. — Когда он привыкнет. Я тебе позвоню.
— Честно-честно?
— Честно-честно.
Хёнджин вскочил, обнял Джисона через стол (неудобно, но от души) и убежал спасать мир, ну или очередной эксперимент.
Джисон остался один. Он посмотрел на часы. Рабочий день подходил к концу. Ещё пара отчётов, ещё одна проверка данных — и можно домой.
Домой.
К маленькому молчаливому вампиру и рыжему коту. Джисон улыбнулся и дописал последнюю формулу.
***
Часы пробили шесть.
— Всем спасибо, я свободен — объявил Джисон, вставая.
— Передавай привет вампиру! — крикнул кто-то из угла.
— Скажи, что я его люблю! — добавил Хёнджин, высовываясь из-за стола.
— Я ему скажу, что ты его любишь, и он спрячется под кроватью — парировал Джисон.
— Неправда!
— Правда. Ты слишком громкий.
— А я могу быть тихим!
— Нет, не можешь.
Хёнджин обиженно фыркнул, но помахал рукой на прощание.
Джисон вышел из лаборатории, сел в машину и выдохнул. Сейчас он ехал домой. Он включил приёмник, улыбнулся своим мыслям и нажал на газ.
— Еду, маленький — сказал он вслух. — Сейчас буду.
***
Ключ повернулся в замке с тихим щелчком.
Джисон вошёл в прихожую, аккуратно прикрыл за собой дверь и замер, прислушиваясь. В квартире было тихо. Очень тихо. Ни мяуканья Дуни, ни шороха вампирских ног по полу.
— Минхо? — позвал он негромко.
Никто не бросился к нему в объятия. Никто не повис на шее.
Джисон почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Неужели случилось что-то? Неужели Минхо испугался? Убежал? Но куда? На девятый этаж по пожарной лестнице? Он скинул обувь, повесил куртку и бесшумно прошёл в комнату.
И замер на пороге.
Сердце, которое секунду назад нервно колотилось, вдруг растаяло, превратившись в сладкую карамель.
На диване, где Джисон обычно смотрел телевизор и пил вечерний чай — свернулся калачиком Минхо. Он лежал на боку, поджав колени к животу, обхватив себя руками за плечи. Глаза закрыты, ресницы касаются бледных щёк, рот чуть приоткрыт. Он выглядел таким маленьким, таким беззащитным, таким... домашним. А в его объятиях, уютно устроившись между грудью вампира и сгибом локтя, спал Дуни. Рыжий кот свернулся в пушистый шар, положил голову на руку Минхо и мурлыкал во сне — тихо, еле слышно, как работающий вдалеке трактор. Джисон прижал руку к груди.
— Боже — прошептал он. — Это слишком мило. Я не выдержу.
Он постоял ещё минуту, впитывая картину. Вампир и кот. Два его самых неожиданных домочадца. Спали в обнимку, как будто знали друг друга всю жизнь. На журнальном столике рядом с диваном Джисон заметил пустой пакетик от крови. Тот самый, который он оставил утром в холодильнике. Минхо, значит, проснулся, поел и снова уснул.
«Хорошо — подумал Джисон. — По крайней мере, не голодный».
Он тихо, стараясь не шуметь, прошёл в ванную. День был долгим. Отчёты, формулы, Хёнджин с его бесконечными вопросами, разговор с начальством о дальнейшем «содержании экспериментального образца» (Джисон чуть не зарычал на начальника, когда тот назвал Минхо «образцом»). Тело ныло, глаза слипались. Душ помог. Горячая вода смыла усталость, напряжение, остатки лабораторного дня. Джисон стоял под струями и думал о том, как хорошо, что теперь он возвращается не в пустую квартиру. Даже если Минхо спит — он есть. Он дома. Он ждёт. Джисон вытерся, натянул домашние штаны и мягкую кофту — и вернулся в комнату.
Дуни и Минхо всё ещё спали. Поза не изменилась — рыжий клубок в объятиях бледного вампирёнка. Джисон усмехнулся и присел на корточки рядом с диваном, на уровне лица Минхо. Он не стал его будить — просто сидел и смотрел. Смотрел на это спокойное, расслабленное лицо, на котором не было обычной маски страха и напряжения. Во сне Минхо выглядел так, как и должен выглядеть стошестнадцатилетний вампир-подросток: уставшим, но мирным. Потом Джисон вспомнил, что хотел кое-что узнать. Он достал телефон, нашёл контакт коллеги из отдела вампирологии — того самого учёного, который курировал Минхо до передачи, — и набрал номер.
— Сонхун, извините за поздний звонок — сказал Джисон, когда на том конце ответили. — У меня вопрос по Минхо.
— Да-да, слушаю — голос Сонхуна был сонным, но вежливым.
— Он много спит. Это нормально? Сегодня он проспал почти весь день. И в лаборатории я замечал, что он часто дремлет.
— Ах, это — Сонхун вздохнул. — Да, это нормально для него. Точнее, это следствие нашего... гм... обеспечения.
— Обеспечения? — переспросил Джисон.
— Кровь из пакетов, Хан. Она не свежая. В ней меньше питательных веществ, меньше энергии. Вампиру нужно гораздо больше такой крови, чтобы получить достаточно сил. Но даже если он пьёт достаточно — она не даёт той бодрости, что свежая кровь. Поэтому Минхо всё время сонный. Организм экономит энергию. Он может спать по восемнадцать часов в сутки, если его не беспокоить.
Джисон сжал телефон чуть крепче.
— А когда я приходил к нему в лабораторию... он не спал.
— Да — голос Сонхуна стал мягче. — Мы заметили. Когда вы приходили, Минхо просыпался и держался бодрым. Несколько часов. А потом снова засыпал. Похоже, он... очень вас ждал. Вы были для него важнее сна.
У Джисона что-то перевернулось в груди.
— А когда у меня были выходные...
— Когда вы не приходили, он спал почти без перерыва. Иногда ел, иногда просто лежал с открытыми глазами, но в основном — спал. Без вас смысла бодрствовать не было, наверное.
Джисон промолчал. Горло сжалось.
— Спасибо, Сонхун — сказал он наконец. — Спокойной ночи.
— И вам, Хан. Берегите малыша.
Джисон отключился и уставился на спящего Минхо.
«Ты ждал меня — подумал он. — Каждый день ты просыпался ради меня. А когда меня не было — просто спал, потому что не для кого было бодрствовать».
Тепло разлилось по груди, такое сильное, что стало трудно дышать.
— Маленький мой — прошептал Джисон.
Он опустил телефон, протянул руку и осторожно погладил Минхо по голове — по тёмным мягким волосам, по макушке, по виску. Эффект был мгновенным. Минхо вздохнул, завозился, сморщил нос — и открыл глаза. Сонные, мутные, непонимающие. Он моргнул раз, другой. Увидел перед собой лицо Джисона — и его будто прорвало. Но не так, как раньше. Не молниеносным прыжком на шею.
Минхо протянул руки.
Как маленький ребёнок. Как котёнок, который просится на ручки. Он просто поднял обе руки вверх, растопырив тонкие пальцы, и посмотрел на Джисона умоляюще-доверчивым взглядом.
Джисон чуть не расплакался.
— Иди сюда — сказал он хрипло, опускаясь на диван.
Минхо тут же забрался к нему на колени — не перелетел через всю комнату, не повис коалой, а просто устроился, положив голову на грудь Джисона и обхватив его за талию. Руки скрестились на спине. Ноги поджались.
Дуни, которого бесцеремонно турнули с места, фыркнул, спрыгнул с дивана и с достоинством потопал на кухню — проверять, не забыл ли хозяин про его вечерний корм.
— Сейчас, Дуни, сейчас — сказал Джисон, уже протягивая руку к пакету с кошачьим кормом, который лежал на полке. Но сначала он прижал Минхо крепче и погладил по голове. — Как ты провёл день, маленький? Скучал?
Минхо ткнулся носом ему в грудь. Это, видимо, означало «очень».
— Я тоже скучал — признался Джисон. — Хёнджин доставал весь день вопросами о тебе. Помнишь Хёнджина? Ну тот, громкий. Который пытался к тебе подойти, а ты спрятался под стол.
Минхо вздрогнул. Видимо, помнил.
— Не бойся, я его не пригласил. Сказал, что ты ещё не привык.
Вампирёнок выдохнул с облегчением.
— А ещё я сегодня чуть не убил свой отчёт. Шеф принял его, но сказал, что графики могли бы быть красивее. Представляешь? Графики! Кому нужны красивые графики? Главное, чтобы данные были правильные.
Джисон говорил и говорил — о работе, о коллегах, о том, как утром чуть не забыл дома телефон, о том, что в столовой давали невкусный суп, о том, что на парковке заняли его любимое место. Минхо слушал. Сначала он поднял голову и смотрел прямо в глаза Джисону — внимательно, серьёзно, будто каждое слово было важным. Потом, постепенно, его голова опустилась на грудь. Потом он уткнулся носом в шею — туда, где бился пульс.
Джисон почувствовал, как тонкие пальцы перебирают ткань его кофты. Как дыхание вампирёнка становится ровным, спокойным. А потом вспомнил разговор с Сонхуном. Пакетированная кровь не насыщает. Минхо постоянно голоден, просто терпит. Восемнадцать часов сна потому, что нет сил бодрствовать.
— Минхо — позвал Джисон тихо. — Ты голоден?
Минхо промычал в его шею что-то утвердительное. Этот звук был похож на тот, первый, в лаборатории — «хочу есть». Но теперь он звучал иначе: не панически-жадно, а скорее устало-просительно. «Да, голоден, но привык».
Джисон вспомнил, как коллега говорил: «свежая кровь даёт больше энергии». Вампиры, которые пьют от донора, бодрее и сильнее. Минхо не знал вкуса свежей крови — только пакетированную, бедную, почти пустую.
— Слушай, маленький — сказал Джисон, чувствуя, как колотится сердце. Он сам толком не знал, что делает. Но знал, что хочет помочь. — Ты можешь укусить меня. Если хочешь. Свежая кровь лучше, правда?
Минхо оторвался от его шеи. Он смотрел на Джисона широко раскрытыми глазами, в которых читалось такое чистое, такое детское удивление, что у Джисона сжалось сердце.
«Можно?» — спрашивал этот взгляд. «Ты правда разрешаешь?»
— Давай — Джисон мягко улыбнулся и подставил ему руку — внутреннюю сторону запястья, где кожа тоньше и кровь ближе. — Кушай, маленький.
Минхо колебался секунду. Две. Смотрел то на запястье, то на лицо Джисона, будто проверял — не шутка ли это? Не ловушка?
А потом вцепился.
Клыки вошли в кожу — остро, но почти безболезненно. Джисон почувствовал только короткий укол, а потом тепло. Странное, разливающееся по руке тепло, которое тянулось туда, где Минхо пил его кровь.
Вампирёнок пил жадно. Быстро. Голод, который наконец-то утоляли.
— Эй-эй — Джисон погладил его по спине свободной рукой. — Не так быстро, малыш. Подавишься. Никуда твоя кровь не денется.
Минхо не слушал. Или не мог остановиться. Он пил и с каждым глотком его тело становилось чуть теплее. Джисон чувствовал это сквозь ткань кофты: как вампирская прохлада сменяется почти человеческим теплом.
— Тише, тише — продолжал шептать Джисон. — Я никуда не уйду. Вся кровь твоя.
Наконец Минхо насытился.
Он отстранился, облизнул ранку — быстро, привычно, будто всю жизнь только это и делал — и плюхнулся обратно в объятия Джисона. Но теперь не просто прижался — он тёрся носом о грудь Джисона, о ключицы, о шею. Тёрся и довольно мурлыкал — тихо, на грани слышимости, как Дуни, когда его чешут за ухом.
И он был тёплым. Настоящим, живым теплом.
Джисон рассмеялся потому что стало щекотно. Минхо ткнулся носом в ямочку на шее, и это было так неожиданно, так по-кошачьи, что смех вырвался сам собой.
— Ты что — сквозь смех сказал Джисон. — Ты теперь тёплый! Совсем как человек!
Минхо поднял голову и посмотрел на него. Глаза больше не были мутными и сонными. Они блестели — ясные, живые, почти счастливые.
Джисон наклонился и поцеловал его в макушку.
— Умница — сказал он мягко. — Хороший мой.
Он прижал вампирёнка крепче, укутал пледом ( шерстяной, который Дуни ненавидел, потому что электризовался) и откинулся на спинку дивана.
Минхо всё ещё сидел у него на коленях, лежал, доверчивый и расслабленный, прижимаясь щекой к груди. Дуни, наевшись, вернулся в комнату, запрыгнул на спинку дивана и устроился сверху — коронованным наблюдателем.
— Ну что — сказал Джисон в тишину вечера. — День был длинный. Но хороший.
Минхо вздохнул — ровно, спокойно.
И Джисон почувствовал, как его собственное сердце замедляется, подстраиваясь под этот ритм.
***
Утро пришло не с будильником. Снова. Пора бы уже Джисону привыкнуть к этому. Ещё даже не открыв глаза он ощутил какое-то странное ощущение, будто на него смотрят. Пристально. Внимательно. Не отрываясь. Он разлепил веки. И утонул в тёмных глазах.
Минхо лежал на нём — всё так же, грудью на грудь, носом почти касаясь его подбородка. Но теперь он не спал. Он смотрел на Джисона широко открытыми глазами — ясными, блестящими, совершенно бодрыми. Без тени сна. Без привычной сонливости.
Джисон моргнул. Потом ещё раз. В голове было пусто и тихо, как в комнате после бессонной ночи. А ночь, кстати, была долгой. Минхо, напившись свежей крови, словно подключился к розетке. Он не спал, не дремал, не клевал носом. Он просто лежал на Джисоне, перебирая пальцами ткань его футболки, иногда поднимал голову, чтобы посмотреть на лицо Джисона, и снова утыкался носом в шею. И так — часами. Джисон, который привык засыпать в десять, продержался до часа ночи, прежде чем его веки окончательно слиплись. Последнее, что он помнил — холодные пальцы, гладящие его по щеке. И вот теперь — утро. И Минхо всё ещё бодр.
— Ты чего не спишь? — прошептал Джисон осипшим голосом.
Вампирёнок моргнул. Очень выразительно. «Я не хочу спать» — говорили его глаза.
Джисон погладил его по голове — длинными, сонными движениями, от макушки к затылку, от затылка к шее. Волосы были чуть влажными от вампирской прохлады, которая вернулась за ночь. Минхо снова стал холодным. Но не ледяным, нет, просто слегка прохладным, как яблоко, только что из холодильника.
— Сегодня выходной — сказал Джисон, зевая так широко, что челюсть хрустнула. — Я весь день буду с тобой. Никуда не пойду. Обещаю.
Минхо приподнял брови. «Правда?»
— Правда-правда — Джисон улыбнулся сквозь зевоту. — Но сейчас, маленький... сейчас я хочу ещё чуть-чуть поспать. Хорошо? Ты можешь просто полежать со мной.
Вампирёнок задумался на секунду. А потом положил подбородок на грудь Джисона — прямо на грудину, так удобно выгибая шею — и замер. Глаза всё так же смотрели на Джисона снизу вверх: внимательно, изучающе, тепло. Не хватало только хвоста, который вилял бы из стороны в сторону.
«Собака — подумал Джисон сонно. — У меня дома собака-вампир. Нет, коала. Нет, котёнок. Спи, Джисон, спи».
Он повернулся на бок — медленно, осторожно, чтобы не скинуть Минхо на пол.
Вампирёнок, лишившись тёплого лежака, издал короткий возмущённый писк, но Джисон уже притянул его к себе, уткнувшись носом в макушку, обхватив руками за талию и прижав к своей груди как плюшевую игрушку.
— Так лучше — пробормотал Джисон в тёмные волосы.
Минхо замер. Он больше не лежал сверху — теперь он лежал рядом, в коконе из одеяла и тёплых рук Джисона. Голова покоилась на сгибе локтя, колени поджаты к животу, одна рука — на груди у Джисона, прямо над сердцем. Он смотрел на спящее лицо Джисона: на разметавшиеся по подушке волосы, на длинные ресницы, на чуть приоткрытые губы. Смотрел и, кажется, запоминал каждую черту. Сон не шёл.Минхо был полон энергии — той самой, свежей, которой не было пятьдесят лет. Он чувствовал, как кровь Джисона бежит по его венам, как она согревает, как дарит силы. Он мог бы сейчас вскочить, бегать, прыгать, делать что угодно.
Но Джисон спал.
И Минхо не хотел его будить. Ни за что. Он закрыл глаза — не потому что хотел спать, а потому что так было приятно. Лежать в темноте, чувствовать чужое дыхание на своей макушке, чужое сердцебиение под своей ладонью. Бух. Бух. Бух.
Ритм жизни.
Ритм, который стал и его тоже.
Минхо не заметил, как уснул.
Энергия — она ведь не бесконечная. Организм, привыкший экономить каждую каплю сил, не умел ещё тратить их по-настоящему. Свежая кровь дала заряд, но вампирское тело, измученное десятилетиями полуголодного сна, требовало отдыха. Не потому что уставало, а потому что училось жить заново. Минхо выдохнул. Расслабил плечи. Разжал пальцы, которые всё ещё держались за футболку Джисона.
И уснул.
Тихо. Мирно.
Джисон проснулся через час. Его первой мыслью было: «Почему мне в лицо дует?» Второй: «А, это Минхо дышит».
Вампирёнок спал, приоткрыв рот, и дышал прямо ему в подбородок — прохладным, вампирским дыханием. Он свернулся калачиком, прижавшись всем телом к боку Джисона, и выглядел таким беззащитным, что хотелось плакать.
Джисон осторожно вытащил руку — та затекла и покалывала тысячей иголок — и потрепал Минхо по голове.
— Вот видишь — прошептал он. — Спать тоже надо. Даже если энергии много.
Минхо не ответил. Только придвинулся ближе во сне.
Джисон улыбнулся, натянул одеяло повыше, и прикрыл глаза. Выходной только начинался. Впереди был целый день. Можно было ничего не делать, никуда не спешить, просто быть рядом. Джисон поцеловал Минхо в макушку — туда, где волосы закручивались маленьким вихром — и снова провалился в сон.
***
Джисон стоял у плиты, ловко орудуя лопаткой, и тихо напевал себе под нос какую-то незамысловатую мелодию. На сковороде шкворчала яичница с помидорами, в турке закипал кофе, Дуни сидел на холодильнике и сверлил хозяина взглядом, полным кошачьего достоинства и требования немедленной дани в виде лосося.
Всё было почти идеально. Почти — потому что в квартире было слишком тихо.
Минхо остался в спальне. Джисон заглянул к нему перед готовкой — вампирёнок спал, свернувшись в знакомый клубок, и даже не шевельнулся, когда Джисон поправил на нём одеяло. Тихий. Беззащитный. Смешной.
«Пусть спит» — решил Джисон и отправился на кухню готовить завтрак.
Он как раз переворачивал яичницу на другую сторону, когда услышал за спиной тихий звук.
Шарканье.
Тихие, еле слышные, невесомые шаги босых ног по ламинату. Шарк-шарк-шарк.
— Проснулся? — спросил Джисон, не оборачиваясь.
Ответа не последовало. Вместо этого — через секунду — на его спину мягко опустился груз. Тёплый. Или, скорее, прохладный. И очень знакомый.
Минхо повис у него на спине, обхватив руками за шею, ногами — за талию, и заглянул через плечо, прямо на сковороду. Нос вампирёнка уткнулся Джисону в щёку.
— Ого — усмехнулся Джисон, продолжая готовить, будто это было самым обычным делом в мире. — А ты освоился.
Минхо даже не подумал слезать. Он просто висел, заворожённо наблюдая, как шипят яйца на сковороде, как пузырится кофе в турке.
— Проголодался, маленький? — Джисон повернул голову и едва не ткнулся носом в нос вампирёнка. — Сейчас я закончу с завтраком, а потом покормлю тебя, мой хороший.
Минхо в ответ провёл носом по его шее — от уха до ключицы — и продолжил наблюдать. Так, будто смотрел самый интересный фильм в своей жизни. Джисон почувствовал, как холодный носик скользит по коже, и невольно улыбнулся.
— Ты как Дуни, честное слово. Тоже любишь смотреть, как я готовлю. Только Дуни сверху, на холодильнике. А ты у меня на спине.
Он закончил с яичницей, переложил её на тарелку, залил кофе в кружку и только тогда понял, что ходить с вампиром на спине — это своеобразный спорт. Минхо висел прочно, уверенно, не собираясь отпускать, и Джисон, вздохнув, привычным движением перехватил его поудобнее — так, чтобы не упал.
— Ты такой лёгкий — сказал Джисон, усаживаясь за стол. Голос его был спокойным, но внутри что-то кольнуло. Слишком лёгкий. Слишком. Даже для вампира. — Слишком лёгкий.
Минхо наконец сполз со спины — Джисон специально присел, чтобы ему было удобнее — и примостился на стуле напротив. Сидел, поджав колени к подбородку, и наблюдал за Джисоном большими тёмными глазами.
Джисон взял вилку и принялся за завтрак.
Яичница была вкусной — помидоры сочными, яйца — как надо, с жидким желтком. Но Джисон почти не чувствовал вкуса. Он думал о том, как легко было подхватить Минхо, как тонкие руки обхватывают его шею, как острые лопатки прощупываются через ткань футболки.
«Он не доедает — подумал Джисон. — В лаборатории его кормили ровно столько, чтобы не умер. Никто не давал ему лишнего, никто не спрашивал — хочет ли он ещё. Просто пакет утром и пакет вечером. Экономный режим».
Он отодвинул пустую тарелку, вытер губы и встал.
Минхо — будто только этого и ждал — в ту же секунду взлетел ему на спину. Повесился, как рюкзак. Обхватил руками, ногами, всем телом. Джисон даже не вздрогнул — только поправил его, чтобы не душил.
— Ты теперь всегда так будешь? — спросил он, направляясь к раковине.
Минхо промычал что-то утвердительное в его плечо.
— Понял. Принял. Смирился.
Джисон мыл посуду с вампиром на спине. Вода текла, губка скользила по тарелкам, а Минхо наблюдал из-за плеча, иногда тыкаясь носом в шею — просто так, без причины. Тёплым (уже нет, остывшим) носом о живую, горячую кожу.
Потом Джисон перешёл к столу — протереть поверхность. Потом к холодильнику — проверить, есть ли ещё пакеты с кровью, хоть и не собирался больше кормить Минхо ею. Потом к Дуни — насыпать коту корм (тот уже извёл трижды, но получил только один раз). Всё это время Минхо висел у него на спине, не разжимая рук.
— Ну и ладно — сказал Джисон, чувствуя, как к этому привыкают мышцы. — У меня теперь есть рюкзак-вампир. Буду ходить с тобой в магазин, представляешь?
Минхо, кажется, не против. Он только прижался крепче.
Наконец Джисон закончил с делами, вытер руки и рухнул на диван. Минхо тут же перегруппировался — сполз со спины, перекатился через плечо и устроился на коленях, положив голову на грудь хозяина.
— Ловкий какой — усмехнулся Джисон. — Ты в прошлой жизни акробатом был?
Минхо посмотрел на него снизу вверх. Почти счастливым взглядом.
Джисон вздохнул, подставил руку — внутреннюю сторону запястья, то самое место, которое уже знало вампирские клыки.
— Давай, маленький. Ты же голодный.
Минхо не заставил себя ждать. Он взял руку Джисона обеими ладонями — бережно, почти трепетно — и припал губами к запястью. Клыки вошли мягко, почти ласково. Не больно. Привычно. Но в этот раз Минхо не торопился. Он пил медленно. Размеренно. Вкушая каждый глоток, как дегустатор дорогого вина. Иногда останавливался, чтобы облизнуть ранку, и снова припадал — нежно, вдумчиво.
Джисон смотрел на него, чувствуя, как по вене разливается странное, тёплое, почти щемящее чувство. Минхо лежал у него на груди, полностью расслабленный, прижимая к себе его руку, будто это было самое дорогое сокровище в мире.
Джисон гладил его свободной рукой по спине — по позвонкам, по лопаткам, по тонкой талии. Гладил и тихо, еле слышно, напевал мелодию.
И целовал.
В макушку. Снова в макушку. И ещё раз, туда, где волосы закручивались маленьким, смешным вихром.
— Мой хороший — шептал он между поцелуями. — Мой сладкий. Мой маленький.
Минхо прервался — поднял голову, облизнул губы, и что-то вдруг изменилось в его взгляде. Он посмотрел на Джисона так, будто хотел что-то сказать. Будто слова стояли на самом кончике языка, забытые, но вдруг ожившие.
Но не сказал.
Только провёл пальцем по щеке Джисона — холодной подушечкой по тёплой коже — и снова уткнулся лицом в грудь. Закончил пить. Облизнул ранку — тщательно, до конца. И остался лежать, прижавшись всем телом, слушая сердцебиение человека, который стал для него целым миром.
Джисон обнял его, укутал пледом (тем самым, электризующимся) и откинулся на спинку дивана.
— Ты как ребёнок — сказал он тихо. — Самый маленький, самый лучший ребёнок на свете. И я тебя... — он запнулся на секунду, потому что слово было слишком большое, слишком важное, слишком... — я тебя очень люблю.
Сердце пропустило удар.
Минхо замер. А потом — просто прижался крепче.
Дуни, до этого дремавший в кресле, спрыгнул на пол, подошёл к дивану и запрыгнул на спинку — прямо над головами своих людей. Свернулся калачиком и заурчал.
Семья.
***
Джисон сидел на диване, обняв Минхо одной рукой, второй листая телефон. Вампирёнок устроился у него под боком — голова на плече, ноги поджаты, руки обхватывают талию. Дуни спал на спинке дивана, свесив лапу вниз, и изредка вздрагивал во сне. Было тепло, тихо и очень-очень хорошо.
А потом телефон завибрировал.
Джисон поднял экран и увидел уведомление от Хёнджина. Целое полотно сообщений, как обычно.
«Хан! Хан! Как вы там?»
«Минхо не скучает?»
«А он не хочет со мной познакомиться?»
«Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!»
«Я приду тихий-тихий!»
«Как мышь!»
«Нет, как две мыши!»
«Я вообще буду невидимым!»
Джисон усмехнулся.
Минхо, почувствовав, что внимание Джисона переключилось, поднял голову и заглянул в телефон. Его глаза скользнули по сообщениям — он, конечно, не читал так быстро, как вампиры обычно умеют, но слово «Минхо» заметил. И смайлики. Много смайликов.
— Это Хёнджин — сказал Джисон, не скрывая экран. — Помнишь его? Тот, громкий. Который всё время пытался к тебе подойти, а ты прятался под столом.
Минхо напрягся. Плечи поднялись к ушам. Он вспомнил. О да, он вспомнил очень хорошо — человека-ураган с бесконечной энергией и руками, которые вечно тянулись к нему.
— Он спрашивает, можно ли прийти в гости — продолжил Джисон мягко. — Очень хочет с тобой подружиться. Я, конечно, могу сказать ему «нет», если ты не хочешь.
Минхо смотрел на экран телефона. На слова, смайлики, сердечки, которыми Хёнджин украсил каждое второе сообщение.
— Он хороший — добавил Джисон. — Странный, громкий, иногда невыносимый, но хороший. И он правда хочет подружиться с тобой.
Минхо поднял глаза на Джисона. В его взгляде читалась целая буря: страх, недоверие, любопытство, надежда. И ещё — огромная, безграничная вера в Джисона. Если Джисон говорит, что этот человек хороший — значит, так и есть.
Минхо кивнул.
Обречённо. Как солдат, который идёт на войну, потому что другого выхода нет.
Джисон быстро чмокнул его в макушку.
— Спасибо, маленький. Ты молодец.
Он написал Хёнджину короткое: «Приезжай. Но тихо. Обещал».
Ответ пришёл через три секунды: «ЕДУ!!! БУДУ ТИХИМ КАК РЫБА!!!!»
Джисон вздохнул и погладил Минхо по голове.
— Ну что ж, маленький. Готовься. Сейчас начнётся веселье.
Спустя полчаса в дверь позвонили. Не громко. Даже вежливо. Один короткий сигнал и тишина.
Джисон пошёл открывать. Минхо, конечно, висел у него на спине. Он не слезал с Джисона с самого утра, и, кажется, не собирался — особенно сейчас, когда в дом должен был ворваться посторонний человек-ураган.
— Хан! — раздалось из коридора. — Я пришёл! Я тихий! Смотри, какой я тихий!
— Ты уже прокричал это на весь подъезд — заметил Джисон, пропуская гостя внутрь.
Хёнджин влетел в прихожую и замер.
Потому что прямо перед ним, свесившись через плечо Джисона, на него смотрел Минхо.
Большими, тёмными, настороженными глазами.
Вампирёнок вцепился в Джисона. Пальцы сжимали ткань футболки, ноги обхватывали талию, всё тело было напряжено, как струна. Но он не спрятал лицо. Он смотрел прямо на Хёнджина.
— Привет — прошептал Хёнджин. Он говорил так тихо, как только мог. Даже тише. Голос его дрожал от волнения. — Привет, Минхо. Я — Хёнджин. Я... я очень рад тебя видеть.
Минхо не ответил. Только прижался щекой к шее Джисона.
Хёнджин сделал шаг вперёд — медленно, осторожно, как сапёр на минном поле. Протянул руки — пустые, раскрытые ладони вверх, чтобы Минхо видел, что в них нет ничего опасного.
— Можно я тебя... — начал Хёнджин.
Но не успел.
Минхо резко отвернулся, спрятал лицо в шее Джисона и замер. Весь его вид говорил: «Не подходи. Не трогай. Я не готов».
Губы Хёнджина выпятились в обиженную трубочку. Он опустил руки и вздохнул.
— Я поторопился, да? — спросил он у Джисона.
— Немного — кивнул тот. — Но ты молодец, что пытаешься.
Хёнджин кивнул, сделал шаг назад и вдруг оживился. Он полез в свой огромный пакет — такого ярко-жёлтого цвета, что его можно было заметить из космоса — и начал там что-то шуршать.
— А я... а я принёс кое-что! — объявил он радостно. — Я подумал, что может быть... ну, вдруг понравится...
Из пакета появилось что-то мягкое, пушистое, нежно-голубое. Свитер. Самый уютный свитер на свете — крупной вязки, с высоким воротом, такой, в который хочется закутаться с головой и пить горячий шоколад.
— Это для тебя — сказал Хёнджин, протягивая свёрток Минхо. — Я увидел и подумал: «Он ему подойдёт». Цвет как твои глаза. Ну, почти.
Минхо оторвал лицо от шеи Джисона и посмотрел на свитер. В его глазах зажглось любопытство. Он разглядывал подарок долго, внимательно, склонив голову то в одну сторону, то в другую. Красивый. Мягкий. Не такой, как лабораторные рубашки. Не такой, как чужие кофты, которые ему давали, чтобы не мёрз. Свой. Личный. Подаренный просто так, без причины.
Джисон почувствовал, как напряжение в теле Минхо чуть-чуть ослабло.
— Можно посмотреть? — спросил он у вампирёнка. Тот кивнул.
Джисон взял свитер в руки. Похлопал Минхо по бедру.
— Давай-ка, маленький. Слезай. Нужно примерить.
Минхо нехотя сполз с его спины. Перекатился на руки — Джисон поймал его, усадил на колени, и они втроём (Джисон, Минхо и Хёнджин, который смотрел на всё это с таким умилением, будто присутствовал при рождении панды) переместились в комнату.
Джисон сел на диван. Минхо остался у него на коленях — на этот раз лицом к лицу, свесив ноги в стороны. Дуни, которого разбудили, фыркнул, перебрался на кресло и оттуда наблюдал за происходящим с кошачьим превосходством.
— Снимай кофту — сказал Джисон мягко.
Минхо поднял руки, и Джисон стянул с него свою старую кофту, в которой вампирёнок ходил всё это время. Под ней оказалась худая, бледная грудь, торчащие ключицы и тонкие, как спички, рёбра.
Хёнджин охнул — тихо-тихо, но Джисон услышал. И понял, что Хёнджин увидел то же, что и он: насколько Минхо исхудал. Сколько лет недоедания сидело в этой хрупкой фигуре. Но сейчас не время для грусти. Джисон надел на Минхо новый свитер. Голубая мягкая волна накрыла худые плечи, сползла на руки — немного великовато, но так даже лучше. Минхо опустил голову, разглядывая себя, провёл ладонями по рукавам — длинным, тёплым, пушистым. И чуть-чуть улыбнулся.
— Ой — выдохнул Хёнджин, прижимая руки к груди. — Ой, как красиво! Тебе очень идёт, Минхо! Правда-правда! Ты как... как облачко! Как небо! Как... как... я не знаю, но очень красиво!
Джисон кивнул, подтверждая.
— Правда, идёт. Пойди, посмотри на себя. В прихожей большое зеркало.
Минхо соскочил с колен — легко, почти беззвучно — и побежал в прихожую. Топ-топ-топ босыми ногами по ламинату.
Они слышали, как он замер у зеркала. Как тишина длилась несколько долгих секунд. А потом — как он вернулся. Медленнее, чем убегал. С опущенной головой, но с лёгким румянцем (румянцем? у вампира? не может быть!) на щеках.
— Ну как? — спросил Джисон.
Минхо подбежал к нему и снова забрался на колени — как на своё законное место. Уткнулся носом в грудь, пряча лицо.
Но рукавом погладил Джисона по руке. «Спасибо» — говорило это движение.
— Он стесняется — перевёл Джисон для Хёнджина. — Ему нравится.
— Я вижу! — просиял Хёнджин. — Ох, как я счастлив, что ему нравится! Я так переживал, вдруг цвет не тот, вдруг размер не тот, вдруг он не любит свитера, вдруг...
— Хёнджин — перебил Джисон. — Дыши.
— Ах да.
Хёнджин выдохнул и полез в свой жёлтый пакет снова. На этот раз достал две банки пива — холодные, покрытые капельками конденсата.
— Я подумал — выходной же. Можно чуть-чуть? — он вопросительно посмотрел на Джисона. — Чтобы посидеть, поговорить...
— Давай — кивнул тот. — Только тихо. Минхо может испугаться громких звуков.
— Я буду тише воды, ниже травы! — поклялся Хёнджин, плюхаясь в кресло напротив.
Джисон открыл банку, сделал глоток. Хёнджин — следом. Минхо сидел на коленях Джисона, свесив ноги, и вертел в руках рукав нового свитера — мял, гладил, изучал текстуру. Дуни, решив, что самое интересное происходит именно здесь, спрыгнул с кресла, запрыгнул на диван и устроился на коленях у Минхо, сворачиваясь рыжим клубком.
Вампирёнок тут же запустил пальцы в кошачью шерсть. Дуни заурчал — довольно, громко, как трактор на малых оборотах.
— Они поладили — заметил Хёнджин с умилением. — Кот и вампир. Это же сюжет для фильма!
— Ты не представляешь — усмехнулся Джисон. — Они спят вместе. Дуни его греет.
— О-о-о — протянул Хёнджин, прижимая руки к сердцу. — Это самое милое, что я слышал в своей жизни.
Они пили пиво и разговаривали. О работе — Хёнджин жаловался на новый спектрометр, который постоянно зависал. О начальстве — Хёнджин пародировал профессора так смешно, что Джисон чуть не поперхнулся. О всякой ерунде — о погоде, о новом кафе напротив лаборатории, о том, что у Хёнджина вчера чуть не сгорел эксперимент, потому что он забыл его запустить.
— Я отвлёкся! — оправдывался Хёнджин. — Думал о вас! О том, как вы тут!
— Ты всегда отвлекаешься — улыбнулся Джисон. — Это твоё нормальное состояние.
— А вот и нет! Иногда я отвлекаюсь дважды!
Джисон засмеялся. Минхо поднял голову и посмотрел на него — на смеющегося, расслабленного, счастливого. И сам чуть-чуть улыбнулся. Потом снова уткнулся в кота.
Дуни уже спал, растёкшись лужицей по его коленям, и урчал, как испорченный холодильник.
Джисон допил пиво, поставил банку на стол и погладил Минхо по голове. Ладонь скользнула по мягким волосам, замерла на затылке.
— Слушай, маленький — прошептал он еле слышно. — А может, в качестве благодарности за свитер... позволишь Хёнджину погладить тебя по голове? Совсем чуть-чуть. Один раз.
Он сказал это так тихо, что Хёнджин не услышал. Но Минхо услышал — он наклонил голову, бросил быстрый взгляд на гостя, сидящего в кресле и с надеждой смотрящего на них. Зажмурился. Подумал секунду. И ничего не ответил. Но и не отвернулся.
Джисон понял это как согласие. Он кивнул Хёнджину — коротко, незаметно. И Хёнджин всё понял. Он поднялся из кресла так медленно, как будто ему было тысяча лет. Подошёл к дивану — бесшумно, крадучись, как партизан. Протянул руку — дрожащую, осторожную — и коснулся пальцами макушки Минхо. Погладил. Один раз. Очень-очень легонько. Будто трогал крыло бабочки.
Минхо вздрогнул — но не отшатнулся. Только прижался плотнее к груди Джисона.
— Ох — выдохнул Хёнджин. — Ох, какой же он... — голос его сорвался на писк. — Какой же он мягкий... и тёплый... и...
— Хёнджин. Не распускай нюни — сказал Джисон, но сам улыбался.
— Я не распускаю! — Хёнджин вытер глаза (глаза! он правда всплакнул!) и отошёл обратно в кресло. — Просто... он такой хороший. Я чувствую. Он очень хороший.
Минхо, убедившись, что рука больше не тянется к его голове, снова расслабился. Высунул нос из-под свитера, уткнулся им в грудь Джисона и тихо вздохнул. «Всё — говорил его взгляд, когда он мельком посмотрел на Хёнджина. — Больше не дам. Лимит исчерпан».
Джисон и Хёнджин переглянулись. И рассмеялись.
— У него характер — сказал Хёнджин восхищённо.
— Ещё какой — кивнул Джисон.
Они ещё долго сидели так. Пили пиво. Говорили обо всём и ни о чём. Хёнджин рассказывал смешные истории из студенчества, Джисон жаловался на бесконечные отчёты, а Минхо всё ютился под боком, поглаживая Дуни, который уже превратился в бесформенное рыжее тесто на его коленях. Иногда Минхо поднимал голову и смотрел на Хёнджина — уже не волком, а скорее с любопытством. Словно изучал: кто это? друг? свой? можно верить? Потом снова опускал голову и продолжал гладить кота.
Хёнджин заметил это. И улыбнулся.
— Ничего — сказал он тихо, скорее сам себе. — Подружимся. Я подожду.
Джисон услышал. Потрепал Минхо по голове и шепнул:
— Слышал, маленький? Он подождёт. Никто тебя не торопит.
Минхо промычал что-то сонное в ответ — и закрыл глаза. Дуни тоже спал.
Джисон посмотрел на Хёнджина. Тот сидел в кресле, вжавшись в спинку, с банкой пива в руке, и смотрел на эту картину с таким умилением, словно смотрел рождественский фильм.
— Ты сегодня останешься? — спросил Джисон. — На диване поспишь. Поздно уже.
— А можно? — глаза Хёнджина засияли.
— Можно. Только тихо.
— Буду тише рыбы! — прошептал Хёнджин.
И приложил палец к губам.
Джисон усмехнулся, укутал Минхо пледом, прижал покрепче и закрыл глаза.
За окном темнело. В квартире пахло пивом, кошкой, вампиром и чем-то очень домашним — чем-то, от чего хотелось никуда не уходить, никуда не спешить, просто быть.
Джисон зевнул и потянулся.
Вечер плавно перетекал в ночь. Хёнджин, довольный и слегка сонный после двух банок пива, сидел в кресле и наблюдал, как Джисон поднимается с дивана.
Минхо, конечно же, переместился на привычное место — на спину. Повесился, обхватив руками за шею, и даже не подумал слезать. Его голубой свитер мягко светился в полумраке комнаты.
— Так — сказал Джисон, направляясь в сторону гостиной. — Сейчас я тебе постелю, Хёнджин.
Он начал расстилать диван — достал свежее постельное бельё (с котами, которое берег для особого случая), взбил подушку, расправил простыню. Минхо всё это время висел у него на спине и с интересом наблюдал за процессом, иногда помогая — подавая уголок одеяла или поправляя складки, когда Джисон не видел.
Хёнджин тем временем ушёл в душ. Из ванной доносилось тихое пение — он напевал какую-то глупую песенку про любовь и науку, время от времени сбиваясь и начиная заново.
— Забавный он — сказал Джисон, расправляя последнюю складку на одеяле.
Минхо промычал что-то неопределённое в ответ. Кажется, он ещё не решил, как относиться к гостю, но уже склонялся к тому, что Хёнджин — скорее безобидный, чем опасный.
Дверь ванной открылась. Хёнджин вышел, распаренный и розовый, в пижаме с пингвинами (потому что Хёнджин был взрослым учёным, но его пижама об этом не знала, он её оставил у Джисона в прошлый раз). Волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу.
— Ох, как хорошо-то — сказал он, зевая. — Спасибо за душ, Хан. Твоя пена пахнет как...
— Неважно — перебил Джисон. — Ложись уже.
Хёнджин счастливо хихикнул и нырнул под одеяло на расстеленном диване. А потом — самым наглым образом — схватил Дуни, который дремал в кресле, и прижал к себе.
— Будешь меня греть, рыжий — прошептал он, зарываясь носом в кошачью шерсть.
Дуни даже не сопротивлялся. Кот, который привыкал к Джисону полгода, который шипел на всех гостей и кусал ветеринаров, который требовал к себе особого отношения и особого корма — этот самый кот мурлыкнул, свернулся калачиком на груди у Хёнджина и закрыл глаза. Джисон, увидев это, цыкнул.
— Предатель — сказал он обиженно. — Рыжий блин. Я тебя больше года кормлю, вычёсываю, сплю с тобой в обнимку, а ты к первому встречному идёшь. Идиот.
— Я не первый встречный — возразил Хёнджин из-под одеяла, поглаживая кота. — Он меня знает. Я приходил в гости. Три раза. И один раз приносил ему рыбу.
— О, так вот в чём дело. Рыба.
— Лосось — поправил Хёнджин с достоинством. — Дорогой. Я его сам запекал.
Джисон закатил глаза, но внутри уже оттаял. Он посмотрел на Хёнджина, обнимающего кота, и подумал: «Может, и правда, коты чувствуют добрых людей».
— Ладно — сказал он. — Спи.
— Хан — позвал Хёнджин, когда Джисон уже повернулся к выходу.
— М?
— Ты знаешь... ты можешь не благодарить, но я скажу. Ты молодец. С Минхо. Правда. Он тебе доверяет, это видно. И это... это много значит.
Джисон обернулся. Хёнджин смотрел на него из-под одеяла — серьёзно, взросло, без обычной дурашливости.
— Он хороший — добавил Хёнджин. — И ты хороший. Просто хотел сказать.
— Спасибо — тихо ответил Джисон. — Спокойной ночи.
— И ещё — Хёнджин хитро прищурился. — Зато Минхо к тебе привык быстро. Даже очень. Вон, висит на тебе как маленькая коала. Никого к себе не подпускал полгода, а на тебя — сразу.
Джисон улыбнулся. Потрепал Минхо, который всё ещё висел у него на спине, по бедру.
— Это правда — сказал он. — Мне повезло.
— Не повезло — Хёнджин зевнул. — Ты заслужил. Ладно, спите, счастливчики.
Джисон усмехнулся, погасил свет в гостиной и пошёл в спальню.
Спальня встретила их тишиной и прохладой.
Джисон подошёл к комоду, который купил на прошлой неделе специально — большой, вместительный, с пятью ящиками. Открыл верхний, самый ближний. Там лежали вещи. Новые. Купленные вчера, после работы. Когда Джисон заскочил в магазин и чувствовал себя самым странным покупателем в мире: взрослый мужчина выбирал пижамы, носки и нижнее бельё для вампира-подростка, который не говорит и боится людей.
— Вот — сказал он, доставая стопку. — Это тебе. Смотри.
Минхо сполз со спины и встал рядом, заглядывая в ящик. В его глазах отражалось удивление.
Там были мягкие домашние штаны — серые, с карманами. Были футболки — чёрная и белая, простые, но приятные на ощупь. Были носки — тёплые, шерстяные, с рисунком маленьких звёздочек. И было нижнее бельё — новое, чистое, своё.
— Не будешь же ты вечно носить мои вещи — сказал Джисон, поглаживая Минхо по голове. — У тебя теперь есть своё.
Минхо взял в руки футболку. Провёл пальцами по ткани — мягкой, свежей, пахнущей магазином и чем-то новым, неизведанным. Потом прижал к груди и посмотрел на Джисона. В его взгляде было столько благодарности, что Джисону стало неловко.
— Ладно — сказал он, отводя глаза. — Пошли в душ. Нужно помыться перед сном.
Они зашли в ванную. Джисон опустил Минхо на пол — тот послушно встал, держась за край раковины, и ждал.
— Раздевайся — сказал Джисон, уже открывая кран.
Минхо стянул голубой свитер — аккуратно, бережно, повесил на крючок. Потом футболку. Потом штаны.
Когда дело дошло до нижнего белья, он замер. Покраснел. В прямом смысле — его бледные щёки залились лёгким румянцем, и он прижал руки к животу, закрываясь.
Джисон заметил это не сразу. Он возился с кранами, регулируя температуру, и только когда повернулся, чтобы помочь, увидел эту картину: Минхо стоит, в одном белье, сжавшись в комок, и смотрит в пол. Стыдится. Джисону стало одновременно смешно и невероятно трогательно.
— А — сказал он понимающе. — Стесняешься?
Минхо кивнул, не поднимая головы. Джисон потрепал его по макушке.
— Хорошо, маленький. Не хочешь — не надо. Я сейчас наполню ванну, добавлю много пены, отвернусь, и ты сам всё снимешь и залезешь. Пены будет столько, что ничего не видно. Хорошо?
Минхо поднял глаза. В них читалось облегчение. Он кивнул.
Джисон принялся наливать в ванну воду, добавлять пену — щедро, от души, чтобы белых шапок было побольше. Потом отвернулся к стене. Сзади послышался тихий шорох — снимаемой ткани — потом лёгкий всплеск.
— Всё? — спросил Джисон.
— М-м — промычал Минхо. Утвердительно.
Джисон повернулся. Ванна была полна пены — высокие белые сугробы, пахнущие манго. А из пены торчала только макушка и два внимательных глаза. Вампирёнок сидел, поджав колени к подбородку, и изредка дул на пену, заставляя маленькие пузырьки взлетать в воздух. Потом ловил их пальцами. Потом снова дул. Он выглядел как пятилетний ребёнок, который впервые увидел снег. Джисон не удержался. Он придвинул маленький табурет к ванне, сел и запустил руку в пену, погладив Минхо по плечу — мокрому, прохладному, но уже чуть тёплому от воды.
— Нужно голову помыть — сказал он мягко.
Он обнял Минхо сзади за шею — осторожно, чтобы не намочить рукава — и поцеловал в макушку.
— Какой ты у меня милый — прошептал он. — Сидишь в пене, как маленький белый принц.
Минхо поднял голову — из воды показалась шея, плечи, ключицы. Он посмотрел на Джисона снизу вверх, и в его глазах было что-то такое... доверчивое. Беззащитное. Домашнее.
Джисон наклонился и поцеловал его в носик. Чмокнул громко, по-отечески.
— Голову мыть будем. Закрой глаза, чтобы пена не попала.
Он намочил волосы Минхо ковшиком, налил шампунь на ладонь и начал мыть. Медленно, тщательно, массируя кожу головы кончиками пальцев. Минхо закрыл глаза и расслабился — так, что его голова стала тяжёлой на руках Джисона.
— Знаешь — сказал Джисон, намыливая. — В следующий раз куплю тебе резиновых уточек. Чтобы не скучно было. Жёлтеньких или синих. Может быть, даже с короной.
Минхо не открывал глаз, но уголки его губ приподнялись.
— Улыбаешься, да? — усмехнулся Джисон. — Значит, нравится идея с утками. Завтра же закажу с доставкой.
Он сполоснул волосы чистой водой из ковшика, аккуратно, чтобы не залило лицо. Потом помог Минхо намылить тело — через пену, почти не касаясь кожи, чтобы не смущать. Потом ещё раз сполоснул.
— Всё, готово — сказал он, вставая. — Я отвернусь, ты вылезаешь, вытираешься и надеваешь вещи, хорошо?
Он повернулся к стене и услышал, как вода стекает, как шуршит полотенце, как тихо надевается одежда.
"Можно" — сказал Минхо. Не голосом — коротким выдохом, но Джисон понял.
Он обернулся. Минхо стоял в новой пижаме — серые штаны и белая футболка, обе вещи чуть великоваты, но это даже лучше. Волосы мокрые, растрёпанные, щёки порозовели от горячей воды. Он сжимал в руках полотенце и смотрел на Джисона счастливыми глазами.
— Красавец, — сказал Джисон.
Минхо улыбнулся — явно, открыто, первый раз за вечер. Они вышли из ванной. Минхо, разнеженный, пахнущий шампунем и манго, едва передвигал ноги — горячая вода расслабила его так, что он почти спал на ходу. Джисон усадил его на кровать, взял фен.
— Сейчас быстро просушим — сказал он.
Тёплый воздух, мягкие движения расчёски, пальцы, перебирающие влажные пряди. Минхо закрыл глаза и чуть покачивался, как маятник. Клюнул носом раз, другой.
— Эй — Джисон поймал его голову ладонью. — Не спать. Сейчас ещё поешь, и тогда баиньки.
Волосы высохли, стали пушистыми и мягкими. Джисон ещё раз провёл по ним рукой — для удовольствия — и уложил Минхо под одеяло.
— Я сейчас, быстро. Приму душ и приду. Ты пока жди.
Минхо зарылся в подушку, натянул одеяло до носа и смотрел на Джисона — одними глазами, огромными, тёмными, горящими в полумраке спальни.
Джисон сбегал в душ. Мылся быстро, как солдат — спасительная горячая вода, шампунь, гель. Выскочил, вытирая волосы на ходу, в одной футболке и домашних штанах. Вошел в спальню. Минхо уже уснул. Он лежал на боку, поджав колени, одеяло сбилось комом у пояса, одна рука свесилась с кровати. Дышал ровно и тихо, как спящий котёнок. Джисон замер на пороге. И улыбнулся.
«Ну уж нет — подумал он. — Тебе нужно есть».
Он подошёл к кровати, присел на край, потрепал Минхо по плечу.
— Маленький — позвал тихо. — Просыпайся. Покушай и потом спать, хорошо?
Минхо завозился, сморщил нос и открыл глаза. Сонные, мутные, но уже узнающие. Он сразу потянулся к Джисону. Протянул руки, как маленький — так же, как утром. «Возьми меня на ручки». Джисон взял. Усадил на колени, прижал к груди, облокотился спиной на изголовье кровати и подставил запястье.
— Кушай, маленький.
Минхо припал к руке. Пил медленно — сонно, почти с закрытыми глазами, иногда останавливаясь, чтобы облизнуть ранку и вздохнуть. Его тело становилось тяжелее с каждым глотком — он расслаблялся, таял, превращался в тёплый комочек на груди Джисона. Джисон гладил его по спине, по волосам, по щеке. Иногда целовал в макушку.
— Тебе нужно много кушать — шептал он. — Чтобы поправиться. Чтобы сил было больше. Чтобы ты не спал по восемнадцать часов. Понял, маленький?
Минхо промычал что-то в ответ — ни «да», ни «нет», просто звук. Но пить не перестал. Наконец он насытился. Облизнул ранку — медленно, тщательно — и уткнулся носом в шею Джисона. Ноздри раздувались, вдыхая запах мыла, шампуня, самого Джисона — такого родного, такого безопасного. И засопел. Через секунду — уже спал.
Джисон посидел ещё немного, обнимая эту хрупкую теплоту на своих коленях. Потом аккуратно переложил Минхо на подушку, накрыл одеялом, поправил сбившуюся футболку. Поцеловал в лоб.
— Спокойной ночи, маленький.
Лёг рядом. Выключил свет. В темноте он услышал, как Минхо поворачивается к нему, прижимается всем телом, кладёт руку на грудь — ровно на сердце. Джисон накрыл его ладонь своей. И закрыл глаза. Из гостиной доносился храп Хёнджина (тихий, приличный) и урчание Дуни (громкое, наглое).
***
Утро выходного дня — это прекрасно. Утро рабочего понедельника — это боль, страдания и бесконечная чашка кофе. Особенно когда накануне у тебя ночевал Хёнджин и всю ночь храпел, а кот, предатель, спал с ним в обнимку и даже не думал возвращаться к законному хозяину.
Джисон стоял у плиты, жарил яичницу и чувствовал, как веки слипаются. Рядом на стуле сидел Хёнджин, закутанный в плед (потому что ему было холодно, хотя в квартире было двадцать три градуса), пил горячий чай и смотрел на Джисона сонными глазами.
— Ты сегодня какой-то особенно красивый — сказал он, зевая.
— Ты сегодня какой-то особенно глупый — ответил Джисон, не оборачиваясь.
— Это я всегда.
Джисон усмехнулся и перевернул яичницу. На сковороде весело шипело масло. Дуни сидел на холодильнике и гипнотизировал процесс приготовления завтрака — вдруг упадет кусочек?
В коридоре послышались шаги. Шарк-шарк-шарк — босые ноги по ламинату. Медленно. Сонно. С остановками. В дверях кухни показался Минхо. Он стоял, потирая глаза кулаком, как маленький ребёнок, которого разбудили слишком рано. Волосы торчали в разные стороны, голубой свитер (тот самый, Хёнджинов подарок) сполз с одного плеча, штаны сбились гармошкой на лодыжках. Он выглядел таким домашним, что у Джисона что-то сжалось в груди.
Минхо моргнул раз, другой. Увидел Джисона. И, не говоря ни слова, проковылял к нему. Вскарабкался на спину — уже привычным, отточенным движением — и повис, обхватив руками за шею. Закрыл глаза и тут же засопел. Не выспался.
Джисон даже не вздрогнул. Он просто повернул голову чуть вбок, дотянулся губами до виска вампирёнка и чмокнул.
— Доброе утро, маленький.
Минхо промычал что-то сонное в ответ. Даже не открыл глаз.
Хёнджин, наблюдавший за этой сценой, вздохнул.
— Завидно — сказал он. — Меня так никто не встречает по утрам.
— Заведи себе вампира — посоветовал Джисон, перекладывая яичницу на тарелку. — Или кота. Хотя кота ты уже увел.
— Сам он пришёл — Хёнджин погладил Дуни, который спрыгнул с холодильника и потёрся о его ноги. — Я не виноват, что я привлекательный.
— Ты привлекательный для котов. И для дураков.
— Спасибо, я знаю.
Джисон позавтракал быстро — яичница, тост, кофе. Минхо всё это время висел у него на спине, иногда открывая один глаз, чтобы проверить, не исчез ли Джисон. Не исчезал.
Хёнджин доел свой завтрак, вымыл за собой чашку и начал собираться — натянул куртку, зашнуровал кроссовки, погладил кота на прощание. Но Джисон остановил его:
— Подожди пять минут. Мне нужно накормить Минхо.
Хёнджин удивлённо поднял брови.
— А он сам не умеет из пакетика? Ну, там, открыть и выпить? Я видел, у тебя в холодильнике есть.
— Умеет — Джисон усадил Минхо на диван, сам сел рядом, притянул вампирёнка на колени. — Но свежая кровь лучше. Полезнее. Он слабый, ему нужно набирать вес. Пакетированная даёт мало энергии, а от меня он пьёт — и становится сильнее. Видишь, он даже розовеет?
Джисон подставил руку. Минхо припал к запястью — спокойно, без прежней жадности. Пил размеренно, иногда поднимая глаза на Джисона, будто проверяя — всё ли в порядке? Не больно ли? Получаешь ли ты удовольствие, когда помогаешь мне?
Джисон гладил его по голове и улыбался.
Хёнджин смотрел. В шоке. С открытым ртом.
— Ты... ты даёшь ему себя кусать? — спросил он наконец. — Добровольно? Каждый день?
— Пока только раз в день, иногда утром и вечером, а днём пока меня нет он пьёт из пакетика. Но планирую увеличить, когда привыкну.
— Ты с ума сошёл!
— Возможно — спокойно ответил Джисон. — Но он поправляется. Посмотри на его щёки.
Хёнджин посмотрел. Минхо действительно изменился за эти дни — щёки округлились, под глазами пропала синева, кожа стала не мертвенно-бледной, а нежно-фарфоровой, с лёгким румянцем. Он больше не выглядел призраком.
— Ладно — Хёнджин сдался. — Ты прав. Он правда лучше выглядит.
Джисон довольно кивнул. Минхо тем временем допил, облизнул ранку и откинулся на грудь Джисона, прикрыв глаза. Сытый, сонный, счастливый.
— Я скоро вернусь — сказал ему Джисон. — Ты пока спи. Дуни с тобой останется.
Он переложил вампирёнка на диван, укутал пледом, сунул в руки кота (который, к своему вящему недовольству, был смещён с места и немедленно занял новое — на коленях у Минхо). Поцеловал в лоб.
— Жди меня.
Минхо открыл один глаз, посмотрел на Джисона — и закрыл обратно.
— Пойдём — сказал Джисон Хёнджину. — Опоздаем.
Они вышли в коридор, обулись, взяли ключи. Хёнджин уже открыл дверь, когда вдруг замер и обернулся.
— Хан — сказал он, и голос его звучал странно — не так, как обычно. — А как же потом?
— Что — потом? — не понял Джисон.
— Ну... ремонт закончится. Через пару недель. И Минхо... его же нужно будет вернуть обратно в лабораторию.
Джисон замер. Рука, держащая ключи, опустилась. Он забыл. Честное слово, забыл. За эти дни, проведённые с Минхо дома — с его объятиями, с его доверчивыми глазами, с его тихим дыханием во сне — он как-то выкинул из головы, что всё это временно. Что Минхо отдали ему только на время ремонта. Что потом... Они услышали звук из комнаты. Тихий, еле слышный — шорох пледа, быстрые шаги. Минхо стоял в дверях коридора. Он смотрел на Джисона. Широко открытыми, испуганными глазами, в которых отражалась вся боль мира, все пятьдесят лет одиночества, весь ужас возвращения туда, откуда его забрали.
Он слышал.
Кровь отлила от лица Джисона.
— Маленький — сказал он, бросая ключи и делая шаг навстречу. — Маленький, нет, ты не так понял...
Но Минхо уже трясся. Мелкой, противной дрожью, которая колотила его всё тело. Губы побелели, руки сжались в кулаки. Он смотрел на Джисона так, будто тот только что сказал: «Я тебя бросаю».
Джисон подхватил его на руки в два шага. Прижал к груди, вжался лицом в его волосы.
— Нет, нет, нет — зашептал он. — Никто тебя никуда не вернёт. Слышишь? Никто. Ты останешься со мной. Навсегда.
Минхо дрожал. Прижимался. Вцеплялся пальцами в куртку Джисона так, что ткань трещала.
Джисон поцеловал его в макушку. Потом ещё раз. Потом в лоб. Поцеловал в обе щеки, которые только вчера розовели, а сейчас снова стали бледными.
— Хёнджин у нас дурачок — сказал он, глядя поверх головы Минхо на виноватого коллегу. — Он несёт чушь. Правда, Хёнджин?
Хёнджин, который уже готов был провалиться сквозь землю, закивал так быстро, что чуть не свернул себе шею.
— Да-да-да! Чушь! Я чушь несу! Я вообще дурак и всегда несу чушь, Минхо, ты не слушай меня! Я пошутил! Глупая шутка!
Минхо повернул голову и посмотрел на Хёнджина. Взглядом — растерянным, полным недоверия, но уже не таким паническим.
— Обещаю — добавил Джисон, и голос его был твёрдым. — Я никому тебя не отдам. Ты мой. И я твой. Понял?
Минхо всхлипнул — тихо, сдавленно — и снова уткнулся в шею Джисона. Дрожь постепенно утихала. Джисон гладил его по спине, по лопаткам, по затылку. Кружил круги на спине — успокаивающие, медленные.
— Всё хорошо, маленький. Всё хорошо.
Он отнёс его обратно в комнату, укутал в плед, посадил на колени и качал, как ребёнка. Минхо уже не дрожал — просто сидел, прижавшись, и слушал сердцебиение Джисона. Бух. Бух. Бух. Живой. Настоящий. Никуда не денется. Через десять минут он заснул. Прямо на руках у Джисона, так и не разжав пальцев. Джисон переложил его на диван, укрыл, поцеловал в закрытые глаза. Постоял минуту, глядя на спящего вампирёнка, и только потом вышел в коридор. Хёнджин стоял, прижавшись к стене, с видом побитой собаки.
— Хан... я не хотел...
— Я знаю — сказал Джисон. Но голос его был жёстче обычного. — Знаю, что не хотел. Но в следующий раз думай, что говоришь. Он ребёнок, Хёнджин. Пятьдесят лет он был один. Клетка, холод, пакетированная кровь и никакой надежды. А теперь он поверил, что дом — это навсегда. И если ты разрушишь эту веру...
— Я не разрушу — Хёнджин сжал кулаки. — Клянусь. Я больше никогда. Ни слова.
Джисон выдохнул. Злость ушла, оставив после себя только усталость и тупую боль в груди.
— Ладно — сказал он. — Поехали.
***
В машине они молчали первые пять минут. Хёнджин смотрел в окно и перебирал пальцами ремень безопасности. Джисон вёл, глядя на дорогу, но мысли его были далеко — в квартире, где на диване спал маленький вампир, завернувшись в плед.
— Хан — сказал Хёнджин наконец. — Если серьёзно... как ты его теперь отпустишь?
Джисон сжал руль.
— Ремонт ведь рано или поздно закончится — добавил Хёнджин тише. — И тогда его заберут. Ты это знаешь. Все мы знаем. И мы оба знаем, что ему там плохо. Очень плохо. Мать его... она ведь не выдержала. И Минхо может не выдержать. Он там просто умрёт, Хан. Медленно. За несколько лет. От одиночества и плохой крови.
— Замолчи — голос Джисона был ледяным.
— Я не хочу молчать — Хёнджин повернулся к нему. В его глазах не было обычной дурашливости — только тревога и боль за чужого вампира, которого он почти не знал, но уже успел полюбить. — Ты видел его лицо, когда он услышал про лабораторию? Ты видел? Он чуть не умер от страха на месте. А теперь представь, что через две недели приедет машина, и его заберут. Что ты скажешь ему тогда? «Прости, маленький, я передумал»?
— Я сказал, заткнись! — Джисон ударил ладонью по рулю, и машина вильнула.
Хёнджин замолчал. Они доехали до парковки в гробовой тишине. Джисон заглушил двигатель и уставился в лобовое стекло. Руки тряслись. Не от злости. От страха. От осознания. Хёнджин был прав. Конечно, он был прав. Джисон знал это, просто не хотел думать. Две недели. Может, три. А потом — всё. Лаборатория, клетка, холодная комната, пакетированная кровь, одиночество. И Минхо будет ждать. Будет смотреть на дверь, надеясь, что Джисон войдёт. А Джисон будет входить — но уже не как хозяин дома, а как гость, который приходит на час и уходит. А потом, возможно, перестанет приходить. Потому что будет слишком больно.
— Я не отдам его — сказал Джисон тихо. Так тихо, что Хёнджин едва расслышал. — Я не знаю как. Не знаю, что для этого нужно сделать. Документы, разрешения, начальство, профессор... я не знаю. Но я не отдам.
Хёнджин молча смотрел на него.
— Я не отдам — повторил Джисон, и в голосе его зазвенела сталь. — Он мой. И никто, слышишь, никто не заберёт его обратно в эту чёртову лабораторию.
Он выдохнул, провёл рукой по лицу и открыл дверцу машины.
— Всё. Подумаем об этом потом. Когда придёт время. А сейчас — работа. И чтобы ни слова больше. Ни при Минхо, ни без него.
Хёнджин кивнул. Они вышли из машины и пошли на работу — два учёных, один из которых нёс в сердце тяжёлый камень, а второй — вину и надежду, что друг сможет сделать невозможное.
В лаборатории всё шло своим чередом. Джисон работал, делал отчёты, общался с коллегами, улыбался, шутил. Никто не заметил, что он думает о другом — о том, как сохранить вампира, которого полюбил как сына. В обед он позвонил в юридический отдел. Спросил про документы на опекунство. Ему ответили, что это сложно, почти невозможно, но есть лазейки — если доказать, что лабораторные условия вредят здоровью подопытного. Джисон записал всё. И улыбнулся.
«Мы это сделаем, маленький — подумал он. — Клянусь».
***
Вечером он вернулся домой. Минхо, услышав ключ в замке, уже ждал в прихожей — на ногах, но с протянутыми руками.
Джисон подхватил его, поцеловал в щёку, в другую, в нос.
— Скучал?
Минхо кивнул. И прижался — крепко-крепко.
— Я тоже — сказал Джисон. — Очень.
Он понёс его в комнату, усадил на диван, обнял и заговорил — о своём дне, о коллегах, о том, что сегодня в столовой давали нормальный суп. Минхо слушал, положив голову на грудь, и гладил Дуни, который по-хозяйски устроился у них на коленях. Джисон целовал его в макушку. Снова и снова. И думал: «Я не отдам. Ни за что. Я скорее уволюсь, скорее уеду в другой город, скорее украду тебя — но не отдам». Он поцеловал Минхо в висок и прошептал:
— Всё будет хорошо, маленький. Я обещаю.
Минхо поднял голову. Посмотрел в глаза Джисону. И кивнул. Поверил. Потому что Джисон никогда не врал.
***
Прошёл почти месяц.
Джисон стоял у зеркала в прихожей, завязывая галстук, и смотрел на своё отражение. Вроде бы тот же человек — те же глаза, тот же нос, та же вечная небритость по выходным. Но что-то изменилось. В лице, в осанке, во взгляде. Он стал спокойнее. Теплее. Счастливее. Из-за спины послышался тихий топот, и через секунду на его спину обрушился привычный груз. Руки обхватили шею, ноги — талию, нос уткнулся в плечо.
— Доброе утро, маленький — Джисон повернул голову и чмокнул вампирёнка в щёку.
Минхо промычал что-то сонное в ответ. Он изменился. Очень изменился. Тот испуганный, прозрачный призрак, которого Джисон месяц назад забрал из лаборатории, исчез. Вместо него на спине Джисона висел почти нормальный подросток — с розовыми щеками, округлившимися плечами и мягким, тёплым телом. Кости больше не выпирали. Ключицы спрятались под слоем здоровой плоти. Даже пальцы, раньше похожие на спички, теперь были обычными — длинными, тонкими, но уже не пугающе-худыми. И главное — он был тёплым. Почти всегда. Кровь Джисона, свежая, живая, питала его так, как не могли питать пакетированные заменители. Минхо просыпался бодрым, играл с Дуни, бегал по квартире, иногда даже пытался прыгать — хотя получалось не очень, координация всё ещё страдала после десятилетий полуголодного сна. Он всё ещё не говорил. Но Джисон уже привык. Они общались без слов — взглядами, прикосновениями, тихими звуками. Минхо умел сказать «да» (короткий мык) и «нет» (фырканье), умел выражать радость (улыбка во всё лицо) и грусть (опущенные плечи и взгляд в пол). А иногда, когда был особенно счастлив, он тёрся носом о щёку Джисона. Как сейчас.
— Ты сегодня какой-то ласковый — заметил Джисон, проходя на кухню с вампиром на спине. — Что случилось?
Минхо ничего не ответил. Просто прижался крепче. Дуни, дремавший на подоконнике, открыл один глаз, посмотрел на эту парочку, фыркнул и снова закрыл. Кот уже привык, уже не удивлялся, уже принял тот факт, что его хозяин — не человек, а передвижная лежанка для вампира. Джисон приготовил завтрак, покормил Минхо из руки — тот пил медленно, с удовольствием, иногда поднимая глаза и улыбаясь прямо в запястье, отчего у Джисона сердце делало кульбит.
— Ты поправился — сказал Джисон, когда Минхо закончил и откинулся на его грудь. — Ты теперь тяжёлый.
Минхо посмотрел на него испуганно — вдруг это плохо?
— Это хорошо — успокоил его Джисон. — Очень хорошо. Значит, я всё правильно делаю.
Он поцеловал вампирёнка в макушку.
— Наберёшь ещё немного — и я не смогу тебя носить — пошутил он.
Минхо задумался. А потом вдруг сполз с колен и сел рядом. Серьёзный, сосредоточенный.
«Я буду легким» — говорил его взгляд. «Я не хочу, чтобы ты меня не носил».
— Дурачок — Джисон обнял его за плечи и притянул к себе. — Я буду носить тебя, даже если ты станешь весить как холодильник. Привык я к тебе. Ты теперь моя сумка, мой рюкзак, моя коала. Куда я без тебя?
Минхо улыбнулся — ярко, счастливо, по-детски. И Джисон понял, что у него никогда не было такой улыбки. Раньше. В лаборатории. Там он только прятался и дрожал. А здесь — улыбался. Это стоило всего.
***
День шёл своим чередом. Джисон убрал в квартире, постирал, поговорил с Хёнджином по телефону (тот всё ещё извинялся за тот разговор про лабораторию, хотя Джисон уже давно простил). Минхо помогал — подавал вещи, держал коробку с порошком, сидел на стиральной машине и наблюдал, как крутится барабан, с видом великого учёного, изучающего чудо техники. Дуни всё это время спал. Кот вообще последний месяц впал в режим энергосбережения — то ли возраст, то ли осознание того, что в доме появился конкурент за человеческое тепло. К вечеру Джисон засобирался в душ, но вдруг зазвонил телефон.
Рабочий.
Начальник.
— Хан Джисон — сказал профессор голосом, в котором смешались официальность и какая-то странная... виноватость? — Можете зайти завтра утром? Есть разговор.
— Завтра воскресенье — осторожно заметил Джисон.
— Знаю. Но дело важное. Приходите к девяти.
Сердце Джисона пропустило удар. Он посмотрел на Минхо, который сидел на диване и гладил кота, беззаботный и счастливый. Таким он стал за этот месяц. Таким он и должен быть всегда.
— Хорошо — сказал Джисон. — Я приду.
Он положил трубку и долго сидел, глядя в одну точку.
«Ремонт закончился — подумал он. — Наверное. И теперь меня вызовут, чтобы сказать... чтобы сказать...»
Он не додумал. Потому что боялся.
***
Воскресенье наступило слишком быстро. Джисон оделся, покормил Минхо (тот пил тревожно, чувствуя настроение донора), поцеловал в лоб.
— Я скоро, маленький. Ты тут с Дуни. Хорошо?
Минхо кивнул, но в его глазах застыл вопрос. «Куда ты? Почему так рано? Почему ты дрожишь?»
— Всё хорошо — солгал Джисон. — Просто работа.
Он вышел из дома, сел в машину и поехал в лабораторию. Всю дорогу его трясло. Не от холода — от страха.
«Я не отдам — повторял он про себя. — Я не отдам. Я буду спорить, кричать, уволюсь, украду его — но не отдам».
Профессор сидел за столом — усталый, но с какой-то странной, мягкой улыбкой.
— Садитесь, Хан — сказал он.
Джисон сел. Пальцы вцепились в подлокотники кресла.
— Я вызвал вас, чтобы сообщить новость. Ремонт в четвёртом крыле закончен.
У Джисона остановилось сердце. Он открыл рот, чтобы закричать, чтобы потребовать, чтобы умолять...
— ...поэтому — продолжал профессор — вам больше не нужно забирать Минхо на ночь. Он может остаться у вас насовсем.
Джисон замер.
Что? Насовсем? Он ослышался? Это сон?
Профессор, заметив его лицо, улыбнулся шире — виновато, тепло, почти по-отечески.
— Мы тут посовещались — сказал он. — Появился новый объект для исследований. Очень интересный вид. Какой-то полуводный грызун с Амазонки. Жалко, конечно, зверька, но наука требует жертв. А Минхо... — он вздохнул. — Минхо мы решили закрыть как эксперимент. Слишком много проблем, слишком мало результатов. Он никому не нужен — в научном плане. Но вижу, вы к нему прикипели. И он к вам. Поэтому...
Он протянул через стол папку с бумагами.
— Документы на опекунство. Оформите и пришлите в отдел кадров. Поздравляю, Хан. У вас теперь есть сын-вампир.
Джисон смотрел на папку, на начальника, на свои руки, которые вдруг перестали трястись. Захотелось плакать. Кричать. Смеяться. Обнять профессора, которого он всю жизнь боялся и недолюбливал.
— Спасибо — выдохнул он. Голос сорвался. — Спасибо вам огромное. Спасибо.
— Да не за что — махнул рукой профессор, пряча глаза. — Идите уже. А то расплачетесь тут, а у меня репутация сурового начальника.
Джисон вскочил, схватил папку и выбежал из кабинета. Ноги несли его быстрее, чем он думал. Пятки сверкали. В коридоре он едва не сбил с ног Хёнджина, который как обычно даже в свой выходной мог прийти в лаборатории поэкспериментировать.
— Эй! Хан! Ты чего? — удивился тот.
— Минхо остаётся у меня! Навсегда! — выкрикнул Джисон, не останавливаясь. — Навсегда, слышишь? Он мой! Он будет жить со мной!
— Что? — Хёнджин побежал следом. — Правда? А как же...
— Начальник сказал! — Джисон вылетел на парковку. — Новый объект! Грызун какой-то! А Минхо — мой!
— Ох — выдохнул Хёнджин, останавливаясь. — Ох, Хан... это же... это же здорово!
Джисон уже прыгнул в машину.
— Вечером расскажу! — крикнул он и захлопнул дверцу.
Мотор взревел. Джисон вылетел с парковки, обгоняя всех и вся. Красный свет, жёлтый, зелёный — он не замечал ничего, кроме дороги домой.
Туда, где его ждали.
***
Ключ повернулся в замке. Джисон влетел в прихожую, едва не споткнувшись о собственные ноги. И тут же на него обрушился Минхо. Вампирёнок бросился с дивана со скоростью, которой Джисон от него не ожидал. Вцепился, обхватил, повис. Как всегда. Как обычно. Как привык за этот месяц.
— Я дома, маленький — сказал Джисон, прижимая его к себе.
А потом — закружил. Прямо в прихожей, с вампиром на руках, по кругу, как в детстве, когда кружили его самого. Минхо вцепился в него испуганно, но не отпускал. Только смотрел широко открытыми глазами — что случилось? почему ты счастлив? почему кружишься? что произошло Джисон остановился. Запыхался. Улыбался так широко, что щёки болели.
— Маленький — сказал он. — У меня новость. Хорошая новость. Очень-очень хорошая.
Минхо насторожился. В его глазах зажглась надежда — осторожная, боящаяся обжечься.
Джисон понёс его в комнату, уселся на диван, усадил вампирёнка на колени лицом к себе. Взял его лицо в ладони — розовые щёки, припухшие от здоровой жизни губы, ясные глаза без синевы под ними.
— Слушай меня внимательно — сказал он серьёзно. — И не перебивай. Дослушай до конца, хорошо?
Минхо кивнул. В его зрачках дрожал страх — но и вера тоже. Вера в человека, который никогда не врал.
— Помнишь, в тот раз Хёнджин ляпнул про то, что тебя вернут в лабораторию? — начал Джисон. — И ты испугался? Я тогда сказал, что никто тебя не вернёт. Но я не сказал тебе всю правду.
Минхо замер.
— Правда в том — продолжал Джисон, гладя его по щекам большими пальцами — что тебя и правда должны были вернуть. Ремонт закончился. Лаборатория снова готова. И по всем документам, по всем правилам... я должен был отвезти тебя туда сегодня.
Минхо задрожал. Губы его побелели. Глаза наполнились ужасом.
— Дослушай! — твёрдо сказал Джисон, не давая ему отвести взгляд. — Дослушай до конца, маленький. Пожалуйста.
Минхо сглотнул. Кивнул. Сжал пальцы на коленях Джисона.
— Я сегодня был у начальника — сказал Джисон, и в голосе его зазвенела радость, которую он уже не мог сдерживать. — Он сказал, что ремонт закончен. Но... он сказал, что ты им больше не нужен. Что у них появился новый объект. Какой-то грызун, неважно. А ты... ты можешь остаться со мной.
Минхо всхлипнул.
— Навсегда, маленький — прошептал Джисон, прижимая его к себе. — Слышишь? Навсегда. Ты не вернёшься в лабораторию. Никогда. Ты будешь жить здесь. Со мной. С Дуни. Это теперь твой дом. Навсегда. Навсегда. Навсегда.
Минхо всхлипнул громче. Потом зарыдал — в голос, впервые за пятьдесят лет. Он плакал и смеялся одновременно, обхватив Джисона за шею, уткнувшись в его плечо, царапая спину. Джисон плакал тоже. Не стесняясь. Прижимал к себе своё чудо, своё сокровище, свою семью.
— Ты теперь всегда будешь со мной — шептал он, целуя макушку, лоб, щёки, нос, глаза. — Мой маленький вампирёнок. Мой хороший. Мой любимый.
Минхо поднял голову, мокрую от слёз. Посмотрел на Джисона — счастливым, благодарным, неверящим взглядом. И улыбнулся. Улыбнулся так, как улыбаются только дети, которым подарили весь мир. А потом уткнулся лицом в шею Джисона — туда, где бился пульс, где всегда было тепло, где пахло домом. И затих. Джисон обнял его, укутал пледом, покачал, как маленького. Дуни, проснувшись от шума, запрыгнул на спинку дивана, посмотрел на эту картину, фыркнул и улёгся сверху — на плечи обоим, согревая.
— Семья — тихо сказал Джисон. — У меня теперь есть семья.
Минхо вздохнул. Счастливо. Спокойно.
***
Джисон сидел на диване, прижимая к груди согревшегося, отяжелевшего Минхо, и всё никак не мог унять улыбку. Она расползлась по лицу, как тёплая карамель, и, кажется, приклеилась намертво.
— Маленький — сказал он вдруг.
Минхо поднял голову от его груди. В глазах — всё ещё влажных после недавних слёз — загорелось любопытство.
— Я тут подумал — продолжал Джисон, чувствуя, как внутри разливается какое-то мальчишеское, почти сумасбродное веселье. — У меня ведь есть отпуск.
Он посмотрел на свои руки. Пять лет. Пять грёбаных лет он не брал отпуск. Потому что некуда было ехать. Не с кем. Не зачем. А теперь...
— Пять лет, представляешь? — сказал он Минхо. — Ни одного дня. Я даже забыл, как это — не работать.
Он потрепал вампирёнка по голове, прижал крепче и потянулся за телефоном.
— Знаешь что? Мы едем в отпуск.
Минхо моргнул. Не понял. Склонил голову набок — так трогательно, как маленький щенок, услышавший незнакомое слово.
— Отпуск — повторил Джисон, набирая номер начальника. — Это когда ты не работаешь, а делаешь что хочешь. Гуляешь, спишь, ешь вкусности. Мы с тобой поедем за город. В лес. Домик у меня есть, дедушкин. Там тихо, никого. Только мы и Дуни. На целый месяц, представляешь?
Глаза Минхо расширились. Стали огромными, как две тёмные звёзды. «Правда?», — спрашивали они. «Мы можем? Нас не вернут?»
— Никто нас не вернёт — твёрдо сказал Джисон, будто прочитав его мысли. — Теперь ты мой. Совсем. И мы едем отдыхать.
В трубке раздался голос начальника.
— Хан? Вы ещё здесь? Что-то забыли?
— Профессор — выпалил Джисон, чувствуя, как колотится сердце. — Можно у вас отпуск попросить?
На том конце повисла пауза.
— Отпуск? — переспросил начальник с таким видом, будто Джисон попросил луну с неба. — Вы? Хан Джисон? Который пять лет не брал ни одного выходного? Который спит на работе и живёт формулами?
— Да — Джисон улыбнулся, глядя на Минхо, который заворожённо слушал разговор, прижавшись ухом к его груди. — Хочу отдохнуть.
— Не заболели?
— Никогда не был здоровее.
— И куда же вы, если не секрет?
— За город. Домик в лесу. Хочу... — он запнулся, подбирая слова. — Хочу показать Минхо весну.
Снова пауза. А потом начальник издал странный звук — не то вздох, не то смешок.
— Хан — сказал он мягче, чем когда-либо. — Вы знаете, что я должен вам отказать? У нас аврал, отчёты, новый объект...
— Знаю.
— Но я не откажу.
Джисон замер.
— Берите свой отпуск — голос начальника стал почти человеческим. — Месяц. Или сколько надо. Вы его заслужили. Оба.
— Спасибо — выдохнул Джисон. — Спасибо вам огромное.
— Только вернитесь потом, ладно? У нас тут без вас бардак.
— Вернусь. Обещаю.
Он положил трубку и повернулся к Минхо. Тот смотрел на него снизу вверх — с надеждой, с радостью, с неверием.
— Собирайся, маленький — сказал Джисон, целуя его в нос. — Мы едем в лес.
Сборы заняли часа два. Джисон метался по квартире, как ураган, хватая вещи и запихивая их в большой рюкзак и пару сумок. Тёплые кофты, носки, аптечка, полотенца, еда для Дуни, еда для Минхо (пакетированная, про запас — хотя Джисон планировал кормить его свежей, как обычно), еда для себя. Палатку он брать не стал — в доме есть крыша, зачем им палатка?
Минхо сидел на диване, сжимая в руках голубой свитер — тот самый, Хёнджинов подарок — и наблюдал за этой суетой с круглыми глазами. Он не понимал, что происходит, но чувствовал: что-то большое, важное, счастливое.
— Ты чего сидишь? — спросил Джисон, пробегая мимо с парой кроссовок в руках. — Собирайся! Возьми свои вещи! Свитер, штаны, футболки — всё, что хочешь.
Минхо сполз с дивана, подошёл к комоду, открыл ящик и задумался. Что брать? Он никогда никуда не ездил. Он никогда не собирал вещи. Он вообще не знал, что такое «отпуск».
— Бери то, в чём тебе уютно — подсказал Джисон. — И тёплое. В лесу может быть прохладно.
Минхо кивнул. Вытащил из ящика свитер, чёрную футболку, серые домашние штаны, носки со звёздочками. Потом подумал и добавил ещё одну кофту — ту, самую первую, Джисонову, в которой он спал первую ночь. Пахнущую домом.
— Умница — сказал Джисон, заметив это.
Дуни, наблюдавший за сборами с высоты холодильника, наконец соизволил спуститься и начал ходить по сумкам, проверяя, не забыл ли хозяин положить его корм.
— Не забуду, не забуду — Джисон погладил кота. — Ты же главный член семьи.
Через час всё было готово. Джисон загрузил вещи в машину, усадил Минхо на переднее сиденье, пристегнул ремнём (вампирёнок вертел головой, рассматривая кнопки и рычаги), а Дуни с удобством устроился у Минхо на коленях.
— Поехали! — объявил Джисон, заводя двигатель.
Первая остановка была у супермаркета.
— Я быстро — сказал Джисон, выходя из машины. — Ты сиди здесь, смотри за Дуни, хорошо?
Минхо кивнул. Он смотрел через стекло на огромное здание магазина, на людей, которые входили и выходили, на машины на парковке — и у него кружилась голова от количества новых впечатлений.
Дуни, чувствуя, что хозяина нет, начал нервничать. Завозился, заурчал, попытался перелезть на водительское сиденье.
— Нет — сказал Минхо вдруг.
Тихо. Хрипло. Сорванным, непривычным голосом, который не использовал пятьдесят лет.
Дуни замер.
Минхо тоже замер.
Он сказал слово. Вслух. Первый раз с тех пор, как умерла мама.
— Нет — повторил он, уже тише, пробуя звук на вкус. Слово было странным, чужим, непослушным. Но оно вышло. Он смог.
Кот моргнул и остался на месте. Джисон вернулся через пятнадцать минут с тремя огромными пакетами продуктов. Загрузил их в багажник, сел за руль, повернулся к Минхо.
— Всё в порядке? Не скучали?
Минхо посмотрел на него долгим взглядом. Хотел сказать «я сказал слово», но не смог. Язык не поворачивался, голос застревал в горле. Но он улыбнулся — счастливо, таинственно, будто хранил маленький секрет.
— Улыбаешься? — Джисон улыбнулся в ответ. — Значит, всё хорошо. Поехали.
Дорога заняла три часа. Минхо смотрел в окно, не отрываясь. За стеклом мелькали поля, леса, маленькие деревни, реки, мосты. Он видел коров — впервые в жизни. Видел лошадей, собак, бегущих за машинами, детей, играющих в мяч, цветущие яблони, белые и розовые, похожие на облака, упавшие на землю.
Весна.
Настоящая, живая, пахнущая свежей травой и влажной землёй.
Он не знал, что бывает так красиво. В лаборатории не было окон — только голые бетонные стены и холодный свет ламп. А здесь... здесь было всё.
Джисон краем глаза следил за ним и улыбался.
— Нравится? — спросил он.
Минхо кивнул, не отрываясь от окна.
— Погоди, ты ещё лес увидишь. И речку. И звёзды ночью — в городе их почти не видно, а здесь — всё небо усыпано.
Минхо повернулся к нему. В его глазах горело что-то новое — не страх, не усталость, а чистое, детское предвкушение чуда.
Джисон протянул руку и потрепал его по голове.
— Спи пока. Приедем — разбужу.
Минхо не стал спать. Он смотрел в окно до самого конца. Каждое дерево, каждый дом, каждый столб казался ему чудом, потому что они были не в лаборатории. Они были снаружи. На свободе. Он чувствовал ветер — через чуть приоткрытое окно. Ветер пах травой, цветами и чем-то огромным, бесконечным, по имени «мир». Минхо улыбнулся и положил голову на плечо Джисону. Джисон чмокнул его в макушку и нажал на газ.
***
Домик стоял на краю леса — небольшой, бревенчатый, с зелёной крышей и большим крыльцом.
Джисон вышел из машины, потянулся, огляделся. Всё было как в детстве — те же сосны, тот же ручей за оградой, та же старая качель, на которой он качался когда-то.
— Ну что — сказал он, открывая дверцу для Минхо. — Приехали.
Минхо выбрался из машины и замер. Он стоял на траве. Босиком — потому что обувь он так и не надел в дороге. И чувствовал, как холодные зелёные стебли щекочут пятки, как земля ощущается под весом тела, как пахнет лес — сосной, мхом, влажной корой. Он закрыл глаза и вдохнул полной грудью — впервые в жизни настоящий воздух, не лабораторный, не кондиционированный, не пахнущий антисептиком. А потом открыл глаза и посмотрел на Джисона.
— Хорошо?
Минхо кивнул. И вдруг — сорвался с места. Он побежал. Просто побежал — по траве, мимо машины, к забору, потом обратно. Ноги не слушались, подкашивались — месяц откорма и свежей крови не могли исправить пятьдесят лет атрофированных мышц. Он спотыкался, падал, вставал и снова бежал. Дуни, выпущенный из машины, побежал за ним — рыжий, пушистый, счастливый. Джисон смотрел на них, привалившись к капоту, и улыбался.
— Бегите — сказал он тихо. — Бегите, сколько влезет.
Потом вздохнул, взял сумки и пошёл открывать дом.
Домик требовал внимания. Пыль, паутина, затхлый воздух. Джисон открыл окна, включил свет, проверил воду, отопление, газ. Всё работало. Он быстро нашёл веник, тряпки, ведро и принялся за уборку. Минхо заглянул в дверь через полчаса — раскрасневшийся, запыхавшийся, с соломой в волосах. Дуни сидел у него на плечах — откуда-то взялся такой навык, но Джисон списывал всё на вампирскую грацию.
— Идите гуляйте — сказал Джисон, вытирая пот со лба. — Я тут пока приберусь. Во дворе бегайте, в лес пока не заходите — заблудитесь. Хорошо?
Минхо кивнул и выскочил обратно. Джисон вздохнул, оглядел комнату. Гостиная, кухня, две спальни, веранда. Печка. Старые часы с кукушкой. Фотографии дедушки на стенах.
— Ничего — сказал он сам себе. — Наведём красоту.
Он мыл полы, протирал пыль, выбивал ковры, раскладывал вещи. Время шло незаметно — солнце клонилось к закату, когда Джисон наконец выпрямился и оглядел результат. Было чисто. Было уютно. Было по-домашнему. Он вышел на крыльцо.
Минхо сидел на траве, скрестив ноги, и гладил Дуни, который разлёгся на его коленях пушистой рыжей рекой. Вампирёнок смотрел на закат — розовый, золотой, огромный, закрывающий полнеба. Джисон присел рядом.
— Нравится?
Минхо кивнул. Его щёки розовели не только от беготни — от ветра, от солнца, от свободы. Он был счастлив. По-настоящему. Впервые за сто шестнадцать лет.
— Завтра — сказал Джисон, обнимая его за плечи — пойдём в лес. Наберём шишек. Покажу тебе ручей. А потом сделаем шашлык.
Минхо повернулся к нему. Улыбнулся. И вдруг — прижался губами к щеке Джисона. Поцеловал. Первый раз в жизни — сам, добровольно, без подсказки. Сердце Джисона пропустило удар.
— Ох, маленький... — выдохнул он, прижимая вампирёнка к себе. — Ох, ты у меня...
Он не договорил. Горло сжалось. Они сидели на крыльце, обнявшись, и смотрели, как солнце садится за лесом. Дуни мурлыкал на коленях. Где-то вдалеке куковала кукушка. Весна пахла счастьем. Джисон уткнулся носом в макушку Минхо и прошептал:
— Это только начало, маленький. У нас целый месяц. И вся жизнь после него.
Минхо вздохнул. Спокойно. Доверчиво. Он знал. Он верил. Потому что Джисон никогда не врал.
***
Утро в лесу пахло сосной, росой и чем-то сладким — может быть, цветущими где-то поблизости ландышами, а может быть, просто свободой. Джисон проснулся оттого, что солнечный луч пробился сквозь щель в старых шторах и лег прямо ему на лицо. Он зажмурился, потянулся и повернул голову.
Минхо спал рядом — свернувшись калачиком, поджав колени к животу, и даже во сне тянулся к Джисону, прижимаясь лбом к его плечу. Губы чуть приоткрыты, ресницы вздрагивают. Во сне он улыбался.
Джисон полюбовался на это чудо минуту, другую, а потом осторожно потрепал вампирёнка по голове — легонько, едва касаясь пальцами спутанных волос.
— Вставай, солнышко — прошептал он, наклоняясь и целуя тёплую макушку. — Доброе утро. Давай кушать. Сегодня у нас прогулка в лесу, помнишь?
Минхо дёрнул носом. Пошевелился. Открыл сначала один глаз, потом второй — мутные, сонные, но уже узнающие. А потом — вскочил. Буквально подпрыгнул на кровати, сел, огляделся и уставился на Джисона сияющими глазами. Лес! Сегодня! Они идут в лес! Он не забыл, он помнил, он ждал этого с самого вечера!
— Ну вот — засмеялся Джисон. — Разбудили — и пожалели.
Минхо немедленно потянулся к нему — на ручки, как маленький, хотя за прошедший месяц он поправился и уже не был таким лёгким. Джисон подхватил его, усадил на колени, прижал к груди.
— Сначала завтрак — сказал он строго. — Потом лес. Договорились?
Минхо кивнул и тут протянул руку Джисона, прижимаясь губами к запястью. За месяц он научился делать это сам — аккуратно, почти не больно, находя нужное место инстинктивно.
Джисон подставил руку, как всегда, и погладил вампирёнка по спине, пока тот пил. Минхо насыщался медленно, с наслаждением, иногда останавливаясь, чтобы облизнуть ранку и довольно вздохнуть.
— Ты становишься прожорливым — заметил Джисон. — Это хорошо. Значит, растешь.
Минхо поднял на него глаза. В них светилось что-то новое — не просто благодарность, а нежность. Настоящая, глубокая, почти человеческая. Он снова припал к запястью и пил до тех пор, пока Джисон сам не отнял руку.
— Хватит — сказал тот, голова чуть-чуть кружилась. — А то я там упаду.
Минхо тут же забеспокоился — прижался щекой к груди, проверяя сердцебиение. Сердце билось ровно, просто чуть быстрее обычного. Вампирёнок выдохнул с облегчением.
— Всё хорошо, маленький — Джисон поцеловал его в лоб. — Я просто шучу.
Через час, позавтракав и собрав небольшой рюкзак (вода, плед, немного еды — про запас), они вышли из дома.
Дуни остался во дворе. Кот сидел на крыльце, смотрел на них с высоты своего кошачьего величия и даже не думал уходить в лес. Он любил природу, но на расстоянии — чтобы было видно, но не пришлось бегать.
— Охраняй дом — сказал ему Джисон. — И не жри цветы.
Кот презрительно фыркнул.
Лес встретил их тишиной. Высокие сосны уходили в небо, их кроны шумели на ветру мягко и убаюкивающе. Пахло хвоей, прошлогодними листьями и чем-то влажным — ручей или родник, должно быть, где-то рядом. Минхо шёл впереди — сначала осторожно, оглядываясь, боясь каждого шороха. Но через десять минут страх прошёл. Он побежал. Ноги всё ещё плохо слушались, координация хромала, но он бежал — от дерева к дереву, трогая кору, вдыхая запах смолы, поднимая голову к небу, которое сквозь ветки казалось лоскутным одеялом. Он нашёл шишку, поднял, покрутил в руках, понюхал. Потом нашёл ещё одну. И ещё. К концу прогулки в его карманах лежало с десяток шишек, три странных камня, пучок мха и засохший лист, который показался ему красивым.
Джисон шёл следом, не торопясь, и смотрел. Смотрел на этого вампирёнка, который месяц назад боялся даже дышать громко, а теперь бегал между сосен и радовался шишкам.
— Минхо — позвал он. — Не убегай далеко.
Минхо остановился, обернулся, посмотрел на Джисона — и улыбнулся так ярко, что лес стал светлее. Он подбежал обратно, ткнулся носом в плечо, показал добычу.
— Ого — сказал Джисон, рассматривая камни. — Это хорошие камни. Очень... каменистые.
Минхо засмеялся. Беззвучно, одними глазами, но Джисон видел этот смех. И чувствовал, как сердце наполняется теплом.
Они вышли к речке неожиданно — лес расступился, и перед ними открылась широкая гладь воды, ещё не проснувшейся до конца после зимы. Река была холодной, прозрачной, с быстрым течением. На противоположном берегу стояли молодые берёзки, свесив ветви почти до самой воды.
Красиво.
Минхо сделал шаг вперёд, к воде, наклонился — хотел потрогать, опустить ноги...
— Нет! — Джисон поймал его за капюшон. — Куда?
Минхо обернулся удивлённо. Почему нельзя? Вода же красивая.
— Холодно — объяснил Джисон, усаживая его на траву. — Простынешь. Я не знаю, болеют ли вампиры, но проверять не хочу. Посидим здесь, посмотрим.
Минхо надул губы, но послушался. Сел рядом, поджал колени, уставился на воду.
— Красиво? — спросил Джисон.
Минхо кивнул.
— Это весна — сказал Джисон, обнимая его за плечи. — Вода холодная, но скоро потеплеет. Приедем ещё — и ты искупаешься. Хорошо?
Минхо кивнул снова. Повернулся, уткнулся носом в плечо Джисона и замер — смотрел на реку, слушал её говор, вдыхал свежий ветер. Они просидели так с полчаса. Потом ещё погуляли — нашли полянку с первыми одуванчиками, забрались на старый поваленный ствол, посчитали муравьёв в муравейнике. Минхо нюхал каждый цветок, трогал каждую травинку, впитывал мир всеми органами чувств, которые сто шестнадцать лет прозябали в бетонной клетке. К вечеру они вернулись домой.
***
Солнце садилось, окрашивая небо в розовый и золотой. Джисон развёл костёр во дворе — маленький, аккуратный, в старом мангале, который помнил ещё дедушку. Пламя весело потрескивало, пахло дымом и жареным. Джисон приготовил себе ужин — просто гречку с тушёнкой, но на свежем воздухе она казалась деликатесом. Минхо сидел рядом, закутанный в плед, смотрел на огонь и изредка отхлёбывал из пакетика — Джисон дал ему один про запас, на случай если свежей крови покажется мало. Дуни тоже пришёл. Кот устроился у ног Минхо, свернулся клубком и урчал, довольный тёплым вечером. Когда Джисон доел и убрал посуду, он зачем-то зашёл в дом. Вернулся через минуту с чем-то большим, деревянным, завёрнутым в старую простыню.
Минхо наклонил голову. Что это?
— Гитара — сказал Джисон, садясь рядом и снимая чехол. — Дедушкина. Не играл на ней лет... даже не помню сколько.
Он провёл пальцами по струнам — те отозвались нестройным, но живым аккордом. Подкрутил колки, попробовал снова. Лучше. Настроил до конца. Минхо смотрел заворожённо. Он никогда не видел гитару вживую. В лаборатории музыки не было — только писк приборов и редкие голоса учёных.
— Ну что — Джисон улыбнулся. — Сыграть тебе?
Минхо кивнул так быстро, что чуть не уронил плед. Джисон начал играть. Что-то лёгкое, полузабытое — старая песня, которую пел дедушка, тихая, как вечерний лес. Аккорды сменяли друг друга, струны пели под пальцами, голос Джисона — мягкий, чуть хрипловатый — вплёлся в мелодию.
Минхо слушал. Он сидел, поджав колени к подбородку, закутанный в плед, и смотрел на Джисона. На его пальцы, бегающие по струнам. На его губы, шепчущие слова. На его глаза, закрытые от удовольствия. Иногда Минхо прикрывал свои глаза — и просто слушал. Голос Джисона проникал куда-то глубоко внутрь, туда, где пятьдесят лет было пусто и холодно. И заполнял собой. Теплом. Светом. Песня закончилась. Джисон взял последний аккорд, дал ему замереть, раствориться в вечернем воздухе.
Тишина.
Только костёр потрескивает, Дуни мурлычет во сне.
Минхо открыл глаза. Он смотрел на Джисона — долго, внимательно, изучающе. А потом встал. Подошёл. Перебрался на колени, как делал это тысячу раз до. Положил голову на грудь, прижался щекой к сердцу.
И прошептал.
Тише шороха листьев. Тише дыхания спящего леса.
— Красиво...
Джисон замер.
Время остановилось.
Он слышал это слово — одно-единственное, короткое, невнятное, сорванное. Но он слышал его. От Минхо. От вампирёнка, который не говорил пятьдесят лет.
— Что? — выдохнул Джисон, не веря своим ушам. — Что ты сказал?
Минхо поднял голову. В его глазах блестели слёзы — не грустные, нет, счастливые, удивлённые, будто он сам не ожидал, что это получится.
— Красиво — повторил он, чуть громче, увереннее. Голос скрипел, как несмазанная дверь, но это был голос. Настоящий. Живой.
Джисон всхлипнул. Слёзы хлынули сами — горячие, солёные, счастливые.
— Ты заговорил — прошептал он, прижимая Минхо к себе так крепко, что тот пискнул. — Ты заговорил, малыш. Ты сказал слово. Ты...
Он не мог говорить. Горло сжало. Он целовал Минхо в макушку, в лоб, в щёки, в нос, в закрытые глаза. Целовал и шептал, шептал, шептал:
— Умница. Какой же ты умница, мой хороший. Мой любимый маленький. Мой самый лучший вампирёнок на свете. Как же я тебя люблю. Как же я тебя люблю, Минхо...
Минхо обхватил его за шею, прижался всем телом — и заплакал тоже. Беззвучно, по-вампирски, но слёзы текли по его щекам, смешиваясь со слезами Джисона.
Они сидели у костра, обнявшись, и плакали. Дуни проснулся, посмотрел на них, вздохнул и перебрался на колени к Минхо — греться и успокаивать.
— Я люблю тебя — сказал Джисон в сотый раз. — Ты слышишь, маленький? Я так тебя люблю.
Минхо отстранился. Посмотрел в глаза. Губы его шевелились, пробуя слова, которых не говорил пятьдесят лет.
— Люблю — прошептал он.
Тоже тихо. Тоже невнятно. Но от этого слова у Джисона остановилось сердце, а потом забилось снова — сильнее, громче, счастливее.
— Ты... ты меня любишь? — переспросил он, не веря.
Минхо кивнул. Улыбнулся — сияя, как то солнце, которое он видел сегодня в лесу. Солнце свободы.
— Люблю — сказал он третий раз, уже твёрже.
Джисон зарыдал в голос. Он обнимал своё чудо, своего вампирёнка, своего сына (потому что именно сыном он стал за этот месяц), и плакал от счастья. Вокруг горел костёр, над головой сияли звёзды — первые звёзды, которые Минхо видел в своей жизни. А где-то в лесу пел соловей. Джисон укутал Минхо в плед, прижал к себе, поцеловал в макушку в тысячный раз и прошептал в темноту:
— Я никогда тебя не отпущу. Слышишь? Никогда.
Минхо прижался щекой к его груди, слушая сердце, и закрыл глаза. Он знал. Он всегда знал. Потому что Джисон никогда не врал.
***
Две недели в лесу изменили всё.
Минхо больше не был тем молчаливым призраком, который боялся собственной тени. Он стал... живым. Настоящим. Громким, иногда даже слишком — для вампира, который пятьдесят лет не произнёс ни слова.
Каждое утро начиналось одинаково.
Солнце только касалось верхушек сосен, Минхо уже сидел на кровати, натянув голубой свитер, и смотрел на Джисона горящими глазами.
— Можно? — спрашивал он. Тихим, срывающимся голосом, который с каждым днём становился всё увереннее.
— Беги — сонно отвечал Джисон.
И Минхо бежал. Босиком, по росистой траве, через двор, к калитке — и в лес. Он знал каждую тропинку, каждый куст, каждый поваленный ствол. Он здоровался с белками (те шарахались, но он не обижался), разговаривал с птицами (те не отвечали, но он верил, что когда-нибудь начнут), собирал ягоды — первые, лесные, ещё кисловатые, но такие вкусные.
А Джисон оставался в доме и ждал. Готовил завтрак. Кормил Дуни. Сидел на крыльце с чашкой кофе и смотрел на лес.
И ждал.
Потому что ровно к обеду — ни раньше, ни позже — из леса вылетал раскрасневшийся, запыхавшийся, счастливый вампирёнок и кричал:
— Джисона! Я вернулся!
Каждый раз сердце Джисона пропускало удар. Он слышал этот голос — звонкий, как ручей, милый, как первый весенний цветок, — и не мог поверить, что это правда. Что Минхо говорит. Что он зовёт его по имени. Что он вообще существует — этот маленький вампир, который полтора месяца назад дрожал в углу лабораторной комнаты и боялся поднять глаза.
— Я здесь — отзывался Джисон, вставая.
Минхо налетал на него, как маленький ураган — не вампир, а вихрь из счастья и любви. Вскакивал на руки, обхватывал ногами талию, вцеплялся пальцами в плечи. Смотрел в глаза — широко, радостно, как смотрят только дети, которым подарили весь мир.
— Ты весь мокрый — замечал Джисон, чувствуя, как с волос вампирёнка капает утренняя роса.
— Бегал! — гордо объявлял Минхо. — За белкой! Она не далась, но я почти догнал!
— Почти?
— Ну, я споткнулся.
Джисон смеялся, прижимал его крепче, целовал в макушку — туда, где волосы пахли сосной и лесом. Потом в лоб. Потом в обе щёки — розовые, тёплые, живые.
Минхо в ответ чмокал его в щеку — всегда в правую, почему-то именно в правую — и улыбался так, что у Джисона перехватывало дыхание.
— Проголодался, мой хороший? — спрашивал Джисон.
— Голодный как волк! — тут же отвечал Минхо. Иногда добавлял: — Как два волка! Как целая стая волков!
— Ах ты прожора — Джисон нёс его в дом, усаживался на диван, усаживал вампирёнка на колени, подставлял руку. — Ну, давай, корми свою стаю.
Минхо припадал к запястью — уже не жадно, не торопливо, как в первые дни. Спокойно. С наслаждением. Вкушая каждый глоток, как самое дорогое лакомство в мире. Иногда он останавливался, поднимал голову и смотрел на Джисона — благодарно, нежно, преданно. И продолжал. Джисон гладил его другой рукой по спине, по волосам, по щеке. Иногда напевал что-то тихое — ту самую мелодию, которую играл в первый вечер у костра. Минхо закрывал глаза и млел. Когда он напивался, то откидывался на грудь Джисона — тяжелый, счастливый, тёплый. Прижимался щекой к сердцу, слушая его ритм.
— Люблю тебя, Джисона — говорил он тихо, поднимая голову и целуя Джисона в щеку. И снова утыкался в шею — туда, где бился пульс, где пахло домом и безопасностью.
— И я тебя люблю, мой маленький — отвечал Джисон, улыбаясь и целуя макушку вампирёнка. — Очень-очень сильно.
Они сидели так подолгу — иногда час, иногда два. Иногда Дуни приносился и спал у них на коленях, рыжий и бесстыжий. За окном шумел лес, в печке потрескивали утренние дрова, мир замирал и становился только их — Джисона, Минхо и кота. Две недели рая. Две недели голоса, который Джисон будет помнить всю жизнь.
— Джисона, смотри, какую шишку нашёл!
— Джисона, а почему белки не хотят со мной дружить?
— Джисона, а можно я сегодня сам попробую разжечь костёр?
— Джисона, а ты когда-нибудь видел сову? Я видел! Большую, страшную, но красивую!
И каждый раз — "Джисона, я вернулся!"
Сердце пропускало удар.
Джисон думал: "Я никогда к этому не привыкну". И молился, чтобы никогда не привыкать.
Однажды ближе к вечеру они сидели на крыльце. Солнце садилось, лес темнел, в воздухе пахло вечерней прохладой.
Минхо сидел на коленях у Джисона, закутанный в плед, и смотрел на звёзды. Они здесь были другими — не такими, как в городе. Яркими, огромными, близкими. Казалось, протяни руку — и достанешь.
— Джисона — сказал он вдруг. — А почему меня раньше никто не любил?
Джисон замер.
— Мама любила — продолжил Минхо тихо, глядя в небо. — Но она умерла. А потом никто. Только ты.
— Маленький...
— Я думал, может, я плохой? — Минхо повернул голову, заглянул в глаза Джисона. — Может, я что-то сделал не так? Почему меня не хотели?
Джисон прижал его к себе так крепко, что вампирёнок охнул.
— Ты не плохой — сказал он твёрдо. — Ты самый хороший. Самый лучший. А они — дураки. Все они дураки. И начальник мой дурак, и учёные эти, и...
— Не ругайся — Минхо прижал палец к его губам. — Плохо ругаться.
Джисон рассмеялся сквозь слёзы.
— Откуда ты знаешь, что ругаться плохо?
— Ты сам говорил. Когда Дуни цветы сожрал.
— Ах да. Дуни — дурак, это научный факт.
Кот, спавший у их ног, поднял голову, посмотрел на Джисона с укоризной и снова уронил её обратно на лапы.
— Я тебя люблю — сказал Минхо просто. Как факт: небо голубое, трава зелёная, я люблю Джисона.
— И я тебя, маленький — ответил Джисон, целуя его в макушку.
Они смотрели на звёзды.
— Джисона — сказал Минхо через минуту.
— М?
— А можно я завтра раньше убегу? Чтобы дольше гулять?
— Можно.
— А можно я белку поймаю?
— Нельзя.
— А почему?
— Белки полезные. Они едят клещей.
— Фу — сказал Минхо. И добавил с уважением: — Какие они полезные.
Джисон засмеялся — громко, радостно, от души. Минхо улыбнулся ему в ответ, прижался щекой к груди и закрыл глаза. Сердце Джисона билось ровно и сильно — бух-бух-бух. И Минхо засыпал под этот звук, потому что он был самым родным в мире. Джисон поцеловал его в макушку.
— Люблю тебя, мой хороший.
Минхо что-то промычал сквозь сон — что-то тёплое, неразборчивое, похожее на "тоже".
***
Месяц в лесу пролетел как один миг.
Джисон запомнил его в деталях: как Минхо впервые поймал кузнечика и так удивился, что выронил, а кузнечик ускакал, и вампирёнок потом полчаса искал его в траве. Как они жарили зефир на костре и Минхо обжёг язык, потому что не дождался. Как лежали на траве и смотрели на звезды, и Минхо впервые сказал «Джисона, а ты боишься темноты?» — не потому что боялся сам, а потому что хотел знать, боится ли тот, кто стал ему всем. Джисон не боялся ничего, кроме одного — что этот месяц закончится.
Он закончился.
И вот они снова в городе. Снова в маленькой квартире, которая стала тесной после лесного простора. Снова — лаборатория, коллеги, отчёты. Снова — рутина.
Минхо стоял у окна в день отъезда и смотрел на лес. Лицо его было спокойным, но плечи чуть опущены.
— Мы вернёмся — сказал Джисон, подходя сзади и обнимая его. — Обещаю. Я буду возить тебя сюда так часто, как только смогу. Каждые выходные. Каждый отпуск. Всю жизнь, если захочешь.
Минхо повернулся, уткнулся носом в его грудь и кивнул.
— Я знаю — прошептал он. — Ты никогда не врёшь.
***
Год пролетел быстро. Быстрее, чем месяц в лесу. Быстрее, чем первые дни знакомства, когда Минхо боялся дышать.
Год — и всё изменилось.
Джисон больше не брал Минхо на спину каждое утро. Не потому, что не хотел — а потому что вампирёнок стал... большим. За год Минхо вытянулся. Набрал мышечной массы — спасибо тренажёрному залу и Хёнджину, который буквально силком затащил его туда три месяца назад.
— Ему нужно двигаться, Хан! — убеждал Хёнджин. — Он же раньше вообще не двигался! Мышцы атрофированы! А тут — спорт, режим, белок...
— Он пьёт кровь, а не протеиновые коктейли.
— Кровь — это тоже белок! Я биохимик между прочим!
Джисон сдался. И правильно сделал. Минхо полюбил зал. Не за запах пота и железа (вампиры не очень жаловали резкие запахи), а за движение. За то, что его тело наконец-то слушалось. Можно было просто бежать на беговой дорожке и не бояться, что кто-то войдёт. Хёнджин бронировал зал на час, когда никого не было — вечером, после закрытия для обычных посетителей. И они занимались вдвоём: Хёнджин на тренажёрах, Минхо — везде.
Минхо перестал быть тем хрупким призраком, которого Джисон привёз из лаборатории. Плечи расправились, руки налились силой, пресс проступил там, где раньше были только тонкие рёбра. Он стал красивым. По-настоящему — не вампирской мёртвой красотой, а живой, здоровой, человеческой.
Джисон смотрел на него иногда и ловил себя на мысли: «Господи, какой же он красивый. Как я мог не замечать раньше?»
Говорил он это вслух. Каждый раз, когда ловил себя на этой мысли.
— Ты красивый, Минхо. Очень.
Вампирёнок смущался. Краснел (научился краснеть за этот год — нормально, по-человечески). Опускал глаза и утыкался лицом в грудь Джисона или в шею — туда, где привык прятаться с первой их встречи.
— Не говори так — бормотал он. — Неудобно.
— Почему неудобно? Это правда.
— Потому что...
Минхо не находил слов. И просто прижимался крепче. Джисон обнимал его — и чувствовал под руками не кости, а мышцы. Твёрдые, сильные. И с улыбкой думал о том, как полтора года назад нёс этого парня на себе, как рюкзак, а теперь едва мог поднять.
— Ты тяжёлый — жаловался он иногда, когда Минхо повисал у него на шее (а он всё ещё повисал — по привычке, от любви, просто потому что мог).
— Ты сам виноват — улыбался Минхо в ответ. — Кровь вкусная.
Джисон смеялся, целовал его в макушку и тащил домой, кряхтя, как старый дед.
Минхо научился выходить на улицу.
Сначала это было страшно. Люди, машины, шум — всё это пугало его после лабораторной тишины. Но Джисон был рядом. Джисон держал за руку. Джисон учил, как надевать маску (чтобы никто не увидел клыки), как смотреть вниз, когда проходишь мимо людей. Минхо освоился. Через полгода он уже ходил в магазин сам — покупал продукты, цветы в горшках, новые полотенца, кружки с котами.
Джисон как-то обнаружил, что на его банковской карте были траты на что-то странное. Зашёл в приложение и офигел: герань, фиалки, кактусы (куда ж без кактусов), новые шторы, подушки, плед, ароматические свечи.
— Минхо — позвал он.
Из кухни выглянул вампирёнок. В фартуке (да, в фартуке! с надписью «лучший повар на крови») и с лопаткой в руке.
— Да?
— Ты превращаешь нашу квартиру в оранжерею.
— Не в оранжерею — обиделся Минхо. — В уютный дом. Разница есть.
— Какая?
— В оранжерее пахнет землёй. А у нас — цветами.
Джисон не нашёлся, что ответить. Он прошёл в комнату и понял, что Минхо прав. Квартира изменилась. Та самая однокомнатная бетонная коробка, где Джисон когда-то ночевал между отчётами, стала... красивой. Уютной. Живой. На подоконниках цвели герани. На стене висели фотографии — они с Минхо в лесу, Минхо с Дуни, Дуни отдельно (кошачья звезда). На полках стояли свечи — Минхо зажигал их по вечерам, и комната наполнялась запахом ванили и корицы. Старый, продавленный диван, который помнил ещё первого кота Джисона, исчез. Вместо него появился новый — огромный, мягкий, серый, в котором можно было утонуть с головой.
— Хёнджин помогал выбирать — сказал Минхо, заметив взгляд Джисона. — Он же теперь часто у нас остается, жаловался, что ему не удобно.
— Так пусть остаётся у себя дома — беззлобно пробормотал Джисон.
Но внутри всё пело.
Хёнджин теперь был у них почти каждую неделю. Он появлялся с пивом, с новыми историями про лабораторию, с глупыми шутками и бесконечной энергией. Он приносил Минхо подарки — то свитер, то игрушку (вампиру — игрушку! резиновую курицу, которая пищала!), то очередной кактус. Он готовил чизибургеры (Минхо не мог их есть, но смотрел с таким уважением, что Хёнджин расцветал). Самое удивительное случилось в тот день, когда Минхо заговорил при нём. Джисон тогда вышел на кухню за чаем, а вернулся — и услышал голос:
— Хёнджин, а почему ты не боишься вампиров?
Тишина. Потом — глухой удар.
Хёнджин сидел на полу, опершись спиной о диван, и смотрел на Минхо круглыми глазами. Его кружка с пивом валялась рядом, содержимое растекалось по ковру.
— Ты... ты говоришь — выдавил Хёнджин.
— Говорю — спокойно ответил Минхо.
— С прошлого лета — добавил Джисон, улыбаясь и садясь рядом. — Ты не знал?
— Нет! — Хёнджин подскочил. — Откуда я мог знать? Ты мне не говорил! Никто мне не говорил! А я тут... я ему игрушки носил... резиновых кур...
— Которых, кстати — перебил Минхо — было пятнадцать штук. Они пищат по ночам. Дуни с ума сходит.
Хёнджин посмотрел на Минхо. На его рот, который произносил эти слова. На его улыбку — обычную, человеческую, без клыков.
И заплакал.
— Что ты плачешь? — испугался Минхо.
— Я счастлив! — заревел Хёнджин. — Ты говоришь! Говоришь! Ты сказал слово мне! Я теперь друг, который услышал, как ты говоришь! Это исторический момент!
— Успокойся — сказал Джисон, подавая ему полотенце. — Ты весь ковёр залил.
— Ковёр и так старый — махнул рукой Хёнджин, глотая слёзы. — Новый нужно. Я куплю. А ты... — он повернулся к Минхо, — ты говори ещё что-нибудь. Пожалуйста.
— Ты дурак — ласково сказал Минхо.
Хёнджин разрыдался с новой силой.
С того дня Хёнджин стал приходить ещё чаще. С ночёвками. Со своим пледом. Со своей пижамой с пингвинами (и Минхо однажды надел её — для шутки, и Хёнджин снова плакал от счастья). Они играли в настолки, смотрели фильмы, спорили о том, какой корм лучше для Дуни (Минхо настаивал на премиум-классе, потому что «котик заслужил»).
Дуни, кстати, тоже изменился. Кот больше не шарахался от гостей. Он спал на Хёнджине так же охотно, как на Минхо или Джисоне. У кота теперь была целая армия обнимателей, и он пользовался этим без зазрения совести.
Однажды вечером Джисон вернулся с работы поздно. Усталый, голодный, с тяжелой головой после бесконечных отчётов.
Дома горел мягкий свет. Пахло цветами, свечами и чем-то вкусным — омлетом, как будто. Минхо стоял у плиты, в своём фартуке, и помешивал что-то на сковороде. Дуни сидел на холодильнике и наблюдал.
— Ты готовишь? — удивился Джисон, снимая обувь.
— Хёнджин научил — Минхо обернулся, улыбнулся. — Для тебя. Поешь.
— Я не животное, чтобы меня кормить.
— Ты животное, которое работает по двенадцать часов и забывает пообедать — твёрдо сказал Минхо. — Садись. Ешь.
Джисон сел. Омлет был вкусным — нежным, с сыром, с зеленью. Он ел и смотрел на Минхо, который примостился рядом, поджав ноги, и гладил кота.
— Ты замечательный — сказал Джисон неожиданно для самого себя.
Минхо поднял глаза.
— Что?
— Ты. Замечательный. Ты сделал из этой квартиры дом. Ты заботишься обо мне. Ты...
— Не надо — Минхо покраснел и уткнулся лицом в кота. — Я смущаюсь.
— А я не смущаюсь — улыбнулся Джисон. — Я люблю тебя. И могу говорить это сколько захочу.
Минхо вздохнул. Отложил кота (Дуни обиженно фыркнул) и перебрался на колени к Джисону. Как раньше. Как в первые дни. Хоть и стал больше, и тяжелее, и сильнее — но так и остался маленьким вампирёнком, которому нужны были объятия.
— Я тоже тебя люблю — прошептал он в шею Джисону.
Джисон обнял его, прижал, поцеловал в макушку. И подумал, что год назад он не мог даже представить, что будет так счастлив. С вампиром, котом и странным другом в пижаме с пингвинами.
— Знаешь — сказал он тихо. — Я бы никогда не поверил, что обычный лабораторный ремонт приведёт к такому.
Минхо поднял голову. Посмотрел в глаза.
— Спасибо, Джисона — сказал он. — Спасибо, что забрал меня домой.
Джисон покачал головой.
— Это ты научил меня, что такое дом, маленький. Это ты.
Минхо улыбнулся. И чмокнул Джисона в щёку.
— Люблю тебя — повторил он.
— И я тебя.
Дуни, которому надоело быть третьим лишним, запрыгнул на спинку дивана и гордо уселся сверху — королём над двумя своими людьми.
***
Лаборатория шумела привычной рабочей суетой. Джисон сидел за своим столом, уткнувшись в монитор, и вправлял отчёт, который начальник уже дважды возвращал на доработку. Пальцы летали по клавиатуре, мысли были где-то далеко — дома, где Минхо сейчас, наверное, поливал цветы и разговаривал с Дуни.
Он не заметил, как в коридоре что-то изменилось.
Сначала просто поднялся шум — громче обычного. Потом кто-то ахнул. Потом — тишина.
Джисон поднял голову.
Коллеги замерли на местах. Кто-то с открытым ртом смотрел в сторону входа. Кто-то попятился к стене. Шёпот пробежал по комнате, как ветер по полю:
— Это он?
— Вы только посмотрите...
— Не может быть, тот самый худой...
— Как он изменился...
Джисон повернулся. В дверях стоял Хёнджин — растрёпанный, довольный, с видом фокусника, который только что вытащил кролика из шляпы. А рядом с ним...
Минхо.
Вампирёнок прятался за плечом Хёнджина, но был выше друга на полголовы, так что прятаться получалось плохо. Он смотрел на лабораторию широко раскрытыми глазами — туда, где провёл больше ста лет. Взгляд его метался от стола к прибору, от прибора к людям. Лицо побледнело — не от голода, от воспоминаний. Но когда его глаза нашли Джисона — всё изменилось. Одного мгновения хватило, чтобы страх исчез. Минхо улыбнулся — ярко, по-детски — и в следующую секунду уже висел на шее Джисона, обхватив ногами за талию и вцепившись пальцами в его рубашку. Вампирская скорость сработала безупречно. Джисон едва удержался на стуле.
— Ого — только и сказал он, обнимая вампирёнка в ответ. — Тяжёлый стал, маленький. Совсем тяжёлый.
— Соскучился — прозвучало из его шеи приглушённо, с ноткой обиды. — Ты долго.
— Я на работе — Джисон погладил его по спине, чувствуя, как коллеги за их спинами шушукаются и ахают. — Вы чего тут делаете?
Хёнджин, успевший за это время дойти до своего стола и даже сесть на него с видом победителя, радостно отсалютовал кружкой.
— Я его привёз! — объявил он громко. — Твой вампир соскучился. Сидел у окна, вздыхал, гладил кота. А я такой: «Поехали к нему!» И мы поехали.
— Без спроса?
— А что такого? — Хёнджин пожал плечами. — Подумаешь, вампир в лаборатории. Все свои.
Джисон вздохнул, но улыбнулся. Он перехватил Минхо поудобнее — тот уже перебрался на колени, свернувшись калачиком, и уткнулся носом в грудь. На лабораторию он старался не смотреть.
— Ты не боишься? — тихо спросил Джисон, наклоняясь к его уху. — Тут же... ты тут столько лет...
— С тобой нет — так же тихо ответил Минхо. — С тобой я ничего не боюсь.
Сердце Джисона пропустило удар. Он поцеловал вампирёнка в макушку и прижал крепче. Вокруг уже собралась толпа.
— Хан, это правда тот самый Минхо?
— Не может быть, он был таким... ну... маленьким?
— Он поправился! Посмотрите на него — розовые щёки!
— А вы видели, как он прыгнул? Я моргнуть не успела!
Минхо, чувствуя на себе десятки взглядов, зарылся лицом в свитер Джисона и издал тихий, угрожающий звук — что-то среднее между шипением и мурлыканьем.
— Не надо — прошептал ему Джисон. — Это добрые люди. Они не обидят.
— Много смотрят — проворчал Минхо.
— Ты красивый. Вот и смотрят.
— Не хочу.
Джисон усмехнулся и накинул на голову вампирёнка капюшон своей кофты, которая висела на спинке стула. Минхо тут же спрятался, оставив снаружи только нос и щёки. Коллеги умилённо заохали. Тут из кабинета вышел начальник. Увидел столпотворение, нахмурился, подошёл ближе — и замер.
— Это... — он прищурился, вглядываясь в фигуру на коленях Джисона. — Это Ли Минхо?
— Да, профессор — ответил Джисон спокойно.
Начальник обошёл стол, посмотрел на вампирёнка с разных сторон. Минхо напрягся, но головы не поднял.
— Хан — сказал начальник после долгой паузы. — Вы... вы его откормили. Он похож на человека. На здорового человека. Я его даже не узнал.
Начальник вдруг улыбнулся. По-настоящему, тепло, почти по-отцовски.
— Молодец — сказал он и хлопнул Джисона по плечу. — Хорошую работу проделали. Можете идти сегодня пораньше — вижу, ваш... подопечный заскучал.
Джисон выдохнул с облегчением. Уже открыл рот, чтобы поблагодарить, но в этот момент к ним подошла она.
Девушка.
Молодая, симпатичная — тёмные волосы, яркая улыбка, белый халат, завязанный так, чтобы подчеркнуть талию. Джисон видел её пару раз — кажется, из соседнего отдела, работала с какими-то реактивами. Имени не запомнил. Она подошла близко. Очень близко.
— Доктор Хан — голос её был сладким, как сироп. — А я и не знала, что у вас такое интересное домашнее животное.
Минхо замер. Капюшон чуть приподнялся.
— Это не животное — сухо ответил Джисон. — Это Минхо. Он мой...
Он запнулся, не зная, как назвать. Сын? Подопечный? Друг? Любимый?
— ...мой — закончил он просто.
Девушка улыбнулась ещё шире. Присела на край его стола — слишком близко, совсем близко. Минхо, выглянув из-под капюшона, нахмурился.
— Какой интересный экземпляр — продолжала она, разглядывая вампирёнка. — Я слышала, они питаются кровью? А вы — донор? Это, наверное, очень больно?
— Привык — Джисон пожал плечами, не понимая, куда она клонит.
— Вы такой смелый — девушка наклонилась, и её волосы упали на плечо. — И такой заботливый. Женщины любят таких мужчин, знаете?
Минхо насторожился. Его глаза сузились. Джисон, поглощённый разговором, не заметил, как девушка положила ладонь на его плечо. Как пальцы её слегка сжали ткань рубашки. Как она рассмеялась чему-то — шутке, которую он не понял, но которая явно была предназначена для сближения.
— Вы такой милый, доктор Хан — пропела она. — Может быть, как-нибудь выпьем кофе? Обсудим... науку.
Она снова дотронулась до его плеча.
И тут Минхо сорвался.
Он сполз с колен Джисона — но не слез, а просто перегруппировался. Зашёл за спину, обнял Джисона сзади, положил подбородок на плечо. И руку девушки — ту, что касалась Джисона — скинул. Тихо. Спокойно. Без агрессии.
Просто убрал чужое с того, что было его.
Девушка замерла, столкнувшись с тёмным, немигающим взглядом вампирёнка. В этом взгляде не было угрозы — было что-то похуже. Собственничество. Чистое, как у зверя, который не собирается ни с кем делить свою территорию.
—Хани, Чаги-я — сказал Минхо. Голос его был тихим — тише, чем когда-либо. Но в этом шёпоте слышалось железо. — Пойдём домой.
Джисон замер.
Хани? Дорогой?
Он никогда так не называл его. Никогда. Даже когда научился говорить — называл его лаского Джисона, иногда просто по имени. Но не «хани» и уж тем более не дорогой. Это было новым. Это было... интимным. Слишком интимным.
— Что ты сказал? — переспросил Джисон, поворачивая голову и встречаясь с вампирёнком глазами.
— Пойдём домой — повторил Минхо. И добавил тише, так, чтобы слышал только Джисон: — Не хочу, чтобы она на тебя смотрела.
Хёнджин, который всё это время сидел за своим столом, уткнувшись в монитор, вдруг громко фыркнул. Он поднял голову, перевёл взгляд с Минхо на девушку, с девушки на Джисона — и ухмыльнулся так широко, что стало видно все зубы.
— Хан — сказал он в полной тишине лаборатории. — А твой вампирёнок-то ревнует.
Он заиграл бровями, как нашкодивший подросток.
— Иди ты — огрызнулся Джисон, чувствуя, как щёки заливает краской.
— Ну что? Правда! Посмотри на него — ёжится, обнимает, скидывает руки чужих тёток...
— Каких тёток? — возмутилась девушка.
— ...самый настоящий собственник — закончил Хёнджин, не обращая на неё внимания. — Слушай, ты бы пошла — добавил он уже девушке. — Он тебя съест. Не в хорошем смысле.
Девушка фыркнула, поправила халат и удалилась, бросив на прощание обиженный взгляд.
Джисон выдохнул. Повернулся к Минхо, который всё ещё висел у него на спине, обхватив за плечи.
— Ты чего? — спросил он тихо. — Она просто разговаривала.
— Не нравится — буркнул Минхо.
— Что именно?
— Она к тебе прикасалась.
— Руку на плечо положила. Это не страшно.
— Моё плечо — сказал Минхо. — И вообще ты весь мой.
Джисон открыл рот — и закрыл. В голове пронеслась мысль: «Он не шутит. Он правда ревнует. Вампир-подросток, который сто лет просидел в лаборатории, ревнует меня к коллеге».
Это было одновременно смешно и до слёз трогательно.
— Ладно — сказал он, вставая. — Пойдём домой.
Он отпросился у начальника (тот махнул рукой — проваливайте, Хан, и вампира своего заберите), собрал вещи, надел куртку. Минхо всё это время висел у него на спине, не слезая, и сверлил спины коллег тяжёлым взглядом — особенно тех, кто слишком долго смотрел на Джисона.
— Ты ведёшь себя странно — заметил Джисон, когда они вышли на парковку.
— Нормально — ответил Минхо в его плечо.
— Ты назвал меня «хани». Никогда так не называл.
Минхо замолчал. Спрятал лицо.
— Это... это неважно — пробормотал он.
— Важно — Джисон открыл дверцу машины, усадил вампирёнка на пассажирское сиденье, пристегнул ремнём. — Ты хотел сказать «Хан Джисон», или «милый», или... — он осекся. — Или ты правда назвал меня «дорогой»?
Минхо покраснел. Покраснел так сильно, что даже уши стали розовыми.
— Я... в фильмах слышал — сказал он, глядя в окно. — Жёны так мужей называют. Ну, или девушки... но я подумал, что ты... ну...
— Я?
— Ты как муж — выпалил Минхо. — Ты меня кормишь, одеваешь, заботишься. Ты мой... — он запнулся. — Мой человек. Самый главный. И я не хочу, чтобы кто-то к тебе прикасался. Потому что ты мой.
Джисон сидел за рулём, не заводя машину. Смотрел на Минхо — на его красные щёки, на сжатые кулаки, на взгляд, который упирался в боковое стекло.
«Ты мой».
Два слова. Простых. Искренних. Таких правильных.
— Минхо — позвал он.
Вампирёнок не повернулся.
— Минхо, посмотри на меня.
Повернулся. Глаза блестели — то ли от слёз, то ли от смущения.
— Я твой — сказал Джисон просто. — Я всегда был твой. С того самого дня, как ты вцепился в меня в лаборатории. И никто, слышишь, никто не сможет этого изменить. Даже красивые девушки из соседнего отдела.
Минхо всхлипнул. Смешно, по-детски, шмыгнув носом.
— Правда?
— Правда. И ты мой. И никто не посмеет...
— Я никого не подпущу — твёрдо сказал Минхо. — Буду отгонять.
— Клыками?
— Клыками. И шипением. Я умею шипеть, ты знаешь.
Джисон рассмеялся — громко, радостно, запрокинув голову. Потом перегнулся через рычаг коробки передач, обнял Минхо, прижал к себе.
— Люблю тебя, маленький ревнивец.
— И я тебя люблю, мой Хани — прошептал Минхо в его плечо.
В машине стало тихо. Только сердце Джисона стучало — бух-бух-бух — в такт с сердцем вампирёнка, которое наконец научилось биться ровно и спокойно.
— Поехали домой — сказал Джисон, заводя мотор.
— Домой — согласился Минхо.
И улыбнулся.
Потому что дом — это не стены, не квартира, не лесной домик. Дом — это когда рядом тот, кто называет тебя «моим».
***
Вечер был тёплым, тихим и совершенно обычным — настолько обычным, что Джисон почти не замечал его ценности. Он сидел на новом диване, откинувшись на спинку, и смотрел в телевизор. Нет, не смотрел — он гладил Минхо по волосам и смотрел скорее на свои пальцы, перебирающие тёмные пряди. Минхо лежал у него на коленях, закинув голову на подушку, и лениво наблюдал за экраном. Дуни спал в кресле, свернувшись калачиком, и иногда вздрагивал во сне — наверное, ловил невидимых мышей. Всё было хорошо. Спокойно. Домашне.
— Это что, фильм про вампиров? — спросил Джисон, когда на экране появились клыки и бледные лица.
— Хёнджин посоветовал — ответил Минхо, не открывая глаз. — Сказал, интересный.
— Хёнджин идиот.
— Не ругайся.
— Я не ругаюсь. Я констатирую факт.
На экране тем временем разворачивалась история. Вампир — высокий, мрачный, с трагическим взглядом — стоял перед человеком и смотрел на его шею. Тот кивнул, разрешая. И вампир припал к незащищённой коже — медленно, нежно, интимно. У Джисона почему-то пересохло в горле.
— Джисона? — голос Минхо вырвал его из странного оцепенения.
— М-м?
— Почему ты даёшь мне кровь только из руки?
Джисон моргнул. Посмотрел вниз — Минхо смотрел на него снизу вверх, с каким-то новым, странным выражением в глазах. Не детским. Не тем, к которому он привык.
— А... как ты хочешь, маленький? — спросил Джисон, чувствуя, как внутри что-то ёкает.
Минхо сел. Нет, не сел — он переместился на колени к Джисону, как делал это сотни раз. Но сейчас в этом движении было что-то другое. Он был большим теперь — почти одного роста с Джисоном, и колени прогибались под его весом иначе. Он положил руки на плечи Джисона, потом скользнул выше, к шее. Пальцы легли на бьющуюся жилку.
— Хочу укусить тебя за шею — сказал Минхо, и в его голосе не было просьбы. Было желание. Чистое, открытое, как и весь он.
Джисон сглотнул. Горло дёрнулось под пальцами вампирёнка.
«Да что же это такое» — подумал он. — «Это всё фильм. Это Хёнджин с его дурацкими советами. Это...»
Он вздохнул.
— Хорошо, маленький. Кусай.
— Можно?
— Я же сказал — давай.
Джисон откинул голову на спинку дивана, открывая шею. Взгляд упёрся в потолок. Сердце колотилось где-то в горле — хотя какое там горло, оно колотилось везде.
Минхо наклонился.
Джисон почувствовал его дыхание на коже — прохладное, чуть влажное. Потом — прикосновение губ. Минхо не торопился. Он словно пробовал новое место, изучал, привыкал. Коснулся языком — там, где бился пульс. Провёл носом от уха до ключицы.
Джисон замер. Мурашки побежали по спине.
— Минхо...
— Сейчас — шепнул вампирёнок ему прямо в шею.
И укусил. Ощущение было другим. Совсем не таким, как укус в руку. Там — привычно, терпимо, почти не больно. Здесь — остро, ярко, на грани. Но боль ушла сразу, сменившись чем-то другим. Теплом, которое разливалось от шеи к плечам, к груди, ниже — по всему телу, расслабляя мышцы, затуманивая мысли. Джисон закрыл глаза. Он чувствовал, как Минхо пьёт — медленно, осторожно, будто боялся причинить боль. Каждый глоток отдавался в теле волной. Тёплой. Тягучей. Почти... приятной.
«Что со мной? — промелькнуло в голове. — Почему я... Почему так...»
Он не нашёл слов. Минхо пил. Джисон гладил его по спине — автоматически, как привык за год. Но пальцы дрожали. Дыхание сбивалось. Наконец вампирёнок насытился. Он провёл языком по ранке — медленно, тщательно, зализывая. И поцеловал. Просто прижался губами к тому месту, где только что были клыки, и замер. Мурашки взорвались фейерверком. Джисон выдохнул — громко, протяжно, будто ныряльщик, который наконец вынырнул на поверхность.
Минхо отстранился. Он смотрел на Джисона — спокойный, сытый, но с какой-то новой ноткой в глазах. Внимательный взгляд скользил по лицу: расширенные зрачки, чуть приоткрытые губы, лёгкий румянец на скулах.
— Тебе плохо? — спросил Минхо, и в голосе прорезалась тревога. — Я много выпил? Ты бледный Джисона, ты...
— Всё хорошо — ответил тот, голос сел, и Джисон прокашлялся. — Всё хорошо, маленький. Не волнуйся.
Он не выглядел хорошо. Он выглядел растерянным. Чуть обмякшим, как будто из него выпустили часть воздуха. Тело стало лёгким и тяжёлым одновременно — странное, новое ощущение.
«Почему? — думал Джисон, глядя на Минхо. — Почему сейчас? Почему в шею? Я даю себя кусать уже год...»
Он смотрел на вампирёнка — нет, не вампирёнка уже. Минхо вырос. За этот год он превратился из худого испуганного подростка в... кого? Высокого, красивого, с острыми скулами и глубокими глазами. Он был почти одного роста с Джисоном — даже чуть выше, если выпрямиться. Плечи расправились, спина стала прямой, движения — плавными, уверенными. Джисон смотрел и не узнавал.
«Когда ты стал таким большим?» — пронеслось в голове. — «Когда ты перестал быть маленьким вампирёнком и стал... этим?»
Взгляд скользнул по лицу Минхо: тёмные брови, длинные ресницы, приоткрытые губы, ещё влажные после крови. Шея — сильная, с выступающими мышцами. Ключицы, которые раньше торчали остро, как спицы, теперь скрывались под здоровой кожей. Он похорошел. Очень. И Джисон вдруг осознал это — не умом, не по-отечески, а как-то иначе. Глубже. Страннее.
«Что это со мной? — подумал он, чувствуя, как лицо заливает жаром. — Это укус? Это из-за укуса? Почему мне жарко? Почему я...»
— Джисона — Минхо тронул его за плечо. — Ты красный. Тебе плохо? Я выпил слишком много? Позвонить Хёнджину? «Скорую»?
— Нет! — Джисон почти выкрикнул это слово, потом взял себя в руки. — Нет, маленький. Всё в порядке. Просто... непривычно.
Он поднял руку — она дрожала — и осторожно положил ладонь на затылок Минхо. Притянул его к себе. Вампирёнок послушно уткнулся носом в шею — туда же, где только что пил. Его дыхание щекотало ранку.
— Посидим так немного — прошептал Джисон, закрывая глаза. — Хорошо?
Минхо кивнул. Устроился поудобнее, обнял Джисона за талию. Время от времени он целовал его шею — легонько, просто прикасаясь губами к коже, будто проверял, всё ли в порядке.
Джисон гладил его по волосам и думал. Думал о том, почему укус в шею так отличается от укуса в руку. Почему у него кружится голова — не от потери крови, нет, её было не так много. Почему ему жарко. Почему он смотрел на Минхо и видел не ребёнка, а... Он не додумал.
— Джисона — прошептал Минхо ему в шею.
— М-м?
— Спасибо.
— За что?
— Что разрешил. И что не боишься меня.
Джисон улыбнулся. Прижал Минхо крепче, поцеловал в макушку.
— Я не боюсь тебя, маленький. И никогда не боялся.
— Даже сейчас?
— Даже сейчас.
Минхо поднял голову. Посмотрел в глаза. В его взгляде было что-то новое — не благодарность, не любовь (ту он всегда носил с собой). Что-то более взрослое. Более... человеческое?
— Ты пахнешь по-другому — сказал он.
— Как?
— Хорошо. Очень.
Джисон сглотнул.
«Мне нужно выспаться — подумал он. — Мне нужно подумать. Мне нужно... чёрт, мне нужно поговорить с Хёнджином. И прибить его за этот фильм».
Но вслух он сказал только:
— Давай спать, маленький. Завтра разберёмся.
Минхо кивнул. Поволок Джисона за собой в спальню. Не стал залезать ему на спину потому что переживал за него. Минхо откинулся на подушки, потянул Джисона за собой. Обнял, как всегда, прижался всем телом, положил голову на грудь.
— Спокойной ночи, Хани — прошептал он.
Джисон не ответил. Он смотрел в потолок и чувствовал, как сердце колотится слишком громко, чтобы можно было уснуть.
«Когда ты стал таким большим? — подумал он снова. — И когда я перестал замечать, что ты вырос?»
Минхо вздохнул во сне. Придвинулся ближе. Джисон закрыл глаза. В голове была каша. В груди — тепло, которое он не мог объяснить.
— Спокойной ночи — сказал он в темноту.
И провалился в странный, тревожный, полный вампирских глаз и поцелуев в шею сон.
***
Утро не принесло ясности.
Джисон проснулся с тяжёлой головой и странным ощущением, будто он спал не в своей постели, а в поезде, который всю ночь трясло на стыках. Минхо, как всегда, лежал у него на груди, свернувшись калачиком, и дышал ровно. Но в этот раз Джисон не мог просто так встать и пойти на кухню. Он смотрел на спящего вампира — на его расслабленное лицо, на длинные ресницы, на чуть приоткрытые губы — и чувствовал, как внутри шевелится что-то непонятное.
«Хватит — сказал он себе. — Он ребёнок. Твой ребёнок. Ты его выкормил, вырастил. Он как сын тебе. Сын».
Сын, который вчера целовал его в шею.
Джисон мотнул головой, прогоняя мысли, и осторожно потрепал Минхо по плечу.
— Просыпайся, маленький. Пора завтракать.
Минхо открыл глаза — сонные, мутные — и сразу потянулся к запястью, как привык за год. Без вопросов, без попыток снова укусить за шею. Он взял руку Джисона, припал к вене, начал пить. Но пил осторожно. Почти робко. Время от времени поднимал глаза на Джисона — будто проверял, не сердится ли он за вчерашнее. Джисон погладил его по голове свободной рукой.
— Всё хорошо, маленький. Я не злюсь.
Минхо чуть улыбнулся в запястье и продолжил. Он пил из руки. Не из шеи. И Джисон не знал, радоваться ему или обижаться.
***
В лаборатории Джисон первым делом нашёл Хёнджина. Тот сидел за своим столом, пил утренний кофе и листал что-то в телефоне. Настроение было прекрасное — на Хёнджине всегда было прекрасное настроение по утрам, что само по себе вызывало желание убивать.
— Хёнджин — Джисон подошёл и встал над ним, как скала над муравьём.
— О, Хан! Доброе утро! Как спалось? Как Минхо? Не хочет со мной поздороваться? Может, заеду сегодня?
— Что ты посоветовал ему за фильм?
Хёнджин моргнул.
— Фильм? Ну... «Сумерки»? Классика? А что такое?
— А то — Джисон схватил его за воротник и приподнял над стулом — что вчера вечером, после твоего дурацкого фильма, Минхо попросил укусить меня за шею.
Хёнджин замер. А потом — заржал. Громко, радостно, на всю лабораторию. Кто-то обернулся, кто-то покачал головой, привыкший к выходкам этого странного дуэта.
— Ты что — сквозь смех выдавил Хёнджин — ты что, дал?
— А что мне оставалось?
— И как? — Хёнджин вытер слёзы. — Как ощущения?
Джисон покраснел. Покраснел так, что даже уши стали бордовыми.
— Не твоё дело.
— Ого — протянул Хёнджин, переставая смеяться. — Серьёзно? Тебя так проняло?
— Мне нужно узнать, что это было — Джисон отпустил его воротник и сел на соседний стул, уронив голову на руки. — Почему укус в руку — это одно, а укус в шею — совсем другое. У меня тело обмякло. Как будто... я не знаю... как будто меня расслабили.
— Расслабили, говоришь? — брови Хёнджина поползли вверх.
— Не смотри на меня так.
— А как на тебя смотреть, если ты рассказываешь, как вампир расслабил тебя укусом в шею?
— Хёнджин, клянусь...
— Ладно-ладно! — Хёнджин поднял руки. — Разбираемся. Пошли в архив.
Архив лаборатории — это было страшное место. Пыльные папки, старые отчёты, запах плесени и забытых открытий. Джисон ненавидел сюда заходить. Но сейчас другого выхода не было. Они перерыли все документы, касающиеся Минхо и его матери. Отчёты о кормлении, о сне, о поведении. Там была только пакетированная кровь — никакой свежей. Никто никогда не давал Минхо себя кусать. Кроме Джисона.
— Ничего — разочарованно сказал Хёнджин, закрывая последнюю папку. — Тут только базовые данные. Они даже не изучали этот вопрос.
— Бесполезно.
— А может, в интернете?
Джисон посмотрел на него скептически.
— В интернете? Ты серьёзно? Вампиров не существует. Никто не знает о них. Что мы там найдём?
— Ну — Хёнджин пожал плечами — может, легенды какие? Мифы? Фольклор? Люди же веками сочиняли про вампиров. Вдруг там есть что-то правдивое?
Джисон хотел возразить, но понял, что других вариантов нет. Они сели за компьютеры. Часа три они рылись в сайтах, форумах, блогах. Читали страшилки, любительские переводы старых книг, теории заговора. В основном — чушь. Вампиры боялись чеснока (нет), не отражались в зеркалах (отражались, Минхо любил смотреться в зеркало), спали в гробах (Минхо спал на груди у Джисона, что было значительно удобнее). Но одна ссылка привлекла внимание Хёнджина.
— Хан, иди сюда.
Джисон подошёл. На экране была странная страница — на тёмном фоне бледные буквы, как в старых фильмах ужасов. Текст был на английском, с ошибками, явно переведённый автоматически.
«Легенды о вампирах Старой Европы. Глава седьмая: Укус и его значение».
Джисон начал читать.
«Укус вампира в разные части тела имел разное значение. Укус в руку считался "нейтральным" — для насыщения, для поддержания жизни жертвы. Укус в запястье — дань уважения, знак доверия. Укус в шею...»
Джисон сглотнул.
«Укус в шею был самым интимным. В древних текстах упоминается, что слюна вампира, попадая в кровоток через тонкую кожу шеи, оказывает сильное расслабляющее действие на жертву. Это использовалось для того, чтобы...»
Дальше шли строки, от которых Джисон захотел провалиться сквозь землю.
«...чтобы полностью обездвижить человека во время полового акта, а также для усиления чувственного удовольствия у обоих партнёров. Укус в шею считался у вампиров знаком высшей близости, равносильным брачной ночи.»
— Что там? — Хёнджин заглянул через плечо.
— Ничего — Джисон попытался закрыть вкладку, но Хёнджин был быстрее.
— «Брачная ночь» — прочитал он вслух. — Ого.
— Это чушь.
— «Усиление чувственного удовольствия» — продолжал Хёнджин, не слушая. — «Высшая близость». Хан, а ты случаем не возбудился вчера, когда твой вампирёнок кусал тебя за шею?
— Я тебя убью.
— Так и есть! — Хёнджин захохотал. — Твоё тело расслабилось, тебе стало жарко, ты обмяк... это всё признаки!
— Хёнджин, закрой рот.
— Твой вампирёнок, сам того не осознавая, хотел затащить тебя в постель!
Джисон дал ему подзатыльник. Хёнджин охнул, но улыбка с его лица не исчезла.
— Не неси чушь — сказал Джисон, чувствуя, как горит лицо. — Это просто глупая легенда, которую кто-то выдумал сто лет назад. Никакой научной основы.
— А что, если есть? — Хёнджин потёр затылок. — Что, если в слюне вампиров правда есть фермент, который... ну...
— Работай давай — Джисон развернулся и пошёл к своему столу. — И больше не советуй Минхо никаких фильмов. Слышишь?
— Слышу-слышу — Хёнджин смотрел ему вслед, ухмыляясь. — Только ты сам ему объясни, почему нельзя. А то он же не знает. Думает, просто новый способ кровь пить.
Джисон не ответил.
Он сидел за столом, уставившись в монитор, и не видел ни одной буквы. Перед глазами стояло вчерашнее: Минхо на коленях, его губы на шее, как он целовал ранку после укуса. Как по телу разливалось тепло.
«Сам того не осознавая» — сказал Хёнджин.
А если осознавал? Если он смотрел тот фильм и понял что-то, чего Джисон не хотел замечать? Если Минхо вырос не просто телом, но и... чувствами?
Джисон закрыл лицо руками. Ему было жарко. И страшно. И почему-то хотелось домой.
***
Вечером, возвращаясь с работы, он заехал в магазин. Купил Минхо его любимые пакетированные соки (хотя вампир пил только кровь, но иногда пил соки — простых, человеческих радостей), взял корм для Дуни, себе — кофе.
Дома было тихо. Горел ночник, на кухне Минхо поливал цветы, Дуни сидел на подоконнике и лениво следил за процессом.
— Я вернулся — сказал Джисон.
Минхо обернулся. Улыбнулся.
— Джисона! Я скучал.
Он подошёл, обнял, прижался — как всегда. Но в этот раз Джисон почувствовал себя странно. Обычные объятия казались... не совсем обычными.
— Ты чего такой красный? — спросил Минхо, заглядывая в лицо. — Жарко? Отопление выключить?
— Всё нормально, маленький. Просто устал.
Он обнял Минхо в ответ, погладил по спине — как всегда. Но думал о другом.
«Брачная ночь» — крутилось в голове. — «Высшая близость».
— Джисона — Минхо отстранился, заглянул в глаза. — Ты какой-то странный. Что случилось?
— Ничего. Правда.
— Ты врёшь. Я чувствую.
Вампиры чувствовали ложь. Джисон забыл об этом.
— Потом расскажу — сказал он. — Давай сначала поужинаем. Я голодный, ты наверное тоже.
Минхо смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.
— Хорошо. Но потом расскажешь.
— Расскажу.
«Ага — подумал Джисон. — Расскажу. "Понимаешь, маленький, ты своим укусом пытался меня соблазнить, потому что так у вампиров исторически сложилось". Отличный разговор».
Он пошёл на кухню готовить ужин, чувствуя на себе взгляд Минхо. Взгляд, в котором было что-то новое — то, что Джисон не замечал раньше или не хотел замечать.
«Когда ты стал таким большим?» — снова подумал он.
И впервые задал себе другой вопрос: «А что, если он хочет быть большим не только телом?»
Дуни, почуяв напряжение, спрыгнул с подоконника и потёрся о ноги Джисона. Кот знал — когда хозяин грустит, нужно просто быть рядом. Джисон вздохнул и насыпал коту корм. Вечер обещал быть долгим.
***
Вода в раковине тёплая, пена пахнет лимоном, тарелки одна за другой становятся чистыми. Джисон мыл посуду и почти медитировал — руки делали привычную работу, голова наконец-то начала остывать после сегодняшнего разговора с Хёнджином. Он почти забыл про те странные легенды.
Почти.
Из коридора послышался звук открываемой двери ванной, пар, запах мятного шампуня. Послышались шаги — быстрые, мягкие, босиком по ламинату. И через секунду к спине Джисона прижалось что-то влажное и тёплое.
Минхо.
Но не привычно — не прыжком на спину, не обхватив ногами за талию. Просто прижался грудью к спине, обнял руками за талию, положил подбородок на плечо. В последнее время Минхо почти перестал виснуть на нём как маленький рюкзачок. Волосы ещё мокрые, с них капает на футболку Джисона, но это неважно.
— Ты мокрый — сказал Джисон, не прекращая мыть тарелку.
— Я мылся — голос Минхо прозвучал прямо у уха. Тёплый, чуть хрипловатый после душа.
— Я заметил.
Джисон улыбнулся и повернул голову, чтобы чмокнуть вампирёнка в висок. Минхо довольно выдохнул и прижался крепче. Так они и стояли — Джисон моет посуду, Минхо висит на нём сзади, но не как рюкзак, как... Джисон не знал, как это назвать. Как будто Минхо обнимал его, чтобы согреться. Хотя вампиру было не холодно. Нос Минхо скользнул по шее Джисона — от плеча к уху, потом обратно. Губы коснулись кожи — коротко, легко, почти случайно. Мурашки пробежали по всей спине.
— Минхо-я — голос Джисона сел. — Ты чего?
— Ты вкусно пахнешь — ответил Минхо ему прямо в ухо.
Джисон прокашлялся. Последняя тарелка отправилась в сушилку, вода выключилась. Он вытер руки о полотенце и развернулся — прямо в объятиях Минхо. Теперь они стояли лицом к лицу. И Джисону пришлось поднять голову, чтобы посмотреть в глаза вампиру. Минхо стал выше. Когда это случилось? Когда он успел вырасти так, что теперь смотрел на Джисона чуть сверху вниз? Плечи широкие, под футболкой угадываются мышцы, лицо раскраснелось после душа — живое, тёплое, почти человеческое. И глаза — тёмные, глубокие, смотрят прямо, без стеснения. Джисон потрепал его по голове — как всегда, по привычке. Минхо тут же поймал его руку, переплёл пальцы и прижался сильнее. Обхватил талию, притянул к себе, уткнулся носом в шею.
— Хани — прошептал он. — Я скучаю по тебе. Ты слишком много бываешь на работе.
Джисон погладил его по спине. Минхо научился говорить о том, что чувствует. За этот год — научился. Раньше он просто молча вис на спине, показывая всем видом «не отпускай». А теперь — говорил. Прямо. Честно.
— Я тоже скучаю, маленький — ответил Джисон.
— Не называй меня маленьким — пробурчал Минхо в его шею, но без злости. — Я уже не маленький.
Джисон усмехнулся. Только хотел что-то сказать в ответ, но Минхо вдруг взял его за руку и потянул за собой.
— Пойдём.
— Куда?
— В спальню.
Джисон позволил вести себя. Шёл за вампиром по коридору и улыбался — так странно и так правильно чувствовать его ладонь в своей. Раньше их пути выглядели иначе: Минхо на спине, Джисон его тащит. А теперь…
— Раньше ты висел на мне — сказал Джисон, чуть сжимая его пальцы. — Я тебя везде таскал.
Минхо обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то — обида? нежность?
— Я уже не маленький — повторил он. Твёрже.
— Я вижу — кивнул Джисон.
Они зашли в спальню. Минхо не включил свет — только ночник у кровати горел мягким оранжевым. Комната была в полумраке, уютном и немного интимном. Джисон не успел ничего сказать. Минхо развернулся, подхватил его за талию — и мягко, но уверенно толкнул на кровать. Джисон охнул от неожиданности, упал на спину, простыня взбилась под ним, подушка вылетела из-под головы. А сверху уже нависал Минхо. Уперся локтями по бокам от его головы, навис — тёмный силуэт в оранжевом свете, мокрые волосы падают на лицо, глаза блестят. Он улыбался — чуть виновато, чуть торжествующе.
— Я не маленький — сказал он третий раз. — Хани. Слышишь?
Джисон смотрел на него снизу вверх — и не узнавал. Где тот испуганный вампирёнок, который первый месяц боялся поднять глаза? Где тот, кто висел на нём и не слезал сутками? Он смотрел на это лицо — взрослое, красивое, с острыми скулами и мягкими губами — и понимал, что не замечал, как Минхо растёт. Не замечал, как из ребёнка превращается в...В кого? Минхо опустил голову. Нос скользнул по шее Джисона — от подбородка к ключице. Губы коснулись кожи — коротко, легко, как тогда на кухне. Но теперь настойчивее.
— Я хочу поужинать сегодня из шеи — прошептал он.
Джисон выдохнул. Вдохнул. Снова выдохнул. По телу побежали мурашки — от шеи до самых пяток, как будто внутри зажгли тысячу маленьких свечей.
— Минхо… — начал он, но не знал, что сказать.
— Можно? — спросил вампир, поднимая голову. В его глазах была просьба — чистая, открытая, но с чем-то ещё. С чем-то, чего Джисон раньше там не видел. Он сглотнул.
«Сам того не осознавая, хотел затащить тебя в постель» — всплыли слова Хёнджина.
Но глядя сейчас на Минхо — на его покрасневшие щёки, на сбитое дыхание, на то, как он сжимает простыню у головы Джисона, — Джисон понял. Он осознавал. Всё осознавал. И спрашивал разрешения. Сердце колотилось где-то в горле.
— Можно — сказал Джисон.
Тише, чем хотел. Хриплее. Минхо улыбнулся — благодарно, нежно — и наклонился. Поцеловал сначала в уголок губ. Джисон замер, не понимая — случайность или нет? Но Минхо уже скользнул ниже, к подбородку, к шее.
И укусил.
Осторожно. Почти ласково. Клыки вошли в кожу — мягче, чем в прошлый раз, или просто Джисону показалось. И снова — тепло. Оно разливалось от шеи по всему телу, как горячий мёд. Мышцы расслаблялись, веки тяжелели, мысли путались. Джисон закрыл глаза и выдохнул — длинно, со стоном, которого не мог сдержать. Минхо пил медленно. Не торопился — вкушал. Иногда останавливался, чтобы облизнуть ранку, и снова припадал. Его рука лежала на груди Джисона — там, где сердце колотилось как бешеное. В комнате было тихо. Только дыхание — сбитое, частое — и редкие звуки, которые Джисон не мог контролировать.
«Что со мной происходит?» — пронеслось в голове, но мысль утонула в тепле, растворилась, исчезла.
Он чувствовал Минхо всем телом. Его вес, его дыхание, его губы на своей шее. И это было… приятно. Как-то неправильно приятно. Как будто так и должно быть. Наконец Минхо насытился. Облизнул ранку — медленно, тщательно — и поцеловал. Просто прижался губами и замер. Джисон открыл глаза. Потолок плыл. Он моргнул — стало чётче. Минхо смотрел на него сверху — раскрасневшийся, с влажными губами, счастливый и немного испуганный одновременно.
— Ты как? — спросил он.
— Я… — Джисон не мог найти слова. — Водички.
Минхо тут же сполз с него, сбегал на кухню, вернулся со стаканом. Подал, помог приподняться. Джисон пил маленькими глотками, чувствуя, как прохладная вода возвращает ему способность думать.
— Ты побледнел — Минхо сел рядом, взял его за руку. — Мне не надо было… я много выпил? Тебе плохо?
— Всё в порядке, маленький. Просто… непривычно.
— Не называй меня маленьким — в который раз сказал Минхо. Но теперь в его голосе была не обида, а что-то другое. Что-то, от чего у Джисона снова побежали мурашки.
Джисон допил воду, поставил стакан на тумбочку. Посмотрел на Минхо — его вампира, его чудо, его мальчика, который вдруг стал мужчиной.
— Иди сюда — позвал он, раскрывая объятия.
Минхо тут же нырнул в них — как раньше, как всегда. Но теперь они лежали по-другому: не ребёнок на груди у взрослого, а двое, почти одного роста, прижавшись друг к другу.
— Я люблю тебя, Хани — прошептал Минхо в его шею.
— И я тебя — ответил Джисон, гладя его по волосам. — Очень сильно.
Они лежали в темноте, слушая дыхание друг друга. Дуни запрыгнул на кровать, потоптался, устроился у них в ногах. За окном шумел город — далёкий, чужой, не имеющий значения. Здесь был только их мир. Маленький. Тёплый. Свой. Джисон закрыл глаза и подумал: «Когда ты стал таким большим? И когда это перестало быть важным?»
Он не нашёл ответа. Но понял, что ответ ему и не нужен. Минхо поцеловал его в плечо, вздохнул и провалился в сон. Джисон ещё долго смотрел в потолок, перебирая его волосы, и улыбался в темноту. Завтра будет новый день. А сегодня — сегодня он позволил себе просто быть счастливым.
***
Джисон проснулся от того, что на него что-то давило. Тяжесть на груди, на плечах, на бёдрах — как будто кто-то обвил его со всех сторон и решил не отпускать. И ещё — поцелуи. Лёгкие, короткие, влажные, они опускались на шею, на ключицы, на плечо, снова на шею. Один, другой, третий.
— М-м-м — промычал Джисон сквозь сон.
Открыл глаза. Прямо перед ним — лицо Минхо. Сонный, растрёпанный, с чуть припухшими губами. Глаза блестят — хищно, довольно, по-кошачьи.
— Доброе утро — прошептал вампир и снова поцеловал его в шею.
Джисон обнял его — по привычке, по любви, просто потому что руки сами тянулись к этому тёплому телу. Голова ещё не проснулась, мысли путались. Он улыбнулся, прижал Минхо крепче и прошептал в макушку:
— Доброе утро, маленький.
В ту же секунду что-то острое укусило его за щеку.
— Ай! — Джисон дёрнулся, провёл рукой по лицу — крови нет, только следы от зубов, неглубокие. — Ты чего?
Минхо отстранился. Смотрел сверху вниз (да, сверху — потому что он снова лежал на Джисоне, придавливая его к кровати всем своим весом). Губы надуты, взгляд обиженный, но в глазах — смешинки.
— Я же говорил — сказал он. — Не называй меня так. Я не маленький, Джисона.
— Ох, прости — Джисон усмехнулся, чувствуя, как сон окончательно уходит. — Привычка.
— Отвыкай.
— А если я не хочу?
Минхо прищурился. Джисон, всё ещё не понимая, на что подписывается, улыбнулся шире и потянулся к лицу вампира. Обхватил его щёки обеими ладонями — широкими, горячими, провёл большими пальцами по скулам. Притянул к себе и потерся носом о его нос — как кот, как Дуни, как делал это сотни раз, когда Минхо был маленьким.
— Ты всегда будешь моим маленьким вампирёнком — сказал он твёрдо. — Как бы сильно ты ни вырос.
Сказал — и замер.
Потому что в следующую секунду его руки оказались прижаты к подушке над головой. Одной рукой — Минхо держал оба его запястья легко, играючи, и эта сила вампирская, которую Джисон иногда забывал, сейчас напомнила о себе. А второй рукой Минхо обнял его за талию — крепко, собственнически, притягивая ближе.
И поцеловал.
В губы.
Не в щёку, не в лоб, не в макушку. В губы. Поцелуй был коротким — секунда, две — но таким уверенным, таким властным, что у Джисона потемнело в глазах. Губы Минхо были тёплыми, мягкими — и пахли, кажется, мятой. Или самим Минхо. А потом вампир отстранился. Отпустил его руки. И снова обвил его — как коала, как раньше, ногами за талию, руками за шею, носом в шею — вернулся в привычное положение, но что-то изменилось. Навсегда.
— Каждый раз — прошептал Минхо ему прямо в ухо — когда ты будешь называть меня маленьким, я буду целовать тебя, Джисона.
Голос — тихий, хрипловатый, с ноткой опасности, от которой по спине побежали мурашки.
— Ты понял? — добавил он, и Джисон почувствовал, как вампир улыбается — по-хищному, довольно — прямо в его шею.
Джисон лежал, глядя в потолок, и не мог пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Губы горели. В голове — полная, абсолютная, леденящая пустота, в которой медленно, как в замедленной съёмке, проносилась одна-единственная мысль:
«Мой маленький вампирёнок превратился в настоящего дьявола».
Он перевёл взгляд на Минхо. Тот лежал на его груди, закрыв глаза, и делал вид, что дремлет. Но кончики губ подрагивали — он улыбался. Знал, что сделал. И ни капли не раскаивался.
— Ты... ты... — Джисон не мог подобрать слова.
— Ш-ш-ш — Минхо приложил палец к его губам. — Ещё рано. Спи.
— Какой сон? Ты только что...
— Я поцеловал тебя. И что? — Минхо открыл глаза, посмотрел на него — спокойно, почти невинно. — Ты сам сказал, что я всегда буду твоим маленьким вампирёнком. Значит, я имею право.
— На что?
— На тебя.
Джисон закрыл лицо руками. Ему было жарко. Очень жарко. Кажется, он горел заживо.
— Где ты научился такому? — простонал он из-под ладоней. — Хёнджин? Это Хёнджин, да? Я его убью.
— Не Хёнджин — Минхо убрал его руки от лица, заглянул в глаза. — Я сам.
Джисон смотрел в эти тёмные глаза — серьёзные, взрослые, совсем не детские — и понимал, что проиграл. Проиграл эту битву. Проиграл, наверное, в тот самый день, когда впервые зашёл в комнату к испуганному вампирёнку.
— Минхо — сказал он тихо. — Ты не маленький. Я признаю.
— Вот так просто?
— Я сдаюсь. Ты победил.
Минхо улыбнулся — теперь солнечно, по-детски, ярко. Чмокнул Джисона в щеку.
— Умный Хани — сказал он довольно.
— Но если ты ещё раз сделаешь так без спроса...
— Что?
Джисон не придумал, что ответить. Потому что знал — он ничего не сможет сделать. Уже ничего не сможет. Слишком сильно любит этого наглого, выросшего, опасного вампира, который когда-то боялся его тени, а теперь целует в губы и угрожает делать это каждый раз, когда Джисон назовёт его "маленьким".
— Всё — сказал он, обнимая Минхо и прижимая к себе. — Завтрак. Кофе. Мне нужно в себя прийти.
— А меня покормишь? — Минхо поднял голову, посмотрел на него с надеждой.
— Из руки?
— Из шеи.
Джисон закатил глаза.
— Ты пользуешься моментом.
— Это не запрещено.
Джисон вздохнул, встал с кровати (Минхо сполз с него лениво, как большой сонный кот), потянулся, пошёл на кухню. За его спиной раздались шаги — и вот уже руки обхватили талию, подбородок устроился на плече.
— Хани — прошептал Минхо ему в ухо.
— М-м?
— Ты красный. Это из-за того поцелуя?
— Заткнись.
— Нет, правда. Тебе идёт.
Джисон отвернулся к плите и принялся готовить завтрак, чувствуя, как горячие щёки выдают его с головой.
— Я люблю тебя — сказал он вслух.
— И я тебя — ответил Минхо, целуя его в плечо.
Дуни, наблюдавший эту сцену с холодильника, отвернулся и демонстративно зевнул. Кот был выше этого. Кот был выше всей этой человеческо-вампирской романтики.
Кот просто хотел есть.
***
Джисон переступил порог квартиры и почувствовал, как усталость наваливается железобетонной плитой. День был длинным, отчёты дурацкими, начальник — придирчивым, а коллеги — шумными. Единственное, чего он хотел — это упасть лицом в подушку и не двигаться. Но на пороге его уже ждали. Точнее, на него налетели.
— Хани — Минхо обхватил его за талию, прижался всем телом, уткнулся носом в шею. И замер. Втянул воздух. Ещё раз. И ещё.
Джисон устало улыбнулся и обнял его в ответ.
— Я дома, вампиренок мой.
— От тебя пахнет — сказал Минхо, не отрываясь от его шеи. Голос звучал глухо, напряжённо.
— Чем? — Джисон понюхал себя. Футболка пахла лабораторией, потом, кофе и... да, вроде бы чем-то цветочным. Слишком цветочным для мужчины.
— Духами. Женскими.
Джисон нахмурился, припоминая. Точно. Сегодня они работали группой над новым проектом — три человека в тесной комнате с приборами. Пак Чжиён, кажется, девушка из соседнего отдела, любила духи. Очень любила. Обливалась ими, как будто собиралась на светский раут, а не в лабораторию.
— Наверно, от Пак Чжиён — сказал Джисон. — Мы сегодня вместе работали. Она рядом стояла, когда приборы настраивали.
— Рядом? — Минхо поднял голову. — Как рядом?
— Ну... в одном метре? Может, ближе. Она помогала мне с проводами, пришлось...
— Она касалась тебя?
Джисон почувствовал неладное.
— Ну... руку положила на плечо, когда поздравляла с удачным запуском. Это просто вежливость, Минхо, ничего такого.
Минхо нахмурился так, что брови сошлись на переносице. Глаза потемнели — не от голода, от чего-то другого. Джисон потрепал его по голове, надеясь разрядить обстановку.
— Ну ты чего, маленький...
И тут же понял, что совершил фатальную ошибку.
Лицо Минхо изменилось. Хмурость исчезла, уступив место чему-то другому — неприятному, опасному, с хищным прищуром и лёгкой улыбкой на губах, от которой у Джисона по спине побежали мурашки.
— Я же говорил — тихо сказал Минхо. — Не называть меня так.
Джисон попытался сделать шаг назад, но поздно. Минхо двигался с вампирской скоростью — подхватил, перекинул через плечо (буквально!), и вот Джисон уже летит в спальню, падает на кровать, а сверху на него опускается тяжелое, горячее тело вампира.
— Минхо, подожди...
— Я предупреждал, Хани — прошептал Минхо, нависая над ним. — Ты сам напросился.
И поцеловал. Коротко, требовательно, в губы. Отстранился.
— Не называй меня маленьким.
Поцеловал снова.
— Я не маленький.
И снова.
— Я тебя предупреждал.
Джисон лежал, прижатый к постели, и не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться — от поцелуев, от тяжести вампира, от запаха Минхо, который перебивал чужие духи. Жарко. Слишком жарко.
— Минхо, хватит...
Минхо наклонился к его шее — туда, где всё ещё пахло той самой Чжиён. Втянул носом воздух. Скривился, как от кислого.
— Этот запах... — пробормотал он. — Терпеть не могу.
И, не спрашивая разрешения, укусил. Джисон ахнул — от неожиданности, от резкой вспышки боли, которая тут же сменилась привычным расслабляющим теплом. Минхо пил жадно, быстро, будто хотел не столько насытиться, сколько стереть чужой запах, заменить его своим. Его рука лежала на груди Джисона, пальцы сжимали ткань футболки. А потом — отстранился. Посмотрел на шею, на след от укуса. Кровь уже почти остановилась, но кожа вокруг покраснела. Минхо наклонился снова. И втянул губами кожу — на том же месте, сильно, почти болезненно, оставляя тёмный, бордовый след. Засос — самый настоящий засос, который невозможно будет скрыть даже под высоким воротником.
Джисон не сдержал стона.
Глухой, сдавленный звук вырвался сам — от смеси боли, тепла и чего-то ещё, чего он не хотел признавать.
Минхо отстранился, посмотрел на дело своих рук (губ), довольно улыбнулся — хищно, самодовольно, как сытый кот.
— Теперь — сказал он, проводя пальцем по свежему следу, — буду оставлять на тебе следы. Чтобы никакая плесень не подходила к тебе слишком близко.
— Плесень? — Джисон попытался сфокусировать взгляд. Голова кружилась — от потери крови, от поцелуев, от всего. — Какая плесень?
— Хёнджин так называет твоих коллег-девушек — спокойно ответил Минхо. — Которые липнут к тебе на работе. Я спросил его, почему он так говорит. Он сказал: «Потому что они разрастаются там, где их не ждут, и от них трудно избавиться». И ещё, что они питаются твоим вниманием. Мне не понравилось.
Джисон закрыл глаза. «Хёнджин, я тебя убью — подумал он. — Это в последний раз, когда ты пришёл в гости с пивом и разговорчиками».
— Плесень — повторил он вслух, чувствуя, как губы сами растягиваются в нервную улыбку. — Ты называешь моих коллег плесенью.
— Только тех, кто к тебе лезет.
— Никто ко мне не лезет.
— Сегодня лезли. Духи оставили.
Джисон открыл глаза. Минхо сидел на нём (всё ещё сидел, не слезал) и смотрел сверху вниз — собственнически, твёрдо, как смотрят на что-то, что принадлежит тебе полностью и без остатка.
— Ты весь красный — заметил вампир.
— Ты меня только что укусил за шею без спроса, а потом... — Джисон коснулся места, где Минхо поставил засос. — ...это. И ты спрашиваешь, почему я красный?
Минхо пожал плечами. Ни тени раскаяния.
— Ты пах чужой плесенью. Я исправлял ситуацию.
— Исправлял. Укусом. И засосом.
— Эффективно — кивнул Минхо. — Теперь все увидят, что ты занят.
— Минхо, я не вещь, чтобы меня метить.
— Ты мой Хани — поправил вампир. — Разница есть. Вещь можно выбросить. Тебя — нельзя.
Джисон открыл рот и не сказав ничего заерыл обратно. Ни одного слова не пришло в голову.
— Мне нужно в душ — сказал он наконец.
Минхо нехотя сполз с него, перекатился на другую сторону кровати, поджал колени и уставился на Джисона — внимательно, изучающе, с той новой, взрослой опасностью, которая появилась в нём за последнее время.
Джисон сел на кровати. Голова кружилась. Ноги не слушались. Тело горело — от укуса, от засоса, от всего, что случилось между этим. Он встал. Пошатнулся. Сделал шаг. Второй. Побрел в душ, чувствуя на спине взгляд Минхо — тяжёлый, тёмный, не отпускающий.
Дверь ванной закрылась. Джисон прислонился к стене, уронил голову. Включил воду — холодную, чтобы прийти в себя. В зеркало смотреть не хотелось. Он знал, что увидит — красный след на шее, а под ним — следы клыков. Метка.
«Метка» — мысленно повторил он. — «Мой маленький вампирёнок поставил на мне метку».
Нет. Не маленький. Уже нет.
— Что ты делаешь со мной, Минхо? — прошептал он в шум воды. Ответа не было.
А может, он боялся его услышать.
Из спальни доносилось тихое, довольно урчание — вампир, добившийся своего, лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку Джисона, и вдыхал его запах. Без примесей. Чистый. Дуни, сидевший на подоконнике и наблюдавший всю эту сцену, зевнул и отвернулся. Кот видел много странного за свою жизнь, но чтобы хозяина кусали и целовали в спальне — это было даже для него перебором. Кот спрыгнул, потопал на кухню и демонстративно поскрёб пустую миску.
Его проблемы были проще.
***
Джисон вышел из душа, натягивая на ходу старую футболку, и замер на пороге спальни.
Минхо спал.
Он лежал на боку, поджав колени к животу, — точно так же, как в первую ночь в квартире Джисона. Точно так же, как тогда, когда был худым, испуганным вампирёнком, который боялся шевельнуться без разрешения. Руки сложены под щекой, ресницы касаются бледных щёк, губы чуть приоткрыты.
Ребёнок.
Маленький, беззащитный ребёнок, который только что на полном серьёзе угрожал целовать(и целовал же!) Джисона каждый раз, когда тот назовёт его «маленьким».
Джисон усмехнулся, подошёл к кровати, осторожно лёг рядом. Притянул тёплое тело к себе, уткнулся носом в макушку, вдохнул запах шампуня и чего-то родного, такого родного, что сердце сжалось. Поцеловал в макушку.
— Спокойной ночи, маленький — прошептал он, зная, что Минхо не слышит. — Хотя ты уже не маленький. Но для меня — всегда.
Минхо во сне придвинулся ближе, уткнулся лицом в шею Джисона — туда, где ещё оставался след от укуса и засоса. Выдохнул и затих.
Джисон закрыл глаза.
***
Утро началось с того, что Минхо поцеловал его в губы.
Джисон ещё не проснулся толком, только начал выползать из сна, как почувствовал на губах что-то тёплое и мягкое. Открыл глаза — сверху на него смотрел счастливый, довольный вампир.
— Доброе утро, Хани — сказал Минхо, улыбаясь.
— Ты... — Джисон провёл рукой по лицу. — Ты теперь всегда будешь так делать?
— Да.
— Я не давал разрешения.
— Ты и не запрещал.
Джисон хотел возразить, но не нашёлся, что сказать. Потому что Минхо был прав — он не запрещал. Он даже не думал запрещать. Его губы всё ещё хранили тепло поцелуя, и это было... приятно. Очень.
— Давай завтракать — сказал он, садясь на кровати.
Минхо взял его за руку, поднёс к губам и поцеловал запястье — там, где обычно пил утром. Потом припал к вене. Пил спокойно, привычно, без намёка на ту опасность, что просыпалась в нём по вечерам. Утром он был прежним.
Джисон гладил его по голове и думал о том, как сильно изменилась их жизнь за полтора года. И как сильно изменился он сам.
Перед уходом на работу Минхо снова поцеловал его. В губы. Коротко, как само собой разумеющееся.
— Хорошего дня, Хани.
Джисон кивнул, вышел в коридор, закрыл дверь и прислонился к ней лбом.
— Что происходит? — спросил он у пустого подъезда.
Ответа не было.
***
В лаборатории его встретили с таким интересом, будто он пришёл с кошкой на голове.
— Хан! — ахнула лаборантка Ким. — А что у вас с шеей?
Джисон замер. Он совершенно забыл про след. Утром было не до зеркала — Минхо отвлёк поцелуями. Он подошёл к первому попавшемуся зеркалу (в коридоре, у пожарного выхода) и охнул. След был ярким. Бордовым. Неприличным.
«Даже рубашкой не прикрыть — подумал он с ужасом. — Воротник низкий, а пятно вон где — на самом видном месте».
— Это... это кот — сказал он, оборачиваясь к коллегам. — Дуни поцарапал. Ночью.
— Кот? — с сомнением переспросила Ким. — Поцарапал? На шее?
— Он прыгучий — глухо ответил Джисон.
Вокруг собралась небольшая толпа. Женщины перешёптывались. Мужчины ухмылялись. Джисон чувствовал себя экспонатом в музее.
— Хан!
Голос Хёнджина перекрыл шум. Он пробился сквозь толпу, положил руку на плечо Джисона и обратился к собравшимся с таким видом, будто делал важное научное заявление:
— Дамы и господа! Позвольте прояснить ситуацию!
Джисон попытался его остановить, но Хёнджин был быстрее.
— У нашего уважаемого коллеги, доктора Хан Джисона, есть жена. — Хёнджин поднял палец. — Жена, дамы и господа. Которая очень, очень ревнива. И которая, как вы можете заметить по следу на его шее, любит оставлять напоминания о себе.
Гул голосов усилился. Кто-то ахнул, кто-то засмеялся.
— Они, между прочим, уже полтора года вместе — добавил Хёнджин с гордостью, будто это он их сосватал. — Так что, девушки, не тратьте время. Доктор Хан занят. Взято. Занято. Снято.
— Хёнджин! — рявкнул Джисон.
Но было поздно. Информация разлетелась по лаборатории со скоростью света. Кто-то уже строчил сообщения в рабочие чаты, кто-то подходил выразить сочувствие (или поздравления, непонятно).
Джисон схватил Хёнджина за шкирку и потащил в подсобку — туда, где хранились старые приборы и где никто не ходил. Дверь за ними закрылась. Джисон отпустил друга и уставился на него горящим взглядом.
— Ты! — сказал он, тыча пальцем в грудь Хёнджина. — Ты обещал!
— Что обещал? — Хёнджин прислонился к стеллажу, нисколько не испуганный.
— Не учить Минхо всякой фигне!
— Я не учил.
— «Плесень»? Это не ты ему рассказал про плесень?
— Ну... — Хёнджин замялся. — Это было в контексте. Мы разговаривали о твоей популярности среди женщин, я сказал, что они как плесень — расползаются там, где их не ждут, а он спросил, что такое плесень. Я объяснил. Это не я виноват, что он такой понятливый.
— А поцелуи? — продолжал Джисон. — Это тоже ты ему объяснил?
— Какие поцелуи?
— Он меня целует, Хёнджин! В губы! Каждое утро и каждый вечер!
Хёнджин замер. А потом на его лице расцвела такая широкая улыбка, что, казалось, она займёт всю комнату.
— Правда? — выдохнул он. — Он тебя целует? В губы? Сам? Без твоего разрешения?
— Я...
— Ты красный!
— Я не красный!
— Ты красный, как помидор!
— Это ты виноват!
— Я?! Я тут при чём?! — Хёнджин всплеснул руками. — Это твой вампир сам решил, что хочет целовать тебя в губы! Я ему только фильм посоветовал! И про плесень рассказал! Всё остальное — его личная инициатива!
Джисон закрыл лицо руками.
— Что мне делать? — спросил он глухо.
— Что ты хочешь делать?
— Я не знаю.
— Знаешь — Хёнджин подошёл ближе, тронул его за плечо.
Джисон молчал.
— Ты его любишь — сказал Хёнджин тихо. — Не как сына. Не как брата. По-другому. И чем дольше ты будешь прятаться от этого, тем больнее будет вам обоим.
Джисон убрал руки от лица. Посмотрел на друга — на этого вечно смеющегося, вечно тараторящего человека, который сейчас говорил серьёзные, пугающие, правильные вещи.
— Я боюсь — признался он. — Я боюсь, потому что... потому что он вырос. Потому что он изменился. А я... я не знаю, кто я для него теперь.
— Спроси у него — пожал плечами Хёнджин. — Вампиры не умеют врать. Он скажет правду.
Джисон вздохнул, отлепился от стены, поправил воротник (бесполезно, след всё равно видно).
— Ладно — сказал он. — Работать надо.
— Так ты не злишься на меня? — Хёнджин посмотрел на него с надеждой.
— Злюсь. Но ты мне нужен живым.
Хёнджин хихикнул, похлопал его по плечу и выскользнул из подсобки. Джисон остался один. Посмотрел на своё отражение в пыльном стекле старого прибора. Бордовый след на шее, румянец на щеках, глаза блестят.
«Спроси у него» — сказал Хёнджин.
Джисон поправил воротник в очередной раз и вышел работать.
Вечером, когда он вернётся, Минхо снова его поцелует. Скажет «ха-ха, ты снова назвал меня маленьким, я предупреждал». И возможно, снова укусит.
И Джисон, чёрт возьми, ждал этого.
***
Джисон переступил порог и даже не удивился, когда в него влетел Минхо. Тёплый, пахнущий мятой и домом, он обхватил его за талию, прижался всем телом и поцеловал — прямо в губы, коротко, как само собой разумеющееся.
— Добро пожаловать домой, Хани.
Джисон выдохнул — напряжение, которое копилось весь день, начало потихоньку отпускать. Он обнял Минхо в ответ, прижал к себе, уткнулся носом в макушку. Волосы пахли яблоками — новым шампунем, который Минхо сам выбрал в магазине.
— Я дома — сказал Джисон.
Минхо отстранился, взял его за руку и повёл на кухню.
— Иди сюда. Я приготовил ужин.
Джисон замер у входа. На столе стояла тарелка с его любимым рагу — картошка, мясо, овощи, всё аккуратно нарезано и красиво выложено. Рядом — чашка горячего чая, ломтик хлеба, маленькая вазочка с солёными огурцами (откуда? он же не покупал... Минхо сам сходил в магазин?).
Рядом с тарелкой Джисона сидел Дуни и смотрел на хозяина с надеждой. Кот уже понял, что Минхо — отличный повар, и теперь ждал подачки.
— Ты приготовил? — переспросил Джисон, чувствуя, как горло сжимается от тепла.
— Хёнджин научил — Минхо кивнул, усаживаясь напротив. — Ешь. Потом поговорим.
Джисон сел. Взял ложку. Попробовал. Вкусно. Очень вкусно. Настолько, что захотелось закрыть глаза и застонать от удовольствия.
— Хорошо — выдохнул он.
Минхо улыбнулся — довольно, счастливо, по-детски. Потом встал, обошёл стол, прижался к плечу Джисона, потерся носом о его щёку.
— Я рад, что тебе нравится.
Джисон расплылся в улыбке. Схватил Минхо за руку, притянул к себе, поцеловал в макушку.
— Ты мой золотой — сказал он. — Спасибо.
Минхо покраснел, вывернулся из объятий и убежал. Оставшись один, Джисон вытер глаза — будто пыль попала, просто пыль — и продолжил есть.
После ужина Джисон мыл посуду. Минхо, как всегда, прилип к его спине — обнял за талию, положил подбородок на плечо, иногда целовал в шею — легко, почти невесомо. Джисон уже привык к этому ритуалу. Более того — он ждал его. Эти объятия стали частью его дня, как утренний кофе или вечерний чай. Без них было бы пусто.
— Пойдём на диван — сказал Минхо, когда последняя тарелка отправилась в сушилку.
Они переместились в гостиную. Минхо сразу забрался на колени — как раньше, как всегда, но теперь уже не ребёнок на руках у взрослого, а почти равный, почти мужчина, который просто любит сидеть на коленях у своего человека. Он потерся носом о шею Джисона, вдыхая его запах. След от вчерашнего укуса уже почти зажил, но Минхо снова припал к этому месту — поцеловал, лизнул, укусил легонько, без крови. Джисон гладил его по голове, по спине, перебирал тёмные волосы.
— Минхо — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить.
Вампир замер. Отстранился, посмотрел в глаза. В его взгляде мелькнуло беспокойство — но не страх. Он знал, что Джисон не скажет ничего плохого. Он чувствовал это, как чувствовал всё, что касалось его Хани.
— Я слушаю — сказал Минхо.
Джисон помолчал секунду, собираясь с мыслями.
— На работе — начал он, — Хёнджин сказал... в общем, он сказал, что я должен спросить у тебя. Прямо. Без недомолвок. Чтобы мы оба знали... — он запнулся, подбирая слова.
— Что спросить? — Минхо наклонил голову.
— О твоих чувствах.
Тишина. В гостиной было слышно, как тикают дедушкины часы. Дуни, дремавший в кресле, открыл один глаз и снова закрыл.
— Моих чувствах? — переспросил Минхо. — К тебе?
— Да.
Минхо смотрел на него секунду, другую. Потом его лицо расплылось в улыбке — такой искренней, такой открытой, что у Джисона заныло под ложечкой.
— Ты мой человек — сказал Минхо, как самую очевидную вещь на свете. — Я же говорил. Ты как муж.
Джисон моргнул.
— Ты мой муж — повторил Минхо. — Мой.
Он говорил это с серьёзным лицом — не шутил, не кокетничал. Но в глазах плясали детские смешинки, и от этого сочетания — серьёзный взрослый мужчина с детски-невинным взглядом — у Джисона внутри всё перевернулось.
— Твой муж? — переспросил он.
— Ага — кивнул Минхо. — Ты меня кормишь, одеваешь, заботишься. Спишь со мной в одной кровати. Целуешь. Разрешаешь себя кусать. — он перечислял на пальцах, как ребёнок, который учит таблицу умножения. — Ты мой Хани. Мой муж. Как иначе?
Джисон открыл рот, но ничего не смог сказать. А потом просто положил голову на грудь Минхо — туда, где билось вампирское сердце, медленнее человеческого, но такое же тёплое и живое.
— Ты невозможен — сказал он в его футболку.
Минхо наклонил голову и поцеловал его в макушку — долго, нежно, как целуют самое дорогое.
— Я люблю тебя — сказал он просто.
— Я знаю.
— И ты любишь меня.
— Тоже знаю.
— Тогда почему мы всё ещё не женаты?
Джисон поднял голову. Минхо смотрел на него с притворной обидой, но в уголках губ пряталась улыбка.
— Потому что вампиры и люди не женятся — сказал Джисон.
— А мы поженимся — твёрдо заявил Минхо. — Первые.
Джисон засмеялся — громко, радостно, запрокинув голову. Минхо засмеялся следом, прижался к нему, уткнулся носом в шею. И вдруг замер.
— Джисона — сказал он тихо.
— М?
— Можно я тебя укушу?
Джисон вздохнул. Расслабил плечи, откинулся на спинку дивана, подставляя шею.
— Давай.
Минхо не стал ждать. Он припал к шее — сначала поцеловал, потом лизнул, потом укусил — почти не больно, привычно, как вечерний ритуал. Тепло разлилось по телу Джисона, мышцы расслабились, веки отяжелели. Он гладил Минхо по спине, перебирал пальцами позвонки — одно, другое, третье.
— Тише — шептал он. — Не торопись.
Минхо не торопился. Он пил медленно, с наслаждением, иногда останавливаясь, чтобы облизнуть ранку и поцеловать покрасневшую кожу. Когда насытился — отстранился, но не ушёл. Продолжил целовать шею Джисона — ниже, к ключицам, выше, к подбородку. Потом к щекам, к носу, к закрытым глазам. Джисон лежал, расслабленный, почти сонный, и чувствовал эти поцелуи — лёгкие, как прикосновение крыльев бабочки. А потом Минхо поцеловал его в губы. Тихо, нежно, спрашивая. Джисон ответил — сам, без принуждения. Прижал Минхо за талию, притянул ближе, запустил пальцы в его волосы.
Поцелуй углубился.
Минхо, почувствовав ответ, уже не спрашивая углубил поцелуй. Его язык проник в рот Джисона, смелый и настойчивый, и Джисон едва успевал за его напором. В голове шумело — от укуса, от поцелуя, от близости этого тёплого, сильного тела, которое прижималось к нему так, будто боялось потерять.
— Не так быстро, вампирёнок — выдохнул Джисон в его губы, улыбаясь. — Тише.
Минхо отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Губы припухшие, глаза горят, щёки красные.
— Я не маленький — прошептал он.
— Я помню.
— И не вампирёнок.
— Кто же ты?
Минхо наклонился, поцеловал его снова — коротко, нежно после того, что было секунду назад.
— Твой муж — сказал он.
И улыбнулся.
Джисон сдался. Обнял его, прижал к себе, уткнулся носом в макушку и закрыл глаза.
— Мой муж — повторил он тихо. — Мой вампир. Моё чудо.
— Теперь ты никогда меня не бросишь — сказал Минхо в его грудь. — Ты сам сказал. Я твой муж.
— Не брошу.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Дуни, которому надоела вся эта романтика, спрыгнул с кресла, подошёл к дивану, запрыгнул на спинку и устроился сверху — королём над двумя своими людьми. Кот зевнул, показав все зубы, и закрыл глаза.
Он был выше этого. Он просто хотел, чтобы его покормили.
Но кормить его, кажется, забыли.
Вздохнув, Дуни ткнулся носом в макушку Джисона, напоминая о себе. Джисон лениво протянул руку, почесал кота за ухом.
— Ладно — сказал он, не открывая глаз. — Пойдём кормить этого нахала.
— Дуни — хороший — возразил Минхо. — Не нахал.
— Ты тоже хороший. Но нахал.
— Я люблю тебя.
— Знаю, я тоже люблю тебя.
***
Вечер плавно перетекал в ночь. Ужин был съеден, посуда вымыта, Дуни накормлен (после трёх напоминаний) и теперь дремал в кресле, свернувшись рыжим клубком. Джисон сидел на диване, листал телефон, а Минхо прижимался к его боку, закинув голову ему на плечо.
— Хани — сказал Минхо вдруг. — Я хочу принять ванну.
— Иди — Джисон не оторвался от экрана. — Воды тёплой набери, пены добавь. Вон там, на полке, новая.
— Вместе.
Джисон замер. Поднял глаза. Минхо смотрел на него — с вызовом, но щёки уже розовели.
— Вместе? — переспросил Джисон.
— Вместе — твёрдо повторил Минхо, хотя голос чуть дрогнул.
Джисон усмехнулся. Отложил телефон, повернулся к вампиру, взял его лицо в ладони.
— А помнишь, как ты в первый раз стеснялся? Я отвернуться должен был, чтобы ты раздеться смог. А теперь — вместе?
— Я был маленький — проворчал Минхо, отводя глаза. — И глупый. И вообще, это было давно.
— Полтора года назад.
— Давно.
Джисон рассмеялся, чмокнул его в лоб и встал с дивана.
— Ладно, пошли. Угрожающий, нестеснительный вампир. Покажешь мне класс.
— Отвернись — сказал Минхо, когда они зашли в ванную.
— Что?
— Отвернись, пока я буду раздеваться.
Джисон посмотрел на него с таким удивлением, что Минхо покраснел ещё сильнее.
— Ты только что сам предложил вместе!
— Я передумал!
— Не-а — Джисон покачал головой, улыбаясь. — Поздно. И вообще, я тоже буду раздеваться. Так что ты тоже на меня посмотришь. Честный обмен.
Минхо открыл рот, закрыл, густо покраснел — и развернул Джисона к стене, уткнув носом в кафель.
— Стой так.
— Минхо!
— Стой, я сказал!
Джисон засмеялся, но послушался. Стоял лицом к стене и слушал, как Минхо возится за спиной: шорох ткани, тихие вздохи, плеск воды — открыл кран, наливает ванну. Потом запахло пеной — лавандой.
— Можно — сказал Минхо наконец. Голос был глухой, смущённый.
Джисон повернулся. Минхо сидел в ванне, по самый подбородок в пене. Из воды торчали только покрасневшие уши, макушка и два огромных глаза — такие же, как в тот первый раз. Только теперь в этих глазах не было страха. Было смущение, вызов.
— Ну вот — сказал Джисон, подходя к ванне. — А говорил, не стесняюсь.
— Не болтай — буркнул Минхо, пряча лицо в пену. — Раздевайся давай.
Джисон усмехнулся, встал так, чтобы Минхо было видно, и начал раздеваться. Не торопясь. С чувством, с толком, с расстановкой. Сначала снял футболку — медленно, потягиваясь, как кот после сна. Минхо, забыв про смущение, смотрел во все глаза. Его взгляд прошёлся по плечам Джисона, по груди, по животу, задержался на ключицах — там, где иногда оставались следы от укусов.
— Нравится? — спросил Джисон, усмехаясь.
Минхо ничего не ответил. Только сглотнул. Джисон принялся за ремень. Пряжка звякнула, штаны упали на пол. Минхо смотрел не отрываясь, и в его тёмных глазах горело что-то такое... Джисону стало немного не по себе. В хорошем смысле. Когда он потянулся за боксёрами, Минхо резко отвернулся к стене.
— Ты чего? — рассмеялся Джисон.
— Не смотрю — сказал Минхо в кафель.
— Ты предложил вместе!
— Не смотрю!
Джисон, смеясь, стянул последнее, шагнул в ванну и опустился в тёплую пену. Вода была горячей, расслабляла мышцы. Он выдохнул, откинулся на бортик — и почувствовал, как к нему прижимается Минхо. Вампир сидел спереди, откинувшись на его грудь. Джисон обнял его за живот — твёрдый, поджарый, с намёком на кубики пресса, которые проявились почти за год тренировок. Поцеловал в щёку — мокрую от воды, тёплую, пахнущую пеной.
— Ну как? — спросил он. — Не страшно?
— Мне никогда не было страшно с тобой — тихо ответил Минхо, и в голосе его не было смущения — одна правда. Даже в такой момент, даже в этой интимной близости, он говорил прямо и честно. — Просто... никогда тебя не видел. Без одежды.
— И как тебе?
Минхо помолчал.
— Красиво — сказал он наконец. — Ты очень красивый, Хани.
Джисон прижал его крепче, поцеловал в висок. Где-то глубоко внутри, под рёбрами, разливалось тепло.
— Ты тоже, маленький.
— Я не...
— Знаю. Ты не маленький. Но иногда я называю тебя так, потому что люблю. Потому что ты мой. И всегда будешь.
Минхо замолчал. Замер, а потом повернулся и оказался лицом к лицу с Джисоном. Сел к нему на колени, как на диване, вода плеснула через край. Джисон даже не охнул — привык, что Минхо везде забирается на колени, даже в ванне.
— Закрой глаза — сказал Минхо.
— Зачем?
— Затем.
Джисон закрыл. И почувствовал, как Минхо целует его — по-другому, не так, как раньше. Не коротко и властно, не «я предупреждал». А медленно, нежно, пробуя на вкус, изучая. Его губы скользили по губам Джисона, языком проводил по нижней губе, просил, уговаривал. Джисон ответил. Они целовались в тишине ванной, под шум воды, под запах пены и друг друга. Минхо обнимал Джисона за плечи, запускал пальцы в его мокрые волосы, прижимался всем телом — мокрым, горячим, возбуждённым. Не торопясь. Не набрасываясь. Просто близко. Как никогда раньше.
— Люблю тебя — прошептал Минхо ему в губы.
— Я знаю — ответил Джисон. — И я тебя.
Он провёл рукой по спине Минхо — по позвонкам, по мышцам, по коже, которая под водой была такой же гладкой, как человеческая. Только чуть прохладнее. Но сегодня, в ванне, в горячей воде, разница была почти незаметна.
— Хани — Минхо отстранился, заглянул в глаза.
— М?
— Никому не говори, но я всё ещё стесняюсь.
Джисон рассмеялся — тихо, нежно, прижимая Минхо к себе.
— Твой секрет умрёт со мной.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Они сидели в ванне, обнявшись, пока вода не остыла. Дуни заглянул в дверь, посмотрел на них, фыркнул и ушёл — видимо, решил, что его люди сошли с ума. Но котам не понять. А они и не хотели, чтобы их понимали. Им достаточно было друг друга.
***
День был длинным. Джисон переступил порог квартиры и почувствовал, как ноги подкашиваются. Отчёты, совещания, новый прибор, который отказался работать, начальник, который отказался понимать, коллеги, которые отказались замолкать. Единственное, что удерживало его на плаву — мысль о доме. О Минхо. О том, что там, за этой дверью, его любят.
— Хани — Минхо обнял его, поцеловал — коротко, в губы. — Ты устал.
— Угу — Джисон уткнулся носом в его плечо, выдыхая. — Завтра выходной. Слава богам.
— Я приготовил ужин.
— Ты моё спасение.
Они поели — молча, устало, но рядом. Минхо то и дело касался его руки, плеча, колена — проверял, что он здесь, что всё в порядке. Джисон улыбался в тарелку и думал о том, как ему повезло. Потом они вместе приняли душ. Это стало традицией — вода, пена, тихие разговоры под шум воды. Минхо мыл ему спину, Джисон — волосы Минхо.
А теперь — постель.
Джисон лежал на спине, уставившись в потолок, и чувствовал, как усталость потихоньку отпускает мышцы. Минхо устроился на нём — привычно, как делал это сотни раз. Грудью на грудь, носом в шею. Тёплый, тяжёлый, родной.
— Ты пахнешь усталостью — сказал Минхо.
— Это новый запах — пробормотал Джисон. — «Усталость» от Chanel. Очень дорогой.
— Дурак.
— Ты с каких пор ругаешься? —усмехнулся Джисон
Минхо улыбнулся ему в шею и начал целовать — легонько, невесомо, от ключицы к подбородку, от подбородка к уху. Джисон прикрыл глаза, подставляясь под ласки. Усталость таяла, превращаясь в нечто другое — тягучее, тёплое, текучее.
— Минхо...
— Тш-ш — вампир коснулся его губ кончиками пальцев. — Просто лежи.
Он снова припал к шее — на этот раз не просто целовать. Клыки вошли в кожу почти не больно, привычно, как вечерний ритуал. Кровь потекла по вене, и вместе с ней — расслабление. Джисон выдохнул, закрыл глаза, чувствуя, как тело становится тяжёлым, податливым, чужим. Минхо пил медленно. Не торопился. Наслаждался. А потом его руки начали движение. Одна скользнула под футболку Джисона — на живот, пока просто лежать, согревать. Вторая — на грудь, пальцы нащупали сосок, провели по нему, заставили Джисона вздрогнуть.
— Минхо... — голос сел, превратился в шёпот.
Минхо поднял голову от шеи. Облизнул ранку, поцеловал. Посмотрел в глаза — тёмные, расширенные, опасные.
— Можно? — спросил он.
— Что... именно?
Вместо ответа Минхо наклонился и поцеловал его — глубоко, языком проникая в рот, не спрашивая разрешения, потому что ответ уже был в глазах Джисона. Одновременно с этим его руки продолжили исследовать тело под футболкой — живот, бока, грудь, всё, до чего могли дотянуться. Джисон чувствовал эти прикосновения каждой клеткой. Пальцы Минхо были прохладными, но оставляли за собой горящие следы. Там, где они касались, кожа вспыхивала, мурашки бежали по всему телу, дыхание сбивалось.
— Минхо... я...
Не договорил. Потому что Минхо начал тереться. Он сидел на бёдрах Джисона и двигался — медленно, почти незаметно, но достаточно, чтобы Джисон почувствовал. Всё. Твёрдость, жар, напряжение — всё, что скапливалось последние недели, может месяцы. Джисон не сдержал стона. Глухой, сдавленный звук вырвался из груди, и он откинулся на подушки, прикрыв глаза рукой. Не мог смотреть. Потому что если посмотрит на Минхо сейчас — на его раскрасневшееся лицо, на припухшие губы, на блестящие глаза — он сорвётся. А он не был готов сорваться.
— Хани — голос Минхо был низким, хриплым, непривычным. — Посмотри на меня.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что... — Джисон не договорил.
Минхо убрал его руку от лица. Сжал пальцы. Наклонился, поцеловал в уголок губ.
— Потому что что?
Джисон открыл глаза. Минхо нависал над ним — красивый, опасный, весь — его. Волосы мокрые после душа падают на лоб, губы чуть приоткрыты, щёки розовые. В глазах — желание. Чистое, открытое, ничем не прикрытое.
— Я хочу тебя — сказал Минхо.
Джисон сглотнул.
— Ты... ты уверен?
— Уверен.
— Но ты...
— Я не маленький — Минхо улыбнулся, коснулся его щеки. — Я знаю, что делаю. И знаю, чего хочу.
— Чего?
Минхо наклонился, прижался лбом к его лбу.
— Тебя. Всего. Сейчас.
Джисон закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, кровь стучала в висках, тело горело — от укуса, от поцелуев, от прикосновений.
— Боюсь — прошептал он. — Не за себя. За тебя.
— Не бойся. Я сильный.
— Я знаю.
— И я люблю тебя.
— Я тоже.
Минхо поцеловал его — нежно, глубоко, обещая что-то, чего Джисон боялся даже представить.
— Тогда — Минхо отстранился, посмотрел в глаза — позволь мне.
Джисон смотрел на него — на своего вампира, который когда-то боялся собственной тени, а теперь смотрел на него с такой уверенностью, с такой любовью, что хотелось плакать.
— Чёрт с тобой — сказал он, улыбаясь. — Делай что хочешь.
Минхо улыбнулся — хищно, довольно — и снова припал к его губам.
За окном уже давно было темно. Где-то вдалеке сигналили машины, Дуни спал в кресле, убаюканный тишиной. А в спальне пахло любовью.
***
Три года спустя
Джисон иногда ловил себя на мысли, что время — странная штука. Раньше, когда он был человеком, дни тянулись медленно, особенно на работе. А теперь, когда он стал вампиром, жизнь заскользила быстрее — но не потому, что изменилось восприятие. Просто теперь у него было ради чего просыпаться по утрам.
Минхо по-прежнему спал на нём.
Несмотря на то, что они оба стали взрослыми — точнее, Минхо наконец догнал свой вампирский возраст и перестал расти, а Джисон навсегда застыл в своём тридцатилетии — привычка осталась. Каждое утро Джисон просыпался от тяжести на груди и тёплого дыхания в шею.
— Доброе утро, маленький — шептал он, гладя спутанные волосы.
— Я уже давно не маленький — сонно отвечал Минхо, но не двигался.
— А я всё равно буду тебя так называть.
— Тогда я буду тебя целовать.
— Ты и так целуешь.
— Тогда буду целовать больше.
Джисон улыбался, и они начинали новый день — с завтрака, с кофе. Дуни, который постарел, но всё так же требовал лосось и спал на коленях у Минхо. Кот привык к вампирам. Кот вообще привык ко всему, главное чтобы кормили и чесали за ухом.
Жизнь текла ровно и счастливо. Но однажды — а было это около года назад — Минхо загрустил.
***
Джисон заметил не сразу. Сначала ему казалось, что вампир просто устал или не выспался. Но дни шли, а Минхо становился всё более задумчивым. Он чаще молчал, дольше сидел у окна, иногда смотрел на Джисона так, будто боялся потерять.
— Что с тобой? — спросил Джисон прямо однажды вечером, когда они сидели на диване и Минхо в сотый раз за день погладил его по щеке.
— Ничего— ответил тот, отводя взгляд.
— Минхо. Я знаю тебя почти пять лет. Ты врёшь ужасно. Что случилось?
Вампир молчал долго. Так долго, что Джисон уже начал волноваться по-настоящему. А потом Минхо выдохнул и сказал:
— Я боюсь, Джисона.
— Чего?
— Что ты состаришься. И умрёшь. А я останусь один.
Джисон замер.
Он не думал об этом. Нет, это не совсем правда — он думал, но отгонял мысли, потому что они были слишком страшными. Минхо остаётся молодым. Вечно. А он, Джисон, через двадцать-тридцать лет начнёт стареть. Морщины, седина, болезни. А потом — ничего. А Минхо останется. Один. С Дуни, который тоже когда-нибудь уйдёт. И с Хёнджином, который… который тоже человек.
— Минхо— начал Джисон осторожно. — Ты же знаешь…
— Знаю — перебил вампир. Голос дрожал. — Знаю, что ты не хочешь. Ты говорил. Но я не могу... я не могу представить жизнь без тебя, Джисона. Я не хочу её представлять. Пожалуйста.
Он смотрел на него глазами, полными отчаяния. Те самыми глазами, которые Джисон увидел в лаборатории почти пять лет назад, когда серый, испуганный вампирёнок вцепился в него и не отпускал. Джисон обнял его, прижал к себе.
— Дай мне подумать — сказал он.
Минхо ныл целый месяц. Ныл по-тихому, без скандалов — просто иногда вздыхал, глядя на Джисона, или вдруг прижимался крепче обычного, или говорил «я люблю тебя» с такой интонацией, будто прощался. Джисон сходил с ума от этого нытья, но упрямился. Ему не хотелось становиться вампиром. Не хотелось менять свою сущность, своё тело, свою жизнь.
Но Минхо был прав.
Джисон понял это окончательно, когда однажды увидел в зеркале первую седую прядь. Всего одну. Но Минхо, конечно, заметил сразу — и заплакал. Впервые за долгое время. Тихо, без звука, просто по щекам текли слёзы, а он смотрел на Джисона и ничего не говорил. И Джисон сдался.
— Хорошо — сказал он. — Я согласен.
Минхо поднял голову. В глазах — недоверие, надежда, страх, что это шутка.
— Правда?
— Правда. Но сначала я хочу поговорить с начальником.
— Зачем?
— Потому что если я стану вампиром, мне всё ещё нужна будет работа. Или нет. Я должен знать.
Начальник — профессор, тот самый, который когда-то с улыбкой спихнул Минхо на Джисона — встретил его в своём кабинете. Постарел профессор, осунулся, но глаза остались всё такими же — лукавыми и мудрыми.
— Хан — сказал он, когда Джисон закончил свой сбивчивый рассказ. — Вы пришли спросить разрешения стать вампиром?
— Ну… да.
Профессор рассмеялся. Долго, от души, хлопая себя по колену.
— Хан — сказал он, вытирая слёзы. — Вы самый странный сотрудник за всю мою карьеру.
— Спасибо?
— Это комплимент. Слушайте сюда. У меня нет детей. Вообще. Никогда не было. А лаборатория — она как ребёнок. И я хочу, чтобы после меня её возглавил тот, кому я доверяю. Кто умеет работать, кто любит науку и кто… — он посмотрел Джисону прямо в глаз— кто понимает, что иногда чудеса случаются не в пробирках.
Джисон опешил.
— Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что вы унаследуете лабораторию. Станете её главой. И вампиром вы станете — или не станете — это ваше дело. Но я буду рад, если через сто лет вы всё ещё будете сидеть в этом кабинете и мучить своих подчинённых отчётами.
— Сто лет? — переспросил Джисон.
— Ну, вы же вампиром станете. Жить будете долго. А лаборатория будет расти. Вам понравится.
Джисон вышел из кабинета в полном шоке. У него было всё — любимый человек, дом, кот, работа, которая стала делом жизни. И теперь — целая вечность, чтобы этим наслаждаться.
— Ну что? — спросил Минхо, когда Джисон вернулся домой. Он ждал у двери, как большая собака — нет, уже не собака, волк, красивый, опасный, но такой родной.
— Он сказал, что я унаследую лабораторию — ответил Джисон.
Минхо моргнул.
— То есть… мы останемся здесь? Навсегда?
— Похоже на то.
— И ты не уйдёшь на пенсию?
— Вампиры не уходят на пенсию, маленький.
— Не называй меня маленьким. И я готовлю ритуал.
Минхо оказался подготовленным. У него были старые записи. Ритуал был прост: вампир даёт человеку свою кровь, человек выпивает, засыпает и просыпается уже другим. Новым. Бессмертным. Джисон сидел на диване, сжимая в руке маленькую чашу с тёмной жидкостью. Кровь Минхо была тёплой, пахла железом и чем-то сладким — как сам Минхо.
— Боишься? — спросил вампир, садясь рядом.
— Боюсь — честно ответил Джисон.
— Я буду рядом. Всё время.
— Знаю.
Джисон выпил. Кровь была терпкой, густой, с привкусом вечности. Она скользнула по горлу, и в ту же секунду Джисон почувствовал, как мир меняется. Звуки стали громче, запахи — ярче. Его сердце забилось быстрее, а потом… замедлилось. И замерло. Он посмотрел на Минхо.
— Это сработало?
Минхо улыбнулся.
— Проверим — сказал вампир и укусил его за шею.
Джисон почувствовал укус — но не боль. Лёгкий укол, и всё. Кровь потекла по коже, и Минхо тут же зализал ранку.
— Ну как? — спросил он, отстраняясь.
— Я ничего не чувствую — удивился Джисон. — То есть… было остро, а потом прошло.
— У вампиров раны быстро заживает — объяснил Минхо. — Это одно из преимуществ.
— А что ещё?
— Скорость, сила, память, долголетие. Обычную еду ты тоже сможешь есть — некоторые вампиры переходят только на кровь, но могут и так. Моя мать любила суп.
Джисон встал. Ноги слушались, тело было лёгким, почти невесомым. Он подошёл к стене, приложил ладонь — и почувствовал, как фактура обоев стала острее, как будто он рассматривал их под микроскопом.
— Это странно — сказал он.
— Это здорово — ответил Минхо, подходя сзади и обнимая за талию. — Теперь ты всегда будешь со мной. Всегда-всегда.
— Не называй меня маленьким? — усмехнулся Джисон.
— Не называй меня маленьким — серьёзно ответил вампир. — Теперь мы равны.
Джисон повернулся, обхватил лицо Минхо руками и поцеловал в губы.
— Я люблю тебя — сказал он.
— И я тебя — ответил Минхо.
А потом — не удержался. Схватил Джисона на руки, закинул на плечо (Джисон охнул от неожиданности) и понёс в спальню, приговаривая:
— Ты стал сильнее, но я всё равно быстрее. И теперь я буду носить тебя, чтобы компенсировать все те годы, когда ты таскал меня.
— Ты не обязан — смеялся Джисон.
— Я хочу. Лежи и не двигайся.
— Это моя кровать!
— А я твой вампир. Лежи.
Дуни, наблюдавший эту сцену с кресла, устало вздохнул, отвернулся и закрыл глаза. С этими двумя вечно что-то происходит.
Новость об обращении Джисона Хёнджин встретил с криком на всю лабораторию.
— ЧТО?! — заорал он, вскакивая со стула. — ТЫ СТАЛ ВАМПИРОМ? ВСЕХ ОБРАЩАЮТ, КРОМЕ МЕНЯ? Я ОБИЖЕН! Я ЗЛЮСЬ! Я ПЛАКАТЬ БУДУ!
Джисон закатил глаза.
— Хёнджин, это не игрушка.
— А я и не говорю, что игрушка! Я говорю, что хочу быть как вы! Хочу вечно пить кровь и не спать по ночам!
— Ты и так не спишь по ночам — заметил Минхо, сидя на столе Джисона и болтая ногами. — Ты смотришь аниме и ешь чипсы.
— Это моё человеческое право! А хочу вампирское!
Прошла неделя. Хёнджин ныл. Джисон не выдержал и поговорил с Минхо.
— Может, серьёзно обратим его? — спросил он.
Минхо задумался.
— Он шумный — сказал он.
— Знаю.
— Он всё время ко мне лезет.
— Знаю.
— Он приносит резиновых кур.
— Тоже знаю.
— И он… — Минхо замолчал, подумал и улыбнулся. — Он наш друг. Самый лучший. И без него будет скучно.
— Так решено?
— Решено.
Хёнджина обращали в выходной. Он сидел на том же диване, на том же месте — но в отличие от Джисона, он дрожал от нетерпения, а не от страха.
— Давай быстрее! — поторапливал он Минхо. — Я готов! Хочу клыки!
— Если ты сейчас не заткнёшься, я не дам тебе крови — спокойно сказал Минхо, помешивая в чаше.
Хёнджин заткнулся. На три секунды.
— А больно будет?
Минхо вздохнул.
— Терпи — сказал он и протянул чашу. — Пей.
Хёнджин выпил. Через минуту его глаза расширились — сначала от удивления, потом от восторга.
— Я ЧУВСТВУЮ! — заорал он. — Я ЧУВСТВУЮ МИР! Я СЛЫШУ, КАК МУХА НА КУХНЕ ДЫШИТ! Я ВИЖУ, КАК ПЫЛЬ ЛЕТАЕТ! А ГДЕ МОИ КЛЫКИ?
— Отрастут — сказал Минхо.
— КОГДА?
— Завтра.
— Я ХОЧУ СЕЙЧАС!
— Тогда не надо было пить — сидел бы с человеческими зубами — усмехнулся Джисон.
Хёнджин обиделся. Ненадолго — ровно настолько, чтобы сбегать к зеркалу и убедиться, что клыки и правда начинают прорезаться.
— Я ТАКОЙ КРАСИВЫЙ — вынес он вердикт, разглядывая своё отражение.
Джисон и Минхо переглянулись. Дуни, сидевший на подоконнике, издал звук, очень похожий на смех. Кот умел смеяться. Кот умел всё.
***
Три года спустя они сидели на том же диване — Джисон, Минхо, Хёнджин и Дуни. За окном был вечер, горел торшер, пахло цветами и чем-то вкусным, что Хёнджин притащил из пекарни.
— Знаешь — сказал Джисон, глядя на Минхо, который устроился у него на коленях (никто уже не помнил, кто кого должен носить, они просто были вместе) — я ни разу не пожалел, что согласился.
— О чём? — спросил Минхо, не открывая глаз.
— Стать вампиром. Жить вечно. Быть с тобой.
Минхо поднял голову. Посмотрел на него — долгим, тёплым, любящим взглядом.
— А я ни разу не пожалел, что вцепился в тебя в той лаборатории — сказал он. — Ты был такой испуганный.
— Я был в шоке.
— Ты был милый.
— Я был в ужасе!
— Милый ужас — улыбнулся Минхо и чмокнул его в щеку.
— Вы меня бесите — сказал Хёнджин с другого конца дивана. Дуни спал у него на коленях. — Такие сладкие, что у меня клыки ноют.
— Иди к себе — посоветовал Джисон.
— А я хочу с вами!
— У тебя своя квартира.
— А я хочу вашу!
— Иди уже.
Хёнджин обиженно фыркнул, переложил кота на подушку и ушёл в гостевую комнату (потому что ночевал у них всё равно каждые выходные, и они давно обустроили для него уголок).
— Спокойной ночи, плесень! — крикнул Минхо вслед.
— Сам ты плесень! — донеслось из коридора.
Джисон рассмеялся. Обнял Минхо, прижал к себе, поцеловал в макушку.
— Люблю тебя, маленький.
— Не называй меня маленьким — пробормотал Минхо.
— Маленький-маленький-маленький.
И Минхо сдержал обещание — поцеловал его. Долго, нежно, как умел только он.
За окном шумел город, в котором жили один вампир, двоё обращённых учёных, старый рыжий кот и любовь — огромная, бесконечная.
Потому что иногда ремонт в лаборатории меняет всю жизнь. К лучшему.
КОНЕЦ.
